Чертовка

      Следующие несколько дней прошли по почти одинаковой схеме. Вроде только недавно проснулись и развалились на пляже, как нежданно-негаданно подкрадывалась ночь, и пора уже было ложиться спать. Ещё, правда, в это времяпрепровождение вклинивались завтрак, обед, ужин да вечернее дуракаваляние.       Вчера в комнате Минако и Рей женская половина дружной компании закатила девичник, не пуская на него ни Мамору, ни Мотоки, ни даже Артемиса. Впрочем, парни не сильно переживали: Фурухата отрыл где-то старенькую видеоигру, и они вместе с Мамору решили окунуться в детство. Правда, Чиба не помнил, играл он в такие штуки или нет, но Мотоки успокоил его, сказав, что ничего сложного тут нет, и он быстро научится. Артемис же смотрел фильм по ноутбуку Ами, жуя сухой корм, как попкорн, и чувствовал себя гораздо лучше, чем на пляже. Девчонки же болтали на разные темы и пили чай с вкусностями, а потом устроили подушечные бои.       После таких активных посиделок, закончившихся где-то во втором часу ночи (и то, чувствуя ответственность за них перед родителями, Рейка буквально уговаривала девочек пойти спать), Усаги ввалилась в свою комнату в состоянии «не стояния». Опасаясь разбудить Мамору, она постаралась на цыпочках добраться до постели. Но коварный коврик попался под ноги, и Усаги с визгом рухнула на пол.       — Ой!..       Она быстро закрыла рот руками, чтобы не зареветь. Колени, недавно зажившие после догонялок с Рей по пляжу, изрядно пробороздили по ворсу, а потом защипали и заныли так, что хоть волком вой. Усаги тихо пищала, пытаясь совладать с эмоциями. Правда, получалось плохо, и она через раз всхлипывала, пока доставала чемодан из-под кровати и искала аптечку. При этом ей было жутко интересно, почему Мамору так до сих пор не проснулся и в своей обычной манере не поинтересовался, что же с ней вновь такого стряслось. От этого было ещё обиднее. И Усаги размазывала по щекам горькие слёзы, пока заматывала себе колени бинтами. Она хорошо знала, что пластыри ночью точно сдерёт, и станет ещё больнее, бинты — они надёжнее будут.       Окончив процедуры, Усаги кое-как запихала всё обратно по местам и, обуреваемая жаждой мести, хищным взором впилась в очертания кровати Мамору. В темноте плохо различались его возможные силуэт и поза, в которой он спал, но это не помешало Усаги осуществить задуманное. Морщась от боли в коленях, она тихонечко прокралась к изголовью чужой постели и хотела уже что есть силы потрясти Мамору за плечо, как…       …её рука прошла сквозь пустоту.       От неожиданности Усаги с визгом дёрнулась назад. Она как следует отдышалась и только потом решилась подойти. Вытащив из шорт карманный фонарик, Усаги направила луч света прямо на кровать, где, по идее, должен был спать как сурок Мамору. Вот только никого там не оказалось: аккуратно заправленное одеяло намекало на то, что Чиба ещё даже не приходил в комнату.       — Вот индюк, — восхищённо присвистнула Усаги. — Надул меня! И даже без всякого обмана! Ну, я ему…       Что она решила сделать, она так и не озвучила, лишь ехидно похихикала, направляя свет себе на лицо снизу вверх, и её мордашка исказилась в преломленном луче злобной гримасой. А потом Усаги как ни в чём ни бывало пошла на свою половину комнаты и, не задёргивая балдахин, улеглась в кровать. Она рассчитывала, что застукает явление Мамору народу и сможет напугать его, вот только планы её пошли крахом, стоило уставшей голове коснуться подушки. Вроде Усаги только на секунду прикрыла глаза, а как открыла — за окном уже во всю пел день. Через щель в плохо задёрнутых занавесках в комнату проникали задорные лучики солнца, согревая спальню.       — Уследила называется, — вздохнула Усаги.       Повернув голову, она несколько долгих мгновений смотрела на затылок спящего Мамору.       — Пришёл всё-таки, — усмехнулась Усаги.       Она так легко говорила такие вещи, не задумываясь, что обычно подобное втирают лишь жёны своим мужьям после бессонной ночи в ожидании ненаглядного. Но Усаги не была ему женой, а Мамору не дурака валял в эти ночные часы.       Время на будильнике показывало без четверти полдень, и Усаги решила, что пора бы и честь знать. Нет, она любила поспать часиков так до трех — о, ещё как! Но ей было до чёртиков удивительно, что Мамору сейчас тоже спал как убитый. По словам Мотоки — Чиба редко когда встаёт поздно: максимум часов так в девять — десять, и то только потому, что мог накануне корпеть над очередным заданием по работе. В этот же раз… До скольки же он просидел, чтобы и в двенадцать не слышать ничегошеньки?       Ещё немного повалявшись, Усаги надумала, наконец, вставать, поэтому бодро вскочила на ноги, о чём, конечно, сильно пожалела. Колени пронзили маленькие острые иголочки, и Усаги с шипением села обратно. Вот же напало невезение какое! Но перетерпев боль, она опять встала, только в этот раз более аккуратно, без резких рывков.       — Эй, Мамору! — потормошила Усаги Мамору за плечо, подойдя к кровати.       Чиба даже и ухом не повёл, только перевернулся лицом к Усаги и, прижавшись щекой к её ногам, затих. Усаги отчаянно покраснела, кожей ощущая мерное дыхание и приятное тепло, исходящее от него. В попытках собрать все мысли в кучу, она поспешила отстраниться и ушла к окну.       Усаги уцепилась рукой за штору, переводя дыхание. Воспоминания того, как он уткнулся практически носом в её неприкрытые юбкой колени, немного худо забинтованные, были необычными и заставляли Усаги краснеть от собственных мыслей. Сердце билось в клетке из рёбер и готово было выпорхнуть из окна, улетая навстречу своей судьбе.       Чтобы хоть как-то отомстить противному мальчишке за то, что путает её мысли, Усаги решилась на крайне низкий поступок по её мнению, который часто использует её мама.       С криком «Проснись и пой!» — Усаги рывком раздвинула шторы и быстро обернулась в сторону Мамору. Однако он только перевернулся обратно на другой бок и продолжал сопеть, как ни в чём не бывало. Но Усаги была сделана не из того теста, чтобы просто так сдастся.       — Эх ты, соня.       Она подошла к спящему и снова потрясла его за плечо, только сильнее, чтобы уж наверняка разбудить. Мамору слишком резко открыл глаза, вынуждая Усаги непроизвольно ойкнуть и от неожиданности плюхнуться на край его кровати.       — Уса? — непонимающе протянул он, озираясь.       Усаги слегка покраснела от того, что он назвал её почти-по-имени, но молчала, боясь спугнуть момент.       — Что-то случилось? — спросил Мамору, и Усаги была готова поклясться, что слышала нотки беспокойства в его голосе.       — Нет, нет, всё хорошо, — поспешила заверить его она. — Просто уже полдень, а ты спишь. Вот я и решила тебя поднять.       Несмотря на её мило покрасневшую кавайную мордашку, Мамору всё равно буркнул нечто непонятное в ответ и завернулся в одеяло.       — Что? — переспросила Усаги, силясь разобрать его слова.       — Могла бы и не будить, — повторил Чиба, успокоившись от такой наглости, как пробуждение по утрам, потому-что-так-захотелось-Оданго, он снова выглянул «наружу». — Я мало спал сегодня.       — Во сколько ты лёг? — тут же вцепилась в него мёртвой хваткой Усаги, желая выпытать подробности.Надо же было ей знать, что именно отвлекло Мамору от своевременного появления в их временной общей комнате.       — Какая разница?       — Ну, мне же интересно! — всплеснула руками Усаги.       Мамору только смотрел на неё внимательно какое-то время, а потом просто снова лёг обратно, отвернувшись от Усаги и накинув на голову одеяло.       — Ну, тебе что, жалко ответить? — канючила она, снова начиная тормошить Мамору.       Однако он молчал как партизан, не желая раскрывать подробности его «ночного», если можно так вообще сказать, похождения. Но Усаги и не думала оставлять его в покое: когда она хотела чего-то знать, то не успокаивалась, пока не выведывала правду. Если бы она с таким рвением занималась и в школе — могла бы и на уровне Ами быть! Вот только ей этого не нужно.       — Ну, Ма-мо-ру! Во сколько?       — В половину шестого! Довольна? — сердито и неохотно буркнули из-под одеяла.       Усаги даже оставила попытки (жалкие, конечно же) повернуть Мамору к себе лицом, так она была удивлена. Беспомощно хватая ртом воздух, Усаги не могла и слова вымолвить.       — Т-ты… ты… — недоуменно повторяла она, задыхаясь от возмущения.       — Ну что «ты»? Что «ты»? — брыкнулись из-под одеяла. — Я знаю, что я — это я. А ты какую ещё тайну хочешь мне открыть?       Усаги в ответ только посильнее тыкнула прячущегося от неё Мамору:       — Ненормальный ты, вот кто!       Она скрестила руки на груди и, закинув ногу на ногу, спиной откинулась на «бугор» одеяла. Усаги надула губки и, разглядывая шкаф, яростно делала вид, что так всё и надо, а ей вообще без разницы на то, где он шлялся.       Мамору выглянул наружу и чуть обернулся назад, выхватывая взглядом её всклокоченные после сна волосы и профиль лица. Взор спустился чуть ниже, отмечая бьющуюся венку на шее и тонкие лямочки чёрной майки. Отчего-то вспомнился тот день, когда Мамору впервые увидел её на пляже в том купальнике и слегка ошалел от увиденного, хоть и не подал виду, вернее, постарался это сделать… Он никогда ещё не видел Оданго… такой. Слишком обворожительной. Это обескураживало и сводило с ума.       Улыбнувшись своим мыслям, Мамору сел, высвободил из-под одеяла руку и потрепал Усаги по голове.       — Уса, мне просто надо было разобраться с кое-какими делами.       — Это с какими же? — тут же встрепенулась Усаги и, схватив его ладонь, развернулась лицом к нему.       — Какая разница? — пожал плечами Мамору, ощущая тепло её прикосновений. Это были чертовски приятные ощущения.       — Ну, вдруг помочь надо чем, — запинаясь, проговорила Усаги, смущённо отводя глаза в сторону.       Она опустила голову и невесомо, не задумываясь, водила пальчиками по его ладони, слишком большой по сравнению сеё. Мамору улыбнулся, глядя на Усаги. Он почему-то не мог этого не делать, когда видел её, особенно такой: притихшей и смущённой. Моменты, подобные сегодняшнему, происходили с ними редко, крайне редко. Но Мамору они нравились до безумия. Хоть и не знал он, как их повторить ещё раз. Наверное, ему, колючему и нелюдимому понять это было недоступно, только и оставалось делать, что подстраиваться под настроение Усаги, пытаясь угадать, чего она хочет в данный момент. Однако это… было сложно.       — Я хотел понять, что не так с мотором, — наконец, «сдался» Мамору.       Усаги встрепенулась и подняла на него глаза. Недоумение и удивление так и читались в её взгляде.       — Всю ночь, что ли? — протянула она, подозрительно глядя на Мамору; он кивнул: врать смысла не было. — Вместе с машиной? — продолжала свой опрос Усаги.       Она искала в его действиях хоть какой-то подвох, но… Это же Мамору! Он почти никогда не врал. Когда они не ругались, что случалось крайне редко, Усаги любила слушать его. Как интересно Мамору рассказывал: о его ли поездках на конференции в разные страны мира, какие безумно красивые там города, или о каких-то просто случаях жизни из детства в детском доме, о чём Усаги — домашняя девочка — даже и не догадывалась. Ей нравилось даже просто слушать тембр его голоса, который эхом отдавался в её душе и приносил с собой необычайные ощущения. Спокойствия и одновременно с этим лёгкой дрожи во всём теле. Усаги любила слушать Мамору, хоть и не желала признаваться в этом. Ни перед собой, ни, тем паче, перед ним или остальными. Это был маленький секрет её души.       — Как я и говорил, — кивнул Мамору в ответ на последний вопрос.       — А потерпеть до ремонта никак не мог? — наморщила носик Усаги; крепко обхватив пальчиками его ладонь, она серьёзно посмотрела него. — Больше так не делай. Нужно спать хорошо ночью, а не то потом днём будешь амёбой выглядеть.       — Я постараюсь, Оданго.       Он мягко высвободил ладонь из хватки и накрыл ею девичьи руки. Усаги стремительно покраснела, глядя вниз.       — Хв-ватит уже называть меня Оданго, — негромко пропищала она и, засмущавшись, вскочила с места, пару раз глубоко вдохнув, внимательно посмотрела на Мамору. — Смотри у меня, — погрозила она пальчиком, — ещё раз проведёшь ночь с машиной своей, я ж ревновать буду по-страшному.       Усаги немного нервно рассмеялась и убежала на кухню, где сегодня кашеварила Макото.       Замерев от последних слов, Мамору недоуменно смотрел ей вслед. Ему послышалось или как? Но в любом случае: это было уже что-то новенькое.       После завтрака Усаги весь день старательно избегала Мамору. Конечно, она не специально это делала. Ей просто-напросто нужно было побыть наедине со своими мыслями. Усаги лишь издали наблюдала за ним: как они с Мотоки чинили внезапно отключившийся фонтан, или как Мамору писал свою программу, сидя в тени деревьев. Время от времени он отмахивался от насекомых, заинтересовавшихся новым соседом. А Усаги вздыхала, глядя на объект своих мучений из окна комнаты Минако и Рей.       — И вот чего ты там всё выглядываешь, я никак понять не могу? — Айно отобрала у подруги подушку, которую та доселе крепко прижимала к себе. — Парней на горизонте не предвидится, дождя, впрочем, тоже.       — Ничего ты не понимаешь, — разозлилась Усаги, выхватывая из её рук огромное розовое сердце и снова обнимая подушку.       Это её успокаивало и помогало собраться с мыслями. Юноша под сенью деревьев был слишком хорош, чтобы она не обращала на него своего внимания.       — Она просто размышляет, — откликнулась с соседней кровати Рей.       Подперев коленом подбородок, она красила ногти на ногах, от усердия высунув кончик языка.       — И о чём же? — не отставала Минако.       Она очень хотела растормошить Усаги, но Цукино реагировала вяло и залипала в окно.       Рей закатила глаза, покрутив пальцем у виска.       — О чём ещё может думать наш Пончик? Конечно, что бы такого зажевать, — ухмыльнулась Хино и хитро взглянула на Цукино. — Правда, Усаги?       — А? — вздрогнула Усаги; оторвавшись от созерцания картины маслом «Мамору Чиба — пожизненныйтрудоголик», она рассеянно оглядывала подруг. — О чём вы вообще?       — Неважно, забудь, — Рей вернулась в прерванному занятию, сетуя на долго сохнущий лак. — Летай дальше в своих грёзах.       — Каких ещё грёзах? — Усаги ссутулила плечи.       Она недовольно смотрела на подругу и подумывала, кинуть ли в неё подушкой или пожалеть свеженький педикюр. Но когда Рей заикнулась о чём-то розово-пушистом и показала в придачу язык, Усаги решила не медлить. Подушка прилетела точно в лицо Хино, и последняя с воплем рухнула назад себя.       — Ах-ты-ж-зараза! — и кинула «снаряд» обратно, обуреваемая жаждой мести за смазанный лак.       В подушечные баталии ввязалась Минако, и девушки весело перекидывались «снарядами», пока не пришла Макото и не позвала всех на ужин. Её тоже чуть было не затянули, но Кино показала выдержку и вытащила подруг из комнаты.       На ужине все дружно решали, чем бы таким заняться интересным. Дни шли, и обычное лежание/купание уже кому-то стало надоедать. Чересчур активной Мине необходимо было разнообразие их «скучной деятельности», как она обозвала нынешний отдых.       — Надо бы устроить что-то такое… — прикрыв глаза, говорила Минако; она подперла подбородок руками и от предвкушения болтала ногами, — необычное. Но! — вскочила вдруг с места Минако, серьёзно оглядывая всех присутствующих. — Только надо чтобы все поучаствовали, и никто не отлынивал. А то знаю я вас! Ами как уползёт в библиотеку — всё, пропала с концами!       — Ну, так получается, что поделаешь, — смущённо оправдывалась Ами, пряча лицо за стаканом с чаем. — Люблю почитать.       — Нужно знать меру!       Мотоки на это хохотнул, тыкнув локтём Мамору:       — Ты это ещё вот этому упырю скажи. Как засядет — за уши не оттянешь от книги. Или его программы.       — Вот именно поэтому я и предлагаю устроить что-нибудь этакое, — нравоучительно сказала Минако, поднимая палец вверх. — У кого какие есть предложения?       Она уперлась ладонями о край стола и, перенеся вес на него, опять заболтала ногами. Рей на неё шикнула, дёргая за юбку. Стол начал крениться, и всё могло упасть на пол, если бы Айно не прекратила дурачиться. Но Минако всё-таки оставила кухонную утварь в покое. Однако буйная натура давала о себе знать, и теперь Мина активно нарезала круги вокруг стола, задумчиво потягивая сок через трубочку.       — М-может быть прогуляемся до той деревни неподалёку? — подала голос Усаги.       Она старательно разрезала куриные отбивные, при этом делала вид, что вовсе не смотрела на сидящего совсем рядом с ней привлекательного брюнета. Правда, сердце рвано трепыхалось в груди, и Усаги ничего не могла поделать с розовым румянцем на щёчках. Мамору в свою очередь только ухмылялся, искоса глядя на неё.       — Уса-а-а, мы туда ходили пару дней назад! Не катит, — отмахнулась от идеи Минако. — Да и скучно там.       — То, что там нет парней на твой нос, это не значит, что там скучно, — иронично усмехнулась Рей, откидываясь на спинку стула.       В ответ ей согласно закивала Ами, а Рейка, утащив из-под носа Мотоки последние остатки темпуры, заявила:       — Зато там готовят очень вкусные хинкали. У меня такие никогда не получаются. Или развалятся, или есть невозможно.       — Тебя потянуло на грузинскую кухню? — удивился Мотоки, провожая взглядом аппетитные кусочки, которые Рейка перетянула к себе.       — Ты и так много съел, — шикнула она. Обернувшись к Макото, спросила. — Будешь?       — Да, спасибо, — Мако взяла себе один кусочек в кляре. — Так что там насчёт грузинской кухни?       Рейка неопределённо пожала плечами, отдавая остатки темпуры кружащим вокруг неё Луны и Артемису, которые в силу обстоятельств могли просить еду только стандартным кошачьим методом — мяуканьем да тыканьем головой. Если честно, это их несколько удручало.       — Моя соседка по комнате в общежитии в Америке как-то уговорила меня попробовать хинкали. Я поначалу и думать не хотела — пробовать их, но в итоге меня уговорили. И в самом деле, замечательная вещь. Вот только у меня, увы, никак не выходит их хорошо слепить, сколько бы я ни пыталась. А в той деревушке, — Рейка мотнула головой в сторону, — они очень и очень хороши.       — А как ты… — Макото хотела было что-то спросить, но не успела.       Громко поставив стакан на стол, Минако жёстко её перебила:       — Я, конечно, всё понимаю — еда, вкусняха и всё такое. Но мы так и не решили, чем займёмся!       — Я думала, что пойдём в деревню, — подняла на неё глаза Ами и поспешила убрать стакан подальше от подруги.       Мина тряхнула волосами и, скрестив руки на груди, хмуро оглядела всех присутствующих:       — Нет. Не пойдёт. Ещё предложения?       — Тихо и мирно проведём этот вечер в своих комнатах, — отозвался Мамору.       По его мнению, он уже довольно долго выслушивал все эти ненужные разговоры, и пора бы и закругляться. Минако недовольно цыкнула в ответ на это предложение, а Усаги отчего-то раскраснелась ещё пуще.       — Хмм… — задумчиво протянула Рей, нарушая недолгую тишину. — Предлагаю сходить на море.       — Ба! — всплеснула руками Минако. Подойдя к подруге, она что есть сил взлохматила ей волосы. — А что мы в течение этих дней занимались, по-твоему? На лыжах гоняли?       — Да нет же, дурында!       Рей ударила по рукам, продолжавшим шебуршать в её голове. Минако пискнула и, надувшись, уселась на свой стул. Рей только закатила глаза, вздыхая, но продолжила развивать свою мысль.       — Я не об этом, Мина. Вот смотри, каждый третий понедельник июля у нас празднуется День Моря. А мы это благополучно прохлопали со своими каникулами, — она выразительно осмотрела всех присутствующих. — Но не будем о грустном, всё равно я вовремя вспомнила, день ещё не кончился. Да и календарь на глаза попался. Так что мы можем спокойно позволить себе попраздновать, — Рей подняла взор к потолку, представляя идиллию. — Вечер, пляж, звёзды, море… Музыка, доносящаяся из колонок. Танцы до утра… Сечёшь?       Она резко встрепенулась и взглянула на Минако. Остальные тоже притихли, глядя на меняющиеся эмоции на её лице. Сначала недоверие и недоумение, потом осознание и, наконец, дикая радость.       — Ты гений, Рей-чан! — Минако с воплями бросилась на шею подруге. — Долой скуку! Закатим отпадную вечеринку!       Вялые попытки Рейки вразумить девочек, что ночью надо спать, а не чёрти чем заниматься, были отвергнуты. Вскоре зажигательный энтузиазм Минако с планированием вечеринки затянул и серьёзную невесту Мотоки, и все девушки обстоятельно принялись готовиться к празднованию.       Вечер подкрался неожиданно и быстро, накидывая на землю чёрное покрывало, усеянное бриллиантами звёзд. Придерживая подол сарафана и медленно спускаясь по каменистой тропке к пляжу, Усаги заворожено вглядывалась в небо. Оно казалось несоизмеримо высоким, таким высоким, что запрокинь голову ещё больше — и пропадёшь. Оступишься, поскользнёшься и рухнешь в объятья далёкому звёздному небу.       — Ты в порядке? — раздался позади знакомый голос, и Усаги, вынырнув из грёз, обернулась к Ами.       Закутанная в светло-голубую вуаль поверх синего сарафана она держала в руках тарелку с жареной ставридой адзи в кисло-сладком соусе. Это блюдо было принято подавать на стол во время празднования Дня Моря, и Макото с Рейкой решили не отступать от традиций. К тому же или по счастливой случайности, или по наитию они пару дней назад купили килограмм этой рыбёшки на ярмарке в деревне. Не пропадать же добру. Да и Минако всё равно настояла на небольшом столе с закусками. Ночь длинная, и скрашивать её голодом — мало кому хотелось.       — Да, всё хорошо, — улыбнулась Усаги, понимая, что её молчание затянулось. — Просто небо красивое.       — И вправду.       Ами тоже подняла голову, и лёгкая улыбка тронула её губы. Но Мидзуно быстро «спустилась с небес на землю».       — Уса, не поможешь? Давай ты пока ставриду отнесёшь, а я за стаканами схожу? — спросила она.       — Давай.       Усаги аккуратно приняла блюдо и не спеша, ещё медленнее, чем до этого, стала спускаться. Длинный подол белого сарафана едва колыхался на слабом ветерке, но даже это мешало ей идти нормально. Усаги очень старалась, но боялась оступиться: ей не хотелось, чтобы труды девочек пошли насмарку. Но у подножья тропинки ей неожиданно пришли на помощь.       — Уса, давай подсоблю!       Усаги поддержали под локоть, когда она чуть не кувырнулась назад себя из-за мягкого песка под ногами.       — Ох, спасибо большое, — неловко улыбнулась Усаги, отдавая тарелку с рыбой Мотоки, который унёс её на импровизированный столик к остальным закускам.       Усаги тоже приблизилась к месту их празднования, разглядывая преобразившийся участок пляжа. Настил из деревянных досок заменял танцплощадку, а на расставленных между кустами и деревьями двух небольших столах расположились тарелки с едой, стаканы и напитки. Сбоку стояли колонки, которые Мотоки нашёл на чердаке их домика, а наверху одной из них стоял ноутбук, в котором Мамору что-то искал или настраивал музыку. В теплящемся свете бумажных фонариков, висящих между деревьями и резными столбиками, он казался каким-то таинственным и загадочным. Чёрные брюки, чёрная рубашка с коротким рукавом. Усаги его образ напоминал кого-то, вот только кого — вспомнить она не могла, только заворожено смотрела на блеск бомбори на циферблате часов, опираясь о ближайший столб.       — О чём задумалась, Оданго? — не оборачиваясь, спросил Мамору.       Усаги покраснела, понимая, что он догадался о её присутствии здесь.       — Да так. Ни о чём, — она подобрала юбку и прошла на площадку. — Как вы умудрились так быстро это сделать?       Усаги покружилась, и белая ткань серебристыми волнами вспорхнула вокруг её ног. Мамору, оторвавшись от своего занятия, наблюдал за ней. Рукава-фонарики, доходя до локтя, открывали вид на оголённые плечи девушки, а приталенное платье в пол отлично сидело на её фигурке. Белый цвет подчёркивал хрупкость и нежность, а белая заколка в форме розы на правом шарике оданго придавала образу лёгкость и романтичность.       — Ну, — откашлявшись, наконец, ответил Мамору. — Нашлись несколько старых панелей, а столбы по краям — это тоже остатки после ремонта дома.       — А бомбори?       Усаги приподнялась на цыпочки и легонько коснулась одного фонарика. Тот сразу же дрогнул, медленно, раскачивая соседние. Обстановка как будто бы изменилась от одного движения руки. Свет от огня задрожал ещё сильнее, и ощущение таинственности накрыло с головой. Мягкая тишина и звуки прибоя умиротворяли, и казалось, что нет ничего и никого кроме этого ощущения спокойствия. Но…       — Усаги-чан!       …любой идиллии суждено было разбиться. Усаги повернулась к Минако, облачённой в апельсиновое платье, ловя разогнавшуюся подругу в свободные объятья.       — Осторожнее!       — Упс, прости, — улыбнулась Мина. — Наверное, спуск оказался слишком крутым, — хихикнула она, поправляя подол.       — Дай-ка я.       Усаги заставила подругу встать ровно и поправила белый пояс на её талии. Тот перевернулся задом наперёд во время «забега», но Цукино быстро исправила это лёгкое недоразумение.       — Вот так.       — Спаси-ибо.       Минако ещё немного потискала подругу, а потом убежала восхищаться оформлением, даже невзирая на то, что она сама придумала развесить так фонарики. А вскоре подошли и остальные.       Несмотря на не очень большое количество людей, вечеринка удалось на славу. После небольшого перекуса все решили перейти к танцам, посему Мотоки увеличил громкость в колонках, и музыка отчётливо стучала в висках, заполняя собой. Песни сменялись одна за другой: быстрая вместо медленной, вальс вместо электроники — но никто и не думал расходиться. Ночь только-только вступала в свои права, ласково обнимая прохладным ветерком веселящихся людей.       После нескольких песен Усаги решила немного передохнуть. Оборачиваясь на отплясывающих под руку Минако и Мако, она улыбалась и медленно брела по направлению к тихо шуршащим у брега волнам. Приблизившись к ним, Усаги присела, не заботясь о длинном подоле, и рукой коснулась дрожащей глади. Солёная вода, попадая в маленькие ранки — Усаги сегодня слишком усердно резала салат — приятно пощипывала, даруя некоторое облегчение. Недаром же говорят, что море лечит.       Некий звук внезапно отвлёк Усаги. Она резко поднялась, вглядываясь в окружающее пространство, но заметила только чей-то силуэт, сидящий неподалёку от неё на камне. Гладь моря дрожала, расходясь кругами — наверное, бросили гальку. Чуть улыбнувшись своим мыслям, Усаги поправила сарафан и непринуждённо, словно прогуливаясь, пошла к размытому на фоне ночного неба силуэту.       — Привет, — негромко произнесла она, покачиваясь с пятки на носок.       Мамору вздрогнул и, обернувшись, внимательно изучал хрупкую фигурку.       — Привет, — чуть хрипло произнёс он. — Давно не виделись.       Лёгкая ухмылка исказила красивое лицо, но Усаги, пропустив слова мимо ушей, присела рядом с Мамору на ровную поверхность камня.       — Чего ты тут сидишь один? — спросила она, притягивая колени к себе и накидывая на них юбку. — Все там, веселятся, танцуют.       — Я не любитель вечеринок, — отозвался Мамору, он вернулся к созерцанию глади моря, распластавшегося перед ними. — Да и танцевать… не особо люблю. Не сиди на камне. Тебе нельзя, — буднично добавил он, словно и не было тех слов про веселье.       — Зануда ты. Сам же сидишь, — Усаги наморщила носик, но вставать и не думала. — Ты не умеешь танцевать или что?       Мамору, усмехнувшись, опустил голову, покачав ею.       — Если человек не хочет танцевать, это не значит, что он не умеет, Оданго, — он серьёзно взглянул на неё, и Усаги заметила, насколько глубок взгляд его невозможно притягательных синих глаз.       Внутри что-то приятно шевельнулось, а сердце снова пропустило пару ударов.       — Тогда докажи! — воскликнула она, вскакивая на ноги.       То ли стараясь убежать от непривычных ощущений, то ли желая удостовериться в словах Мамору, Усаги хотела разрядить окружающую обстановку. Но воздух дрожал, словно смеясь над ней.       Несколько мгновений Мамору внимательно смотрел на Усаги и её стиснутые в решимости кулачки, а потом внезапно улыбнулся.       — Что ж. Хорошо. А то ты так и не поверишь мне, — и ловко поднялся на ноги; спрыгнув с камня, он протянул ей ладонь. — Иди сюда.       Приятный хрипловатый голос будоражил мысли Усаги, и она, завороженная, вложила свою ладонь вего. Мягко обхватив женские пальчики, Мамору помог ей спуститься.       — А… что именно ты собираешься танцевать? — робко спросила Усаги, из-под ресниц глядя на него.       Но Мамору ничего не ответил, лишь слегка улыбался. Вдалеке слышались медленные звуки мелодии, приятный женский голос начал петь что-то на английском. Что за смысл там был — Усаги не могла понять, да и не хотела. Она не поняла бы слов, даже если песня была на родном японском, для неё существовал только Мамору. Положив её руку себе на плечо, он притянул Усаги за талию ближе к себе, невесомо обхватывая ладонью вторую руку. Кожа коснулась кожи, тепло встретилось с чужим теплом, и по телу Усаги прошла дрожь. Аккорды заиграли громче, и Мамору повёл её в танец.       — Я… не особо умею это, — зарделась Усаги, понимая, что её подколы могут обернуться против неё самой.       Мамору только покачал головой.       — У тебя уже хорошо получается.       И снова улыбка. Она мало когда видела его таким… расслабленным, что ли. Чтобы привыкнуть, ей нужно было время, но мысли не желали приходить. В голове царила лишь приятная пустота, заполненная красивой музыкой. Мамору крепче сжал её пальцы, привлекая рассеянное внимание к себе.       — Ты только расслабься. И получай удовольствие, — посоветовал он.       Усаги смущённо отвела взор. Послушавшись совета, она чуть опустила плечи, позволяя Мамору вести её. Он был невыносимо близко, слишком близко, чтобы Усаги могла мыслить трезво. Они медленно кружились в танце, их тела соприкасались, но даже сквозь одежду она могла чувствовать его тепло. Под кожей рождались разряды молний, и Усаги не могла понять своего состояния. Завороженная, она могла смотреть только на Мамору, на лёгкую улыбку на его губах, в пронзительные глаза цвета моря. Взор его рассеянно блуждал по её лицу, но Мамору молчал. Невыносимое неловкое молчание между ними растворяла музыка, песня плавно лилась из динамиков, и они отдавались ей сполна.       — Что… это за музыка? — негромко, словно обычный тон голоса мог бы прозвучать довольно-таки оглушительно в данный момент, спросила Усаги.       Она чувствовала горячие ладони на своей талии, а лихорадочный блеск в глазах завораживал, от чего Усаги попыталась ускользнуть от необычных ощущений. Разговор она посчитала более чем уместным, но прикосновения Мамору обжигали и кружили ей голову.       — Одна американская рок-группа, — он неопределённо повёл плечами. — Впрочем, это не мешает критикам называть их песни «страдальческой поп-музыкой».       — Странное сочетание, — рассмеялась Усаги. — А ты как к ней относишься?       — Ну, иногда послушать можно, — он усмехнулся.       Мелодия взвилась на тон выше, и Мамору неожиданно наклонил Усаги назад себя, а потом, резко выпрямившись, прокружил. Она, чувствуя бешеное биение сердца, могла только следовать его движениям. Но вот мелодия успокоилась и плавно продолжалась — так и они стали двигаться медленнее, едва-едва переступая с ноги на ногу. Негромко вздохнув, Усаги медленно высвободила руку из его руки. Мамору непонимающе на неё смотрел, однако Усаги уже невесомо скользнула ладонью по плечу и обняла его обеими руками за шею. Прижавшись ближе, прикрыла глаза, надеясь, что он не прогонит. И Мамору, словно прочитав её мысли, притянул Усаги ближе.       Так они и танцевали, обнимаясь, не спеша двигались вместе с тихими нотами, и даже не заметили, как закончилась одна песня и началась другая. Эта ночь позволила им мысленно раствориться друг в друге, без слов отдаться во власть танцу и моменту.       Прижимаясь щекой к груди Мамору и ощущая рваное биение его сердца, прерывистое дыхание, согревающее макушку, Усаги могла сказать только одно. Мамору ей не нравился. Однозначно. Она просто-напросто влюбилась в него. Ещё тогда, пару лет назад, когда несчастные тридцать баллов прилетели в голову мимо проходящего студента. Когда они постоянно переругивались, и она внезапно отмечала, как он красив. Или иногда — тайком-тайком от Луны — подумывала, а окажись ли Мамору тем самым Такседо, что вечно спасал и защищал глупенькую плаксу Усаги Цукино, неумелую Сейлор Мун.       Она приоткрыла глаза, снизу вверх глядя на Мамору. Он смотрел куда-то вдаль, крепко сцепив руки в замок на её талии, и от прикосновения мужских рук в груди что-то приятно ныло. Усаги дрожала, понимая, что её мир переворачивался с ног на голову. И осознание накрывало с головой.       Она полюбила. Его. Мамору Чиба. По-настоящему. С первого взгляда и до последнего вздоха.       Хотелось кричать на весь мир, но Усаги только сильнее вжималась в Мамору, а он охотно принимал её в свои объятья, которые до этого момента доставались — никому. Эмоции продолжали бушевать в душе, но внешне Усаги была спокойна. Некая лёгкость ощущалась во всём теле, и это было до безумия приятно.       Они танцевали в полном молчании, тайно наслаждаясь прикосновениями друг друга. А ночь продолжалась, предъявляя на мир свои права, и предлагала нечто большее, чем робкие объятья дрожащих юных душ.