Чертовка

      Звёзды мерцали, переливались и мигали. Отражаясь в сумрачном море, они создавали иллюзию бесконечного всепоглощающего космоса. От этого ощущения замирало дыхание, а стоящий перед Усаги юноша так и манил к себе. Слишком близко. Притягательный и завораживающий, он захватывал всё её внимание, не давая даже возможности отвлечься на дрожащую реальность. Близко… О боги, как он был близко!       Она задрожала, но не от страха, когда его грубоватые мужские ладони скользнули по её талии и медленным, тягучим движением прижали к себе. На автомате подняв руки, она смогла ощутить напряжение его мышц под кончиками пальцев. О боги…       Ноги подгибались и ни в какую не хотели держать хозяйку ровно, и она цеплялась за него, как утопающий за соломинку. Но он держал её в крепких объятьях, и даже если бы она не выдержала накала эмоций, то не дал бы ей рухнуть.       Сердце перевернулось, совершив кульбит, когда она, подняв голову, встретилась взором с этими невозможными глазами цвета синего моря. Совсем недавно в них сквозили лишь одни ухмылка и ехидство, сейчас же… Он смотрел так тепло и мягко, что душа её затрепетала ещё сильнее.       Под её ладонью гулко и быстро стучало его пылкое сердце, и Усаги прекрасно осознавала, что её сердце — бьётся не реже. От чувств и эмоций хотелось кричать, выпустить наружу этих шуршащих в животе бабочек!.. Но она лишь заворожено смотрела на Мамору и неосознанно кусала губы. Казалось, совсем недавно она терпеть-то его не могла! А сейчас — готова раствориться в этом человеке и застыть в нём, подобно бабочке в янтаре.       Он стал наклоняться к ней, хотя, казалось, как они могли стать ещё ближе. В этот момент она видела лишь его красивое лицо и чувствовала тёплые руки на своей талии. Это было невыносимо, и Усаги, еле слышно простонав его имя, закрыла глаза, подаваясь навстречу. Ещё чуть-чуть, и их губы соприкоснулись бы, и она ощутила бы вкус его поцелуя, но…       …пробуждение ото сна стало жестоким разочарованием.       Со стоном выдохнув, Усаги уткнулась обратно в подушку, чувствуя, как даже уши начали краснеть. Ей снился Мамору, который вот-вот был готов поцеловать её. И она хотела этого! Когда-то ей снился Такседо, но теперь… Его сместил другой, совершенно непохожий на него человек. Но от этого не менее любимый.       Подобные сны смущали. Усаги казалось, что все вокруг смогут прочесть её мысли и посмеяться над ней. Отвернувшись к стене, она старалась восстановить сбившееся дыхание и молилась, чтобы Мамору её не услышал. Но то ли в наказание, то ли в награду балдахин зашуршал, и Усаги съёжилась. Она ещё не отошла ото сна, и если Чиба сюда заглянет… Усаги не будет ручаться за свои действия. Однако…       — Усаги-чан! — раздался над ухом знакомый мяукающий голос.       Усаги облегченно — или разочарованно? — выдохнула и повернулась к Луне.       — Да?       — А, не спишь, — встопорщила кошка усы, усаживаясь на мохнатые подштанники. — Чего тогда притворяешься?       — Ничего я не притворяюсь, — буркнула Усаги и спряталась под одеяло.       Ей не хотелось, чтобы Луна увидела её… в таком состоянии. Чего она вообще к ней повернулась?       — Тогда вставай!       Кошачьи лапки упёрлись ей в спину, и коль не одеяло, когти ощутимо бы впились в кожу. Луна потолкла немного Усаги и снова села, ожидая реакции. В ответ — тишина.       — Я серьёзно, Усаги! Ну-ка вставай, маленькая лентяйка!       — А я не хочу, может, вставать, — приглушённо пробухтела Усаги; она честно пыталась держаться дольше, чем положено, но воздух заканчивался, и ей, к сожалению, пришлось показаться наружу.       — Ага-а, — обрадовалась Луна, запрыгивая сверху на Усаги, — показалась!       И она принялась щекотать напарницу усами, от чего та хихикала и пыталась увернуться. Ни одна, ни вторая не желали сдаваться на милость «неприятелю». Только переругивались да подтыкивали друг друга.       Резкий громкий стук отвлёк их от весёлой возни. Луна умолкла на полуслове и юркнула под бок Усаги, а Цукино, обняв кошку, обернулась на дверь:       — Кто там?       Однако ответа не последовало. Прислушавшись, Усаги поняла, что стучали это вовсе не в дверь. Что-то барабанило за стеной, мерно стуча по крыше и окнам.       Усаги приподнялась на локте и, отодвинув штору, выглянула на улицу. Небо затянули тяжёлые свинцовые тучи, море от этого потемнело и казалось совсем чёрным. По черепице громко барабанили капли дождя, создавая иллюзию стука в дверь. Деревья стояли серые, какие-то поникшие и мрачные. Вода ручьями стекала с ветвей, орошая землю под кронами.       — Это дождик, Луна, — Усаги улеглась обратно, завела одну руку за голову, облокотившись о спинку кровати. — Можешь не бояться, что тебя кто-то запалит.       — Я и не боюсь, — профырчала Луна, но пока вовсе не собиралась уходить.       Пригревшись, она негромко мурлыкала, не замечая этого. Усаги улыбнулась и стала мягко почёсывать её по голове.       — Так зачем ты меня хотела поднять в такую рань? — лукаво спросила она.       Луна лениво приоткрыла один глаз.       — Рань не рань, а еда стынет. К тому же твоя мама не могла до тебя дозвониться. Это Ами сказала.       — А маме-то я зачем понадобилась? — удивилась Усаги; перехватив Луну поудобнее под брюшком, она села на постели, подкладывая подушку себе за спину. — Вроде бы всё со мной хорошо.       Луна потянулась и, вывернувшись из рук напарницы, села ей на колени, серьёзно глядя на Усаги.       — Она же не знает об этом, потому и звонила. А ты трубку не берёшь, вот она и волнуется.       Усаги закатила глаза, спихнула с себя Луну и отвернулась, набрасывая на голову одеяло. Она терпеть не могла нравоучений напарницы, особенно с утра, когда даже проснуться толком не дают, а на мозги уже начинают капать.       — Усаги! — возмущённая донельзя Луна запрыгнула на ноги Усаги и принялась активно топтаться. — Быстро вставай! А то привыкнешь в три часа дня вставать, как потом в школу будешь собираться?       — До школы ещё долго, — Усаги попыталась снова спихнуть вредную Луну, но она удержалась и принялась топтаться ещё активнее. — Целый август будет для привыкания «рано вставать».       Усаги вытащила руку из-под одеяла и хотела шлёпнуть кошку по мохнатому боку. Вот только Луна, оскалившись, увернулась и запрыгнула ей на спину.       — Вста-вай!       — Луна-а-а! — поняв, что не отделается, Усаги решила давить на жалость громкими криками. — Зануда ты! Отстань от меня!       — Нетушки. Ты от меня так просто не…       Но на сей славной ноте дверь в комнату заскрипела, и Луне пришлось выдать орущее «Мяу-у-у-у-у» так, что уши заложило.       — Что тут у вас происходит? — прозвучал суровый голос, и в дверном проёме показалось сердитое лицо Рей. — Вы что, совсем с катушек съехали? — она нахмурилась и, выглянув в коридор, зашипела на притихших напарниц. — Тут есть трое личностей, которым знать лишнего не надобно, а вы орёте на весь дом. Мотоки подумал, что тут полтергейст завёлся с кошачьим голосом.       — Прости-и-и, — смущённая Усаги вылезла на свет божий и, схватив Луну, легонько потрясла её. — Это всё она! Будить меня вздумала!       Рей усмехнулась:       — Ещё бы. Уже половина второго. Мы думали, ты сегодня вообще решила на всё забить и отоспаться.       — Да что вы за люди такие жестокие?!       Усаги вскочила с кровати и быстрым шагом преодолела пару метров до проёма. Сунув ошарашенную Луну не менее ошарашенной Рей, она позволила себе с размаху захлопнуть перед ними дверь, а потом сползла вниз по стене, утыкаясь носом в колени. Пока Усаги тут кричала, до неё дошёл один немаловажный факт, который явно говорил многом. Мамору. Её. Не. Разбудил.       Он же мог отомстить за вчерашнее утро, когда она просто по-садистки поступила, растормошив его после бессонной ночи. Но Мамору не сделал этого… Может, не так уж он её и терпеть не может, как она думала когда-то?       Вспомнив последний вечер и их танец, Усаги отчаянно покраснела. Притянув колени к груди, она крепко обхватила их. Она старалась гнать прочь мысли, но в голову так и лезла чудесная мелодия и то, как она танцевали, как они касались друг друга, и как у неё сбивалось дыхание от его близости. Усаги плохо помнила, чем всё закончилось, но ей безумно хотелось продолжения. Вчера был просто идеальный момент для поцелуя. Но… тогда его не последовало. А сегодняшний сон как нарочно решил показать Усаги то, чего она так отчаянно хотела, но, увы, не получила.       — Будь ты проклят, Чиба Мамору, — беззлобно пробурчала она, но нотки обиды слышались в её голосе.       — Что ж я такого сделал-то? — неожиданно раздалось совсем рядом.       Усаги резко отпрянула в сторону, свалившись на пол. Она повернула голову и уже хотела сказать в ответ что-то нехорошее, но встретившись взглядом с Мамору, смешалась и отвернулась.       — Ну, чего случилось-то?       Мамору присел рядом с ней, глядя, как Усаги забавно хмурилась и мило краснела. Он всегда приходил в восторг от её покрасневших щёчек, особенно когда она кричала и недовольно размахивала руками. Наверное, он и впрямь мазохист какой-то, как любил называть его Мотоки пару лет назад, когда они с Усаги только-только познакомилась. Тогда была активная фаза обоюдной вражды, когда оба старались как можно обиднее зацепить другого. А он потом ещё и любовался результатами своего «труда», глядя на сжатые кулачки и красное личико.       — Ничего, — промямлила Усаги и затихла, стараясь не смотреть на Мамору, который только усмехнулся.       — Тогда чего развалилась? Давай, вставай.       Протянув руки, он легко поднял Усаги с пола, что она и пискнуть не успела. Только вцепилась покрепче в его плечи и надеялась, что Мамору не уронит её тяжёлую тушку.       Распахнув ногой дверь, Мамору понёс Усаги по коридору, не заботясь, что их кто-то может увидеть. Его умиляло смотреть, как она отчаянно хваталась за него, а внутри что-то словно переворачивалось от её близости, от запаха клубничного шампуня и вида на оголённое девичье плечико, с которого не вовремя сползла лямка майки. Да и к тому же Усаги была такой лёгкой, что нести её было одно удовольствие.       — Куда ты меня тащишь? — пропищала Усаги. Она зажмурилась уже тогда, когда он оторвал её от пола, поэтому не видела, куда Мамору направлял свои стопы.       — Как это «куда»? — искренне удивился он. — Помочь тебе проснуться, куда же ещё?       Мамору пересёк порог ванной комнаты и, словно нехотя, поставил Усаги перед раковиной. Она, не открывая глаз, пыталась нащупать что-нибудь перед собой, чтобы понять, где находилась, но прохладный кафель на стене ввёл её только в ступор. Мамору же открыл кран и подставил под струю пальцы.       — Сама умоешься или мне помочь разбудить? — и брызнул ей на лицо пригоршню холодной воды.       — Садюга! — завопила Усаги и отпрыгнула в сторону; сурово взглянув на Мамору, она пробубнила. — Что ж ты за человек-то такой?       — Но я ничего плохого не сделал, — он пожал плечами, — только тебе помогаю.       Усаги снова покраснела, но попробовала взять себя в руки. Решительным шагом подошла к Мамору и, упершись ладонями в его спину, стала выпихивать из ванной комнаты:       — Уйди отсюда!       — С чего бы это?       — А я вот обиделась!       Выставив Мамору вон, Усаги, наконец, заперлась в ванной и позволила себе разрыдаться. Благо, вода шумела достаточно громко, а ещё и дождь барабанил по крыше, поэтому Усаги не страшилась того, что кто-то мог её услышать. Ей просто-напросто нужно было побыть одной и выплеснуть накопившиеся эмоции. Плохо понимая, что же такого приключилось сверхъестественного, Усаги продолжала плакать: то ли обида брала своё, то ли просто взыграли нервы. Так или иначе, ей определённо стоило побыть немного здесь, взаперти, со своими проблемами.       Мамору же совсем не понимал, что сейчас произошло. Через дверь слушая сдавленные рыдания, он пытался проанализировать, что бы могло вызвать эту истерику, но на ум так ничего путного и не приходило. Уткнулся лбом в дверной косяк и отчаянно надеялся, что хотя бы отчасти не виноват в её слезах. Мамору не то чтобы не выносил их… Просто не любил, когда кто-то плакал или горевал из-за него. Не хотел делать больно, но порой выходило не всё так, как хотелось бы… Господи, как же сложно! Как сложно выстраивать отношения с тем, кто тебе небезразличен, особенно когда не знаешь, как это сделать по-нормальному, безо всяких идиотских подколов и заминок. Спрашивать совета у Мотоки Мамору точно не собирался. Мало ли чего он может напридумывать, обалдуй этот.       Вздохнув, Мамору тяжело оттолкнулся от двери и пошёл в гостиную. Кажется, там кто-то просил развести огонь в камине.       Остаток дня выдался ленивым и сонным. Дождь барабанил по крыше, ветер шумел, раскачивая кроны деревьев. На улице стало гораздо прохладнее, и теперь приходилось надевать что-то более тёплое, когда выскакивали за тем или иным: в машину что-то отнести, или мусор выкинуть. А вот в доме было тепло и уютно, два больших камина работали хорошо и обогревали оба крыла дома. Впрочем, Мамору и без них было очень даже неплохо. Но мерзлячки вроде Усаги и Ами кутались в плед, сидя на ковре у камина, и жаловались на дурную погоду, продолжавшуюся уже второй день. Точнее, жаловалась Оданго, Мидзуно только согласно кивала, попутно краем глаза заглядывая в книгу.       — Так уж холодно, что ли? — спросила у них заглянувшая в гостиную Рей. Четыре жалобных глаза были ей ответом. — Ой, да ну вас! — махнула рукой Рей и обратилась уже к Мамору, который тоже был тут и от скуки бездумно листал телеканалы. — Мамору, не поможешь?       — А что делать надо? — он прервался от «просмотра» и тяжело взглянул на Рей.       Хино закатила глаза:       — Уж не на каторгу поведу ведь. Тут просто проблемка одна возникла.       Вздохнув, Мамору отложил пульт в сторону и, облокотившись локтями о колени, несколько раз протёр уставшие от яркого света экрана глаза.       — Что за проблема? — наконец, спросил он.       — В общем, Мотоки подвернул ногу, и в лес за дровами не сможет сходить, — выпалила Рей, — поэтому хотели попросить тебя.       — А, ну ладно.       Мамору выключил телевизор и поднялся на ноги, следуя за Хино. Усаги смотрела на его удаляющуюся спину крайне подозрительно. Задумавшись, она не слышала последних слов Рей, а потому и недоумевала, куда это они оба собрались. И как только Мамору с мико скрылись на улице — ливень утих, но всё равно было пасмурно, и дул сильный ветер — Цукино вскочила с места. Оставив Ами одну кутаться в больших размеров плед, Усаги тоже вышла во двор.       Мамору уже застёгивал толстовку, когда его резко окликнули. Не ожидая такой пакости, он случайно прищемил подбородок молнией. Мамору обернулся, желая высказать всё, что думает об этом человеке, но, встретившись с Усаги взглядами, почему-то передумал.       Усаги приблизилась и поправила его сбившийся капюшон.       — И куда это ты собрался? — спросила она тем часом.       — Ты что не слышала?       Мамору повёл плечами и оглянулся в поисках топора. Пытаясь совладать с бешеным сердцебиением, он рассеянно подхватил инструмент и повертел его в руках.       — За дровами отправляют, — Мамору слегка подкинул топорик в руке и спрятал его в рюкзак.       Усаги присела на лесенку и снизу вверх, хитро так, поглядела на него:       — Как это тебе доверили такое важное дело?       Она откинулась немного назад, закидывая ногу на ногу, поболтала мыском туда-сюда, глядя на сползающий тапочек, и снова взглянула на Мамору, состроив жалобные глазки, но в них так и плясали черти.       — Смотри, книжечку какую-нибудь не захвати да не останься там с концами. А то будем мы тут… без дров, без тепла. Холодные, голодные. Замёрзнем, заболеем и умрём.       Усмехнувшись, Мамору одёрнул толстовку и присел рядом с ней на ступени, завязывая кроссовки:       — Что-то ты сегодня не очень оптимистично настроена, Оданго, — он лукаво взглянул на неё, отчего Усаги покраснела и отвернулась, складывая руки под грудью.       — Ой, какая разница!       Начинающуюся перепалку оборвала подоспевшая Минако. Грея руки о чашку с горячим чаем, она куталась в шаль и подозрительно косилась на небо:       — Что вы тут опять пререкаетесь?       Она сделала глоток, наслаждаясь обжигающей жидкостью, что растекалась внутри волнами жара и тепла. Хорошо!.. Не то, что на улице, где царило уныние и серость. Казалось, с минуты на минуту снова хлынет дождь, и настроение упадёт ещё ниже.       — Да вот, — Мамору поднялся на ноги и повёл плечами, разминая суставы. — Оданго сомневается в моих способностях, — он кивнул на всё ещё отвернувшуюся Усаги.       — В каком смысле? — удивилась Минако.       Прислонившись к одной из стоек, она по глоточку пила свой чай и с любопытством наблюдала за этими двумя.       — Я думаю, что сегодня мы останемся без дров.       — Почему?       — Потому что я типа останусь в лесу в обнимку с поленом и книжкой, — усмехнулся Мамору, запихивая в рюкзак верёвку, наконец обнаруженную валяющейся на полу.       — Хм…       Минако на секундочку призадумалась. Даже Усаги повернулась к подруге, гадая, чего Айно придумала на сей раз, но дальнейшие слова её поразили.       — Ну, Уса, раз ты та-ак сомневаешься в Мамору — иди с ним и проконтролируй, — пожала плечами Минако и довольно хихикнула.       Залпом допив остатки чая и тут же пожалев об этом, она поспешила выплюнуть обжигающую жидкость. Поморщившись, она продолжила:       — Да и вдвоём — оно веселее будет! — и подмигнула Усаги.       Цукино покраснела ещё сильнее и, вскочив на ноги, стала повышать на Айно голос.       — Что-о? Что ты вообще такое мелешь, Мина?!       Но Минако было не так-то просто «выбить из колеи». Она усмехнулась и ободряюще похлопала подругу по плечу.       — Давай, давай, иди, — Минако кивнула на небо, которое хоть и продолжало быть для неё подозрительным, но надежды на долгожданное прояснение всё же были. — Дождик кончился, на тебе рубашечка, не замёрзнешь.       Минако потрепала Усаги за рукав клетчатой рубахи, концы которой были завязаны, но не открывали вид на подтянутый животик.       — А если и продрогнешь — Мамору поделится своей толстовочкой. Ты же поделишься, да, Мамору? — обернувшись к Мамору, Минако недовольно нахмурилась.       Чиба уже планировал уйти поскорее в лес, куда его и отправляли. Но, услышав вопрос Айно, он обернулся и крикнул:       — И не мечтайте.       Однако Минако была иного мнения. Пихнув подругу в бок, она громко зашептала, уверяя Усаги в добропорядочности действий Мамору. Вот только получалось вовсе не так, как ей хотелось бы.       — Он поделится. Иди и не боись!       — Как будто кто боится! — вскинула Усаги голову. — Хэй, Чиба, подожди меня! — приставив руки ко рту рупором, крикнула она.       Мамору обернулся и замедлился, ожидая, чего ему сегодня ещё скажут. Усаги пошла к их комнате, Минако же, удовлетворённая своими действиями, удалилась на кухню за новой порцией горячего чая.       Мамору остановился поправить рюкзак за плечами, краем глаза держа Усаги в поле зрения.       — Ну чего?       — Я мигом! — и Цукино быстренько скрылась за дверьми.       Через минуты три Усаги уже была в полной боевой готовности. Короткие шортики, на которые сегодня Мамору старался не отвлекаться, просматривая телевизор, она сменила на удобные тёмные джинсы, а рубашку развязала и заправила в штаны. Даже зонтик умудрилась захватить, зажимая сейчас его подмышкой, дабы не упал.       Подскакивая на одной ноге, Усаги завязывала кеды, умудряясь «соорудить» из завязок бантик. Поравнявшись с ожидающим её Мамору, она довольно показала ему зонт.       — Какая я предусмотрительная.       — Гений, — восхитился Мамору, а Усаги показала ему язык и хотела уже было дать дружеский подзатыльник, как он увернулся и покачал головой: «Не надо».       — Низя, так низя, — пожала плечами Усаги. — Пошли, что ли.       Дом и гул морского ветра остались позади. Мамору уверенно шёл сквозь редколесье. Хворост найти дело, с одной-то стороны, несложное: знай, иди себе да веточки собирай, верёвкой обматывай. С другой же… Сразу почти у дома рубить не будешь ничего, иначе голая поляна останется, и жди потом сотню лет, пока что-то путное вырастет. Не стоило бы забывать и про дурную мерзопакостную погоду.       Шли молча. Усаги искоса поглядывала на Мамору и смущённо отводила глаза, когда ловила его взгляд на себе, когда он оборачивался посмотреть, идёт она или нет. Ей и оставалось только теребить свой зонт и принимать руку Мамору в особо опасных местах. Это было так неловко с одной стороны — чувствовать его ладонь, а с другой — вспоминался их танец и… Усаги полжизни отдала бы за ещё один точно такой же.       Наконец, лес стал гуще, и Мамору вскоре остановился. Как и многие японцы, он старался, так или иначе, сохранить лесные угодья, а потому и не планировал рубить на дрова молодые и полные сил деревья.       Его взор упал на пару иссохших маленьких берёзок. То, что нужно.       Пока Мамору возился с верёвками и прочими штуками, Усаги решила осмотреть ближайшие окрестности. В восхищении рассматривая причудливые переплетения зарослей, она не заметила торчащего под ногами корня. Зацепилась за него и рухнула носом вперёд. Правда, вскочила на ноги быстро, спешно оглядываясь на Мамору и надеясь, что тот ничего не заметил. Но Чиба стоял к ней спиной и негромко насвистывал какую-то мелодию. Усаги облегчённо выдохнула и продолжила идти дальше, только уже внимательнее смотрела под ноги.       — Ай! — воскликнула Усаги, когда что-то неожиданно больно ударило её по голове.       Прижавшись к стволу, она внимательно оглядывала кроны деревьев. На глаза тут же попалась белочка, сидящая на одном из кедров. Она весело стрекотала на своём беличьем языке, хитро поглядывая на Усаги. Цукино улыбнулась и шутливо погрозила негоднице.       — Ай-яй-яй! Ну, кто же так делает?       — Ты с кем там разговариваешь? — отозвался Мамору, однако, голос его звучал как-то приглушённо. Наверное, Усаги умудрилась отойти от него дальше, чем планировала.       — Да так, — крикнула Усаги, складывая руки рупором, — с белочкой беседу-…       Тут её взор нечаянно упал на участок земли совсем неподалёку. И увиденное не просто не понравилось Усаги. Позабыв обо всём на свете, она ринулась в противоположную сторону.       — Мамочки! — истерично закричала она. — Змея!       Мамору не успел поймать пронёсшуюся мимо него вопящую Усаги. Она как мелькнула перед глазами, так и скрылась в кустах — поминай как звали. Можно было бы и дальше заготавливать охапку хвороста, но Мамору отбросил ветки в сторону и побежал следом.       — Уса! — крикнул он, но безуспешно. Длинные хвостики мелькнули где-то далеко впереди, а потом и вовсе пропали из вида. — Чёрт!       Мамору яростно отмахнулся от надоедливой ветки, норовящей расцарапать ему глаза. Упершись руками о колени, Мамору опустил голову, прокашлявшись. Он преодолел всего пару метров, а уже стал задыхаться. Перепугавшись за Оданго, он даже не следил за дыханием, пока бежал, и теперь пожалел об этом. Глубоко вдохнув, Мамору выпрямился и снова крикнул:       — Усаги!       Ответом ему была лишь мёртвая тишина. Даже ветер не гудел в кронах деревьев. Мамору нахмурился. Это было нехорошо, очень нехорошо. Куда она могла деться? Как ему найти её? И вот зачем он только взял её с собой, теперь только одни переживания за этого перепуганного крольчонка, бегающего неизвестно где.       Действуя будто по наитию, Мамору присел на корточки, ладонью касаясь земли. Он закрыл глаза и почувствовал, как некая сила внутри — него или планеты? — шевельнулась, отзываясь на молчаливый призыв. Перед внутренним взором на мгновение вспыхнуло видение, задержалось на несколько секунд и тут же пропало. Это были… странные ощущения. Гораздо страннее, чем те, что он испытывал, создавая розы буквально из воздуха. Зато теперь Мамору знал, где Усаги.       Ему потребовалось где-то минут пятнадцать, чтобы отыскать Оданго. Некстати опять начался дождь, мешая нормально ориентироваться. Лес шумел, скрывая посторонние звуки, но Мамору, кажется, уже услышал её.       Промокшая насквозь Усаги нашлась под одним из кедров. Обнимая себя руками, она дрожала, еле слышно стуча зубами. Прижималась к стволу и затравленно оглядывала тёмный и мрачный лес. И очень перепугалась, когда чья-то ладонь легла ей на плечо. Взвизгнув, она хотела уже ринуться в сторону, но Мамору поймал её за руку, не давая упасть.       — Эх, трусливый ты крольчонок, ну, разве кто-то так носится по лесу?       Когда до Усаги наконец дошло, что никакой это не змей, не маньяк-убийца, а всего-навсего лишь Чиба Мамору собственной персоной, она громко всхлипнула и бросилась к нему.       — Ну вот, вся промокла, — укорял её Мамору, прижимая к себе.       Правда, ворчал он для проформы и, скорее всего, на автомате. Мамору безумно перепугался за Усаги и теперь был очень рад найти её, знать, что с ней всё хорошо. И ничего страшного, кроме возможной пневмонии Усаги больше не грозит… К слову о пневмонии.       — Ты же взяла зонтик. Почему не открыла его? — он быстрыми движениями растирал ей плечи, надеясь, что хоть как-то сможет согреть.       — Я потеря-а-ала его, — расплакалась Усаги, пряча лицо у него на груди.       Кто бы только знал, как ей было стыдно перед Мамору. Она готова была сквозь землю провалиться, лишь бы избежать такой неловкой ситуации. Но он, напротив, не спешил её отчитывать так уж сильно.       — Ну, ну.       Мамору оглядывался в поисках какого-нибудь естественного укрытия. Даже хотя бы небольшого вывернутого с корнями дерева. Им было бы достаточно и небольшого сухого пространства, чтобы переждать непогоду.       — Не плачь, всё хорошо, — он неловко погладил Усаги по спине, но Оданго ещё только пуще стала всхлипывать.       — Это я во всём виновата-а-а, — хныкала она.       Усаги пыталась сладить с переполнявшим её горем, но почему-то становилось только хуже. Ей только и оставалось делать, что цепляться за Мамору и вслепую тыкаться носом в холодные зубчики молнии на его толстовке. Но даже это не помогало Усаги успокоиться.       — Ну, всё, всё.       Мамору чуть отстранился, потянув Усаги на себя. Она подняла на него заплаканные глаза, недоуменно следя за ним. Чиба кивнул на обнаруженную им редкую гостью в этой части страны — старую ель, широко раскинувшую свои древние ветви.       — Надо спрятаться и переждать ливень.       Усаги кивнула, покорно позволяя себя вести. Под ёлкой и впрямь было сухо, хоть и несколько тесно, к тому же Мамору не позволил ей сесть на холодную землю. Усадив дрожащую Усаги себе на колени, он закутал её в наспех снятую толстовку. Мамору хоть и понимал, что и его одежда тоже мокрая, что надобно бы просушиться как следует, но как он тут костёр разведёт? Места им двоим едва хватает.       — Сильно замёрзла? — негромко спросил он, обнимая Усаги.       Мамору понимал, что скоро он больше не сможет бегать от себя и от своих чувств. Эта невозможная девушка рушила все возведённые им некогда стены. Лишь потому, что горечь потери слишком врезалась ему в память, Мамору и не стремился с кем-то сближаться. Уровень «Привет-как-дела-пока» — вот граница его взаимоотношений с окружающим миром помимо рабочих бесед. И он спокойно жил, следуя этому негласному правилу, общаясь с людьми на уровне приятелей. Но когда в его жизни появился этот маленький комочек живительного света и тепла… Видимо, Мамору от досады на свои принципы каждый раз прикапывался к ней, желая найти хоть какой-нибудь изъян, чтобы его больше не тянуло к Оданго. Но раз за разом он терпел поражение: она была идеальна в его глазах. Правда, сама этого не понимала.       — Нет, не очень, — приглушённый голосок отвлёк Мамору от размышлений о насущном.       Он опустил голову и встретился взглядами с кутающейся в его толстовку Усаги. Она смущённо хлопала ресницами, прижимаясь к его груди, и это было чертовски мило.       — А вот ты сейчас точно замёрзнешь, — шмыгнула Усаги. Настроение, вроде вскарабкавшееся на пару ступенек вверх, опять катилось в тартарары.       — С чего ты взяла?       — На тебе осталась одна футболка, — Усаги слегка потянула за ворот, но тут же отпустила, краснея ещё больше. Она сделала это, не подумав, и теперь надеялась, что Мамору не заострит на такой вольности внимание. — И та вся мокрая.       Мамору добродушно усмехнулся, притягивая Усаги ближе и кладя подбородок ей на голову.       — Зато на коленях у меня замечательная грелка.       — Дурак, — пробухтела Усаги, сутуля плечи и краснея ещё больше.       Казалось, она была готова взорваться от дикого смущения и жара внутри, так ей было неловко. И эти ощущения его тепла, сейчас — такие ещё более близкие, личные, кружили голову.       — Чего сразу дурак-то, если правда? На правду не обижаются.       — Злюка ты!       Она уже хотела шлёпнуть его по груди кулачком за такие слова, но Мамору успел перехватить её руку. Смутно припоминая действия Такседо, когда тот пытался быть галантным, юноша поднёс девичью ладонь к губам, мягко касаясь сжатых пальцев. Усаги смутилась, потупившись. Пальчики её дрогнули и немного расслабились. Мамору улыбнулся уголками губ и прошептал:       — Не дуйся на меня, Оданго.       — Я и не дуюсь, — всё-таки Усаги отвернулась от него. Это было невыносимо — смотреть на его лицо и не иметь возможности поцеловать.       — Да, да, конечно, — был ответ. Помедлив, Мамору решился спросить: — Как тебя мама утешает, когда тебе… нехорошо?       Ему очень неловко было говорить на подобные темы, ведь о таком Чиба узнавал только из книг, а наглядного примера человеческих взаимоотношений перед глазами не имелось. Поэтому… слишком сложно. Но ради Усаги он готов был мучиться хоть на всех девяти кругах ада, описываемого великим Данте.       — А… Зачем тебе?       — Просто интересно, — не будешь же признаваться, что задумал, в самом-то деле.       — Ну, — Усаги слегка поёрзала у него на коленях. Сжав зубы, Мамору стоически терпел сладостные муки; и хотя сейчас это было не критичным, но ему срочно нужно было хоть как-то остудить бедовую голову. — Она обнимает меня, когда мне плохо. Говорит, что всё будет хорошо, нужно только приложить чуточку больше усилий.       Усаги улыбнулась, вспоминая маму. Да, порой Икуко бывала строгой, но лишь потому, что надо было как-то вразумлять свою непутёвую дочь. На самом деле они все очень любили друг друга. Правда, проявляли эту самую любовь по-разному, но они были вместе.       — А… что ещё?       Усаги чувствовала его несмелые поглаживания по спине и втайне млела, наслаждаясь прикосновениями. Но в то же время ей было больно от того, что Мамору не довелось познать такого чуда, как семья. Никто не должен быть один — считала Усаги, никто. Даже те, кто заявляет, что ему никто не нужен. А вот и нет. Нужен. Просто этого не видно под слоем масок, что даже сам человек порой не может понять самого себя.       — Она… Целует меня в лоб и приносит стакан тёплого молока, когда всё совсем неважно, — лепетала Усаги, чувствуя окутывающую её дымку тепла и спокойствия.       Душа готова была петь и летать, но Усаги смиренно сидела в объятьях Мамору и зачарованно изучала узор на его футболке, обхватив себя руками. Но когда горячие губы коснулись кожи на лбу, она вздрогнула, но не решилась поднять глаза.       — Так лучше? — тихо спросил Мамору. — Молока, к сожалению, я тут не смогу найти, но…       Усаги не дала ему договорить. Она порывисто обняла Мамору, пряча пылающее лицо:       — Намного лучше. Спасибо.       Мамору притянул Усаги поближе, закрывая глаза и наслаждаясь её теплом и близостью. Она смущённо улыбалась в ответ, хоть и понимала, что он не видел её лица. Душа Усаги пела.       Через какое-то время дождь, наконец, закончился. Выбравшись из своего временного укрытия, они быстро собрали хворост и спешно покинули лес, благо, компас у Мамору был с собой. Домой они вернулись поздно вечером. Голодные, промокшие насквозь, но вполне в сносном расположении духа.       После скорого ужина и горячего душа Усаги довольная куталась в одеяло. Вспоминая объятья Мамору, она даже не заметила, как уснула, и снилось ей исключительно что-то милое.       Неожиданный грохот заставил Усаги проснуться прямо посреди ночи. Она резко села на постели, ошалело оглядываясь по сторонам. Темнота колола глаза, но странные всполохи света разрежали её. Сначала Усаги не могла понять, что творится. Но когда раздался первый раскат грома, а за ним ещё один и ещё…       — Гроза-а-а!       Усаги поскорее отползла от окна. Сейчас она впервые пожалела, что выбрала именно эту кровать. Хорошо Мамору, вон, лежит и ухом не ведёт. А ей тут жутко страшно.       Сколько Усаги себя помнила, она всегда боялась грозы. Сверкающие молнии, громкие рокочущие раскаты грома, такие, словно медведь злой рядом ходит и так и норовит съесть. В детстве, прячась под одеялом или у мамы под боком, она чувствовала себя немногим лучше. Звуки приглушались, а тепло родного человека притупляло чувство опасности. Но то было в городе, где громоотводы находились на каждой первой попавшейся крыше. А здесь рядом ни души, только море, и… Усаги не видела на крыше их домишка ничего даже отдалённо напоминающего громоотводы. И от этого было жутко.       Очередной раскат грома заставил Усаги громко взвизгнуть и что есть сил вцепиться побелевшими пальцами в край одеяла. Зажмурившись, она начала считать до десяти и пробовала хоть немного успокоиться, но громыхнуло ещё раз. Сквозь пелену страха Усаги не сразу поняла, что кто-то пытался до неё докричаться.       — Оданго!       Усаги вздрогнула так, словно её ударили кнутом. Она резко повернула голову в сторону. Очередная молния осветила силуэт проснувшегося Мамору: он непонимающе смотрел на Усаги.       — Что случилось?       Но она не ответила. Усаги вообще всегда сначала делала, а потом уже думала о последствиях своих поступков. Резко сорвавшись с места, она бросилась к Мамору, обхватывая его за шею. От неожиданности он не удержал равновесия, и они упали на кровать.       — Н-ну, что такое? — сдавленно спросил Мамору.       Распущенные золотистые волосы назойливо лезли в глаза. А непривычные ощущения хрупкого тельца, прижимающегося к нему, приводили в необычайный восторг.       — Мне так стра-а-ашно.       Вздрагивая от каждого раската грома, Усаги прижималась к нему, ища защиты, как тогда, в лесу. Живительное тепло помогало успокоиться и укрыться: неважно от чего — бед, горя или обычной грозы.       — Трусишка.       Мамору обнял Усаги и перевернулся на бок, укладывая дрожащего крольчонка у стены. Для того чтобы укрыть и, чёрт возьми, чтобы не позволять неподходящим мыслям лезть сейчас в голову. Он хотел утешить её, а не смущать и пугать ещё больше.       Усаги не отвечала. Она только крепче сжимала в руках футболку на его спине и судорожно вдыхала слабый аромат геля для душа. Почему-то это действовала на неё успокаивающе, и страх перед грозой медленно стал отступать на задний план. Она смутно чувствовала, как Мамору накинул на них одеяло и что-то говорил про трусливых крольчат, которым не стоило бы выбирать кровать у окна. Но в безопасном кольце его рук Усаги и впрямь чувствовала себя под защитой, и сон сморил её очень быстро, стоило ей слегка расслабиться.       Утро выдалось слишком сумбурным. Взять хотя бы того же самого Мотоки, из-за которого полусонному и ничего не понимающему Мамору пришлось вставать и узнавать, в чём, собственно, дело.       — А нефиг телефоны раскидывать, где не попадя, — маячивший в коридоре Мотоки всучил другу его мобильник. — Тебе-то повезло, дрых, как убитый, и от гостиной далеко. А нам прямо почти под ухом, за стенкой. И ладно бы что нормальное у него там стояло! Так нет! Сатанистский будильник какой-то!       — Это Раммштайн, — с непроницаемым лицом отметил Мамору. Вытолкав любопытный нос приятеля за дверь, пока тот не разнюхал чего интересного, Чиба заявил: — Впредь стучись, а не врывайся так!       — Боишься, Усу разбужу? — усмехнулся Мотоки. — Так не боись! Вон, она уже встала, — он кивнул на пустую кровать Усаги.       Мамору нахмурился и, пожелав «Доброй ночи», наконец, смог закрыть дверь.       — Не говорить же правды ему, верно?       Спрятав мобильник, он осторожно присел на край постели, заворожено глядя на спящее лицо Усаги. Золотистые волосы волнами разметались по подушке, и Мамору с наслаждением вспоминал, как ночью утыкался в них носом, вдыхая запах клубничного шампуня. Это кружило голову и сводило с ума. Ещё никогда он не чувствовал чего-то подобного. Мамору казалось, что танец — верх, граница их натянутых отношений. Но последние события показали обратное: возможно, им есть, куда двигаться дальше.       И снова он не решился её разбудить, когда Рейка объявляла завтрак. Мамору знал, какая Усаги соня, и что ей тяжко подниматься слишком рано. До школы же далеко, почему бы не дать ей выспаться на целый учебный год вперёд? Да и он уже подметил одну очень важную вещь. Не выспавшийся зайчонок — злобный на весь мир зайчонок. Поэтому пусть спокойно спит, пока есть на то возможность. На этих каникулах он готов ей давать любую возможную секунду отдыха.       Когда Усаги открыла глаза, первое, что она увидела: пустоту рядом. Похлопав ресницами, она села, потянувшись, громко зевнула. Повертела головой и поняла, что Мамору опять умудрился куда-то слинять.       — Вот же не лежится ему на месте, — пробурчала она, недовольная таким раскладом.       Усаги-то надеялась проснуться в его объятьях. Вот только реальность всегда была и будет жёстче мечтаний. Но раз за разом у неё так и не получалось усвоить этот урок.       Натянув водолазку и единственную взятую с собой юбку по колено, Усаги наконец выбралась на кухню. Пока Мако кормила её до отвала, Минако колдовала над волосами подруги.       — Неряха ты какая, — сетовала она, — неужели нельзя было после душа причесаться?       — А я и причесалась! — возражала в ответ Усаги, вяло ковыряя ложкой рис, — просто забыла на ночь заколоть в бантики.       Не признаваться же ей, в самом-то деле, что в беспорядке на голове был виноват исключительно Мамору, ночью особо тщательно зарывавшийся в золотые пряди. Хоть она и быстро уснула, но когда засыпала, отчётливо чувствовала его несмелые прикосновения к её волосам. Он касался их, будто это была величайшая ценность в его жизни.       — Склеротичка.       Минако не больно ударила Усаги по носу. Цукино скосила глаза и показала подруге язык. Не удержавшись, девушки весело расхохотались, довольные небольшой проделкой.       — Ох и хохотушки вы, — добродушно поддела их Мако. Она мыла посуду и не могла видеть происходящего.       — Причина есть для смеха, значит, всё нормально, — важно заявила Минако. — Океюшки, готово.       Она вдела последнюю шпильку в шарик оданго и, отойдя на шаг, полюбовалась своей работой. Результат пришёлся ей по душе.       — Ладно, девчат, я к телеку, там скоро фильмец один начнётся, — похлопав подругу по плечу, Минако вышла в коридор.       — Я, наверное, тоже пойду, — заметила Усаги.       Отдав недоеденную ветчину довольному от такой радости Артемису, она покинула кухню.       — Тоже фильм? — крикнула ей вслед Макото.       — Ага, — кивнула Усаги, идя прямо в противоположную сторону. — Вот только у меня свой фильмец, да такой, что закачаешься, — негромко пробормотала она, оглядывая каждый угол в поисках «кой-чего» особенного.       Дыхание прерывалось, стоило ей только начать размышлять над последними событиями. Усаги до ужаса хотелось сделать что-нибудь необычное, то, что врезалось бы ей в память приятным воспоминанием.       Искомое в итоге обнаружилось на полу в библиотеке перед камином и спокойно читало очередную книгу. Усаги даже не требовалось взглянуть на обложку, чтобы понять, что именно это могло быть. Сто процентов: либо что-то научное, либо из классики — третьего не дано. И раз уж Мамору был погружён в чтение, значит, задуманное можно быстро воплотить в реальность.       Дрожа от предвкушения, Усаги тихонечко прикрыла за собой дверь. Сердце бешено стучало, а на щеках полыхал яркий румянец. Мысли смущали, а бабочки в животе так и норовили «вырваться на волю». На цыпочках прокравшись к Мамору, Усаги аккуратно села позади него. Она очень удивилась, что он к ней не повернулся. Обычно Чиба всегда более… подготовлен к такому со своей паранойей.       Она затаила дыхание, через плечо глядя на пожелтевшие страницы старой книги. Не зная, что и сказать такого, чтобы Мамору обернулся, Усаги рассеянно смотрела на его волосы, изнемогая от желания прикоснуться к ним рукой, хоть на секундочку.       — Мамору, — наконец, собравшись, негромко позвала она.       Мамору вздрогнул от неожиданности и повернул к ней голову:       — Оданго? Что ты тут…       Договорить фразу Мамору никто не дал. Усаги его небольшой поворот не удовлетворил, поэтому она решительно взяла его ладошкой за подбородок, разворачивая лицо ближе к себе, и крепко поцеловала, прижимаясь губами к его губам. Сердце пропустило пару ударов, а в голове зашумело. Внезапно во всём мире остались только они и прикосновения их душ, дрожащих на коже губ. Хотелось прижаться к нему, снова ощутить жар его тела и наслаждаться прикосновениями мужских рук…       Выпавшая с глухим хлопком книга отрезвила. Вспыхнув, Усаги прикрыла рот ладошкой и опрометью выбежала из комнаты, оставляя ошалевшего Мамору одного наедине с их общими чувствами.       Вся красная, Усаги пулей залетела в ванну, пытаясь отдышаться.       Господи, господи, господи! Она всё-таки это сделала!       Прижавшись спиной к прохладной плитке стены, Усаги медленно села на пол, пряча пылающие лицо в ладонях. Ей было жутко стыдно, она была готова хоть сквозь землю провалиться. Что он о ней теперь подумает? Но всё же…       На губах Усаги играла смущённая робкая улыбка. О великая Лунная призма! Она в самом деле сделала это!