Чертовка

      Клубок кончился. Усаги вздохнула и принялась распускать нитки, чтобы начать заново заматывать их в тугой шар. Руки её слегка подрагивали, движения были резкими и дёрганными. А всё потому, что кое-кто, сидящий на другом диване почти напротив, упрямо её игнорировал.       Ух-х, так бы и задушила этими самыми нитками!       — Не кипишуй, Усаги-чан, — промурлыкала лежащая позади Усаги на спинке дивана Луна. — Чего ты так нервничаешь?       — Отвали, — буркнула Усаги, всё так же неотрывно глядя на Мамору.       Нитки в её руках путались, Усаги психовала, бормотала под нос всякие ругательства, но не прекращала своего ненужного занятия.       Ровно сутки они с Мамору не общались. Он даже не пытался найти её или хотя бы заговорить! И то, что Усаги пряталась полдня на чердаке — это вовсе ничего не значит. Не её вина, сам должен был догадаться, найти и… Ну, и что там дальше делают после случившегося между ними? Попытаться разобраться хотя бы, почему она его поцеловала? А Мамору даже не сделал ни единой попытки заговорить с ней. То, что в это время у него могли быть какие-то дела по работе — Усаги не учитывала. Что может быть важнее отдыха? Но она забывала, что трудоголизм — неизлечим, как ни старайся.       — Вы спать-то пойдёте? — к ним в «молчаливую обитель» заглянула Рейка. — Уже двенадцатый час.       Усаги в ответ угукнула что-то нечленораздельное, Мамору даже и головой не мотнул — так был увлечён очередной своей «чухнёй», как называла теперь Цукино его бдения за ноутбуком.       Рейка одарила их крайне подозрительным взглядом и вышла из гостиной.       — Надо спать, — шепнула Луна, вставая и потягиваясь.       Она спрыгнула на пол и важно зашагала в коридор, подняв хвост трубой. Усаги вздохнула. Отдых ей снова стал казаться невыносимым.       Нашарив ногой тапочки, она отложила на тумбочку наполовину распущенный моток. Помедлив, Усаги приблизилась к Мамору.       — Ты слышал, что говорила Рейка? Надо идти.       — Да, да, — только и бросил в ответ Чиба, не отрывая взгляда от монитора.       Усаги закатила глаза и вышла вон из гостиной, больше не говоря ни слова. Этот тип был просто невыносим. Она любила его, но это не означало, что можно до бесконечности терпеть такие вот выкрутасы. Ладно бы ещё они до этого говорили насчёт… всего творящегося. Но нет! Разве кое-кто сможет это сделать? Конечно, нет.       Чтобы хоть как-то расслабиться и успокоиться, Усаги захватила в комнате любимое махровое полотенце и пошла в душ. Горячая вода всегда могла помочь девушке угомонить своё раздражение.       Когда дверь за Усаги закрылась и вскоре послышался шум воды, Мамору резким движением отпихнул ноутбук в сторону, опёрся локтями о колени и закрыл глаза ладонями. Эти тридцать шесть часов пролетели для него мучительно долго.       Когда Усаги вчера поцеловала его, почва из-под ног выбилась практически взаправду. Мамору и впрямь не ожидал от неё… чего-то подобного. Думал лишь о том, что она его на дух не переносит. Конечно, в последнее время их отношения несколько сгладились, но Мамору «грешил» исключительно на то, что на Усаги так действует море, вкусная еда, отсутствие школы и надзора в виде родителей. Однако он даже не подозревал, что всё может дойти до… такого.       А ведь Мамору, в самом деле, хотел тогда побежать следом. Найти, догнать, поймать и, наконец, поговорить. Он слишком мало понимал во взаимоотношении не только полов, а людей вообще. Те книги, что он читал, фильмы, что изредка смотрел, в какой-то мере раскрывали этот вопрос. Перед ним был даже наглядный пример Мотоки и Рейки, которые планировали пожениться после того, как девушка окончит свою учёбу в Америке. Но для непознавшего семьи, любви родителей, ещё и с проблемами в памяти к тому же, человека было сложно разобраться в своих чувствах.       Впрочем, Мамору давно провёл аналогии и сделал соответствующие выводы. Однако делиться ими не спешил, храня любовь к этой светлой и нежной девочке в сердце, защищая её от бед и невзгод в меру своих сил и способностей. И вроде бы всё шло хорошо. Но вчерашнее… и впрямь подкосило.       Значит, не всё так уж и плохо, да?       Последние дни Мамору вообще не мог понять, как он ещё не сошёл с ума. Всё это время Усаги была так близко, как он и представить себе не мог пару лет назад. Манящий и соблазнительный силуэт преследовал везде и всюду. И днём в реальности, и ночью во снах. Чего стоит только вспомнить её промокшую в лесу, когда рубашка прилипала к её телу, сексуально облегая. Как он тогда смог держать себя в руках, когда она сидела у него на коленях и тесно прижималась всем своим притягательным существом, — только один бог и ведал. Или вот вспомнить вчерашнюю ночь, когда Усаги во сне умудрилась закинуть ногу ему на бедро и продолжала спать, как ни в чём ни бывало. Ей — тепло и спокойствие, Мамору же — практически бессонная ночь. Возможно, ещё поэтому он ушёл с утра: нужно уметь держать себя в руках. Но скоро даже холодный душ не сможет помогать так, как до этого.       — Ты извращенец, Чиба, — буркнул Мамору и резко вскочил на ноги.       Так он хотел прервать ненужные мысли, развивающиеся не в том направлении, каком бы было надобно. Но шум воды за стеной только подкидывал парочку интересных идей.       Он схватил ноутбук и быстрым шагом направился в их комнату. Лишь бы подальше от ванной, невыносимых мыслей и не подозревающей, как действует на Мамору, Усаги.       — Я не должен так думать о ней.       Он сновал из угла в угол как затравленный зверь. Мысли роем клубились в голове, но так или иначе возвращались к Усаги, которая — он готов был поспорить — сейчас мурлыкала под нос какую-нибудь незамысловатую мелодию и медленно намыливала нежную кожу.       — Она слишком чиста и невинна для того, чтобы я мог так думать о ней, — Мамору не заметил, как заговорил вслух.       Но надо же было как-то выбросить в воздух весь накопившийся адреналин! Вот и сотрясал попусту стены, зная, что всё равно его никто не услышит, кроме завалявшейся невесть где совести.       Чтобы хоть как-то успокоиться, Мамору снова кинулся к недоделанной программе. Всё то время, пока они молча просидели в гостиной, он не написал ни строчки. Куда делась вся производительность, скажете? А всё туда же — к Усаги Цукино, которая и не догадывалась, насколько сильно волнует своего «любимого врага».       Он постарался максимально комфортно устроиться на кровати, вывел ноутбук из спящего режима и с полминуты тупо залипал в монитор. Опять. Никаких идей относительно работы не было, зато других — на любой вкус и цвет, выбирай только.       — Чиба, возьми себя в руки! — рыкнул он и ударил себя по щеке, потом по другой.       Мысли всколыхнулись, и Мамору смог уловить в куче интересного, но сейчас неподходящего, то, что он так долго и упорно вспоминал. Ухватившись за эту идею, он бешено застучал по клавишам, стараясь не упустить ни одного важного слова. Упавший настрой стал медленно, но верно подниматься вверх по крутой лестнице его эмоций.       Мамору уже дописывал программу, которая вопреки ожиданиям всё-таки смогла утихомирить его пыл и настроить на нужный лад, как дверь в комнату распахнулась. Он оторвал рассеянный взор от экрана да так и обомлел.       Прямо на пороге стояла Оданго…       О, и какая Оданго!       Махровое розовое полотенце, подоткнутое где-то на спине, облегало всю её фигурку, как мини-платье. Длинные золотистые волосы тугим золотом ниспадали вниз. Влажные, не до конца просушенные феном, они переливались в слабом свете абажура и походили на янтарь. Нежная кожа тоже слегка блестела — Усаги, видимо, не совсем хорошо вытерлась там, в ванной.       Будто очнувшись, Мамору вздрогнул, понял, что слишком долго её разглядывал. Тяжело сглотнул и усилием воли заставил себя смотреть на строчки программного кода, а не на соблазнительную ложбинку, открывшуюся из-за обёрнутого вокруг груди полотенца. Что он там думал про «успокоиться»? Забудьте. Это просто невозможно.       — О, а ты чего не спишь? — будничным тоном заявила Усаги, заходя в комнату и прикрывая за собой дверь.       Она прошла к шкафу, остановилась напротив зеркала, приглаживая пальцами влажноватые спутанные волосы. Краем глаза она ловила движения Мамору по ту сторону стеклянной преграды и пыталась предугадать, что он сделает дальше. Но Мамору пока как сидел, уткнувшись, в монитор, так и продолжал сидеть. Даже ни слова ей не сказал, бросил лишь один взгляд — и снова в ноутбук. Это несколько… раздражало.        «Вот вечно всё приходится брать в свои хрупкие женские руки», — пробурчала себе под нос Усаги.       Тучи раздражения над головой она ощущала очень хорошо, хоть бери да ковёр из них тки. Но Усаги, взглянув на себя в зеркале, подавила негативные эмоции и мягко улыбнулась. Ситуация её чертовски смущала: если бы ей однажды сказали, что она будет разгуливать в одном полотенце перед парнем, с которым даже и не встречается… Усаги бы не только посмеялась этим людям в лицо. Она бы обозвала их хентайщиками и надавала тумаков, чтобы больше даже не смели и думать о чём-то подобном.       Однако сейчас, взглянув на это под другим углом, она чувствовала себя очень… необычно. Некий огонёк азарта зажёгся в её глазах и сердце, и Усаги решила продолжить задуманную ранее игру.       Перекинула волосы через плечо, хватаясь за расчёску, абсолютное спокойным тоном переспросила:       — Чего не спится-то, а?       Мамору прокашлялся и негромко произнёс:       — Работу никто не отменял.       Усаги фыркнула.       — Работа, работа, работа, работа! Совсем уже помешался на ней! — она встряхнула волосами, помотав головой, и Мамору исподлобья невольно залюбовался золотыми переливами.       — Что поделать, — неопределённо бросил он, когда понял, что молчание несколько затянулось.       А Усаги, бросавшая короткие взгляды в зеркало, явно ждала, когда Мамору наконец соизволит снова заговорить. Но почему-то вся ситуация казалась несколько… неловкой.       Снова вспомнился её поцелуй в библиотеке. Мамору зажмурился, стараясь подавить желание вскочить на ноги, подойти к этой невообразимой маленькой чертовке, скользнуть руками по талии, прижимаясь к девичьей спинке… Нет, пожалуй, он будет лучше думать о кодах, иначе точно сорвётся.       — Ты слишком зациклен на ней, — пожала плечами Усаги.       Её слегка потряхивало от спокойного, как будто бы почти равнодушного тона Мамору. Знать не зная, ведать не ведая о его почти что танталовых муках, она прошествовала к своей постели, присаживаясь на самый краешек. Усаги подумывала взять вещи со спинки кровати и уйти переодеваться, как короткий «Дзын-нь» отвлёк её.       — Ура, наконец-то! — подпрыгнула Усаги: так она была рада.       Она схватила телефон и с ногами уселась на постель. Оказывается, пришло оповещение из одной игры о восстановлении жизней, и, довольная, Усаги тут же её запустила. Устроилась поудобнее, поджав ноги по-турецки — благо полотенце позволило — и принялась набивать очки.       — Сама-то…       Мамору запнулся и снова прокашлялся. Голос прерывался, горло словно схватила чья-то невидимая рука. Убрав ноутбук в сторону, Мамору с нажимом провёл ладонями по лицу.       Соберись!       — Чего? — беззаботно (?) отозвалась Усаги, что есть силы нажимая на клавиши.       Закусив губу, она краем глаза наблюдала за Мамору, и что-то наподобие огонька надежды трепетало в груди, а внизу живота разрастался жар, разносясь искрами по всему телу. На миг показалось, что у неё поднялась температура. Но то была лишь мимолётная глупая мысль, которая исчезла сразу, как только появилась.       Всё ещё закрывая лицо руками, Мамору неопределённо дёрнул плечами. Он слишком долго противился её чарам и теперь чувствовал, как они набирают ещё большую силу.       — Сама делай то, что надо, а потом уже других поучай, — не задумываясь, бросил Мамору.       Усаги вспыхнула и швырнула телефон в сторону.       — Ну и ладно! Как хочешь!       Балдахин задёрнулся. Мамору облегчённо выдохнул и только-только хотел вытянуться на кровати, как раздался странный шорох. Он резко повернул голову в сторону звука…       …да так и обмер.       Балдахин хоть и не был прозрачным, но не скрывал смутного силуэта Усаги. Завороженный, Мамору не мог оторвать взора от того, как она встала на колени, кажется, спиной к нему, потянулась к скрепляющему концы полотенца узлу, который на удивление легко поддался. Усаги медленно развернула ткань и выгнула спину, чтобы позволить полотенцу соскользнуть вниз.       Мамору тяжело сглотнул, изо всех сил продолжая бороться с собственными тараканами в голове. Он видел, как Усаги потянулась за одеждой, висящей на спинке кровати. И как мелькнул силуэт нежной девичьей груди с напрягшимися сосками… Чёрт! Мамору опять закрыл лицо ладонями.       О святой Серебряный кристалл, не желавший находиться все эти долгие три года борьбы с Негаверсом! Да ниспошли мне терпение!       Пока Мамору потихоньку сходил с ума от противоречивых желаний, Усаги натягивала короткие спальные шортики и недовольно хмурила светлые бровки.       О, как она была сейчас зла! Кто бы только знал! Как ей ещё обратить его внимание на себя? Какими способами, если даже полотенце не помогает? И вот что за дурацкая идея пришла в голову тогда, когда Усаги стояла под тугими струями горячей воды? Видимо, жар по мозгам ударил, раз она решилась на такое: щегольнуть перед Мамору в одном полотенце.       О великая Аматэрасу, что он о ней теперь подумает?       Усаги спрятала лицо в ладонях. Стыдно, стыдно, стыдно! Как же ей было стыдно!       — Нужно попросить прощения, наверное, — пробормотала она, садясь на пятки. Уронив руки на колени, Усаги проморгалась, прогоняя прочь непрошенные слёзы. — А то так некрасиво себя вела…       Снаружи было странно тихо. Интересно, он там не уснул хотя бы? Но даже если и задремал — оно и к лучшему, наверное. За ночь можно придумать тысячу оправданий своим бесшабашным поступкам. Но что делать, если причина всему одна: дикая влюблённость и желание быть с ним? Остаётся только кусать от досады локти, понимая, что безответная любовь — это больно. И страшно.       Усаги свесила ноги на пол, пальчиками стоп почувствовала мягкий ворс коврика у её кровати. Улыбнулась, но тут же посерьезнела. Глубоко вздохнула и откинула балдахин. Не глядя в сторону Мамору, прошла к шкафу с намерением найти себе одежду на завтра. Но прежде чем открыть дверцу, широко зевнула и вытянула руки вверх, потягиваясь и распрямляя спину. Пожалуй, только сейчас Усаги поняла, как устала. И морально, и физически.       Только Цукино прикоснулась рукой к прохладной поверхности дерева, как раздавшийся позади голос заставил вздрогнуть и резко повернуться.       — О-д-а-н-г-о!       Мамору медленно поднялся с постели, поднимая на Усаги глубокий взор своих пронзительных синих глаз, в которых мерцали искры первобытного инстинкта хищника. Усаги вздрогнула и непроизвольно сделала шаг назад, нервно улыбнулась и чисто автоматически выставила руки вперёд.       — М-мамору, т-ты чего?       — Ты специально это делаешь?       Его бархатный низкий голос заставлял трепетать. С шумом выдохнув, Усаги тяжело сглотнула, обхватила себя руками. Мамору, не давая опомниться, шагнул по направлению к ней. Усаги невольно стала отходить назад, пока спиной не наткнулась на стену. Подняла голову и вздрогнула, не ожидая, что он приблизится и окажется так близко.       Нависнув над хрупкой девушкой, Мамору одной рукой упёрся о стену на уровне талии Усаги, другой — чуть выше головы. Он словно поймал её в клетку: даже если она дёрнется для побега — он всё равно сможет остановить.       — Что ты делаешь? — негромко произнесла Усаги, заворожено следя за действиями Мамору.       Сердце её готово было ласточкой выпорхнуть из клетки рёбер; дыхание прерывалось, и грудь тяжело вздымалась и опадала. Мамору слегка наклонил голову, чтобы внимательно взглянуть в широко распахнутые глаза. Усаги вздрогнула, но не от холода, когда их взгляды пересеклись. В потемневших глазах Мамору она, казалось, видела своё отражение. Или то было просто иллюзией?       — Я первый спросил, — голос Мамору отдавал завораживающей хрипотцой, и Усаги была готова слушать его вечно. Хоть до скончания времён.       — И что же… ты хочешь узнать?       Она закусила губу, подавляя в себе желание протянуть руки и обнять его за шею. Прижаться всем телом и поцеловать — закончить недавний сон, или — продолжить вчерашнюю реальность. Но Усаги только обнимала себя руками, побелевшими пальцами до боли сжимая собственные плечи, и тяжело дышала. Она облизывала губы и, не мигая, смотрела на него. Как завороженный кролик перед удавом — в их случае, скорее, перед волком. На этого хищника Мамору походил как-то больше.       Не задумываясь, Усаги отчаянно кусала губы, не давала сердцу взять верх над разумом. Глаза её лихорадочно блестели, а дыхание было шумным и прерывистым. С покрасневшими щёчками, томно смотрящая на него, Усаги туманила разум. Такая манящая, стоящая прямо перед ним, стоило только протянуть руку и прижать к стене желанное тело; дрожащая от внутреннего напряжения…       И Мамору не устоял.       С негромким рыком: «Оданго» — резко притянул к себе за талию, не давая опомниться. Усаги только и успела, что выставить руки вперёд, и теперь недоумевающе смотрела на Мамору. У того мелькнула мысль, что она могла бы сейчас подумать, а вдруг он белены объелся и теперь неадекватно себя ведёт. Но Оданго была в его руках, и Мамору позабыл обо всём на свете. Для него существовала только Усаги, и никого более не было в его мыслях.       — Мамору!       Щёчки Усаги покраснели, когда она ощутила мужские руки на талии. Край майки на тоненьких бретелечках немного задрался вверх, оголяя кожу, и позволил им обоим наслаждаться прикосновениями друг друга.       — Ч-что ты делаешь? — она слегка упёрлась ладонями в его грудь, хоть и не надеялась (да и не хотела), что Мамору её отпустит.       Чувствуя ладонями и кончиками пальцев напряжение его мышц, Усаги понимала, что ещё чуть-чуть, и она тоже сорвётся. Чиба был слишком хорош собой, и её будто магнитом тянуло к нему.       — Схожу с ума, — ответил Мамору подозрительно будничным тоном. — Ты сводишь меня с ума, маленькая чертовка!       — Н-но я-я… — Усаги от этих слов покраснела ещё больше.       — Только не говори мне, что даже не задумывалась об этом, — прошептал Мамору ей на ушко, вырвав из уст Усаги протестующий, но приглушённый вскрик.       Она закусила щеку, продолжая неотрывно следить за Мамору, чувствуя вновь разгорающееся внутри тепло. Парень медленно наклонялся к ней, и недавний сон снова всплыл перед глазами. Единственным различием было то, что сейчас она трепетала от близости Мамору по-настоящему.       — Н-нет, в-вовсе нет!       — Так я и поверил, — усмехнулся он прямо ей в губы; их лица находились совсем-совсем рядом, носы невесомо касались друг друга, а дыхание смешивалось. — Ты маленькая врушка, Оданго…       — Как будто тебе будет какая-то выгода, если я признаюсь, — недовольно выпалила Усаги. Она хоть и шептала, но достаточно громко, с запалом и азартом. Неожиданно вспомнились все их давние и не очень ссоры.       — Тогда я смогу сделать это, — отозвался Мамору и коснулся её губ.       Тело Усаги словно пронзила молния, она вздрогнула, неотрывно глядя прямо в синие усмехающиеся глаза. Мамору губами надавил сильнее, заставляя Усаги приоткрыть уста, и дразняще провёл языком по нежной коже, ровному ряду белых зубок, встречая её язык и увлекая в своеобразный танец. От переизбытка чувств Усаги застонала, ближе прижимаясь к нему; веки её, дрогнув, опустились. Она скользнула ладонями к шее Мамору, обнимая и зарываясь пальцами в густые чёрные волосы.       Они целовались почти что безумно, как в последний раз, словно расстающиеся на долгие месяцы молчания любовники. Вот только ни один, ни вторая даже и не думали о чём-то подобном. Позволяя эмоциям и чувствам взять вверх, молодые люди отдавались им, сильнее обнимая друг друга.       В запале, Мамору прижал Усаги к стене, коленом раздвигая её ножки и усаживая себе на ногу. Усаги вспыхнула ещё сильнее, но продолжала отвечать на его страстные поцелуи, от которых кружилась голова.       — М-Мамору, — успевала шептать она его имя в коротких передышках, когда поцелуй на пару секунд прерывался, и они судорожно вдыхали воздух. А потом губы снова находили друг друга, дразня и целуя.       Одной рукой Мамору медленно скользнул вниз по её телу, начиная мягко поглаживать бедро. Усаги слегка дёрнулась, выгибая спину и прижимаясь к нему ещё ближе, накрыла ладонью его ладонь в бесплодной попытке остановить. Кажется, она не была готова к тому… что могло бы быть дальше. Наверное. Но безумно приятное тепло внутри волнами растекалось по телу, и Усаги была готова целоваться с Мамору хоть всю ночь напролёт. Благо, комната у них одна на двоих, и сейчас Усаги мысленно возблагодарила всех существующих и несуществующих богов за это.       С трудом оторвавшись от сладких девичьих губ, Мамору виновато взглянул в затуманенные страстью голубые глаза.       — Прости, — прохрипел он; лбом прижался к её лбу, продолжая лихорадочно шептать. — Я не должен был ни целовать тебя так, ни… распускать руки. Прости.       Усаги улыбнулась. Она переплела их пальцы рук, касающихся её бедра, и подняла к лицу. Мягко потёрлась щекой о тыльную сторону мужской ладони и поцеловала.       — Всё в порядке. Я… Мне было хорошо, — она покраснела и отвела глаза в сторону, боясь взглянуть на Мамору.       Он улыбнулся и аккуратно высвободил ладонь. Мягко обхватил запястье и завёл её руку себе за шею, а сам погладил Усаги по щеке.       — Но я должен был держать себя в руках, как ни крути.       — Но мне понравилось! Я… оказывается, давно хотела этого.       Смущённая донельзя, Усаги хотела отвернуться, но Мамору не дал ей этого сделать. Взял за подбородок и заставил посмотреть прямо в глаза:       — Я тоже.       Такие простые два слова заставили Усаги тихо охнуть и обхватить его лицо руками. Поглаживая его щёки большими пальцами, она чувствовала подушечками лёгкую щетину и рассеянно улыбалась. Душа трепетала от его слов, а от нежности щемило сердце.       — Правда, поняла я это совсем недавно, — созналась через пару секунд она и спрятала лицо, уткнувшись носом в шею Мамору, тяжело выдохнула, заставляя его вздрогнуть и сильнее сжать хватку руки на её талии.       — Усако… — совсем-совсем негромко шепнул он, словно подумал, понимая, что она всё равно его сейчас не услышит.       Зажмурившись и собравшись с духом, Мамору подхватил Усаги под попкой и оторвал стены. Она взвизгнула от неожиданности, крепко цепляясь за мужские плечи, чтобы не упасть, а парень понёс её в постель. Время позднее, и им всё-таки обо всём поговорить лучше завтра, так сказать, на трезвую голову, не одурманенную поцелуями. Да и как тут можно здраво думать, когда тебя обнимает девушка твоей мечты, прижимаясь всем своим соблазнительным существом, и ты остро чувствуешь напряжённые горошины сосков женской груди, на чудесный вид которой приоткрывала сползающая майка? Поэтому Мамору нужно было как-то отвлечься, и лучший способ — это просто лечь спать. Утро — оно всё-таки мудренее позднего вечера.       Но когда Усаги на полпути к её кровати вдруг выпрямилась и заявила, что хочет сегодня спать с ним (при этом у неё так мило покраснели ушки!), Мамору понял, что всё. Крышу точно продолжит сносить дальше.       Он аккуратно положил Усаги на матрац и осторожно прилёг рядом. Усаги тут же прижалась к Мамору в поисках тепла и защиты. И он обнял её, не в силах отказать ни её желаниям, ни своим.       Прикрыв глаза, Усаги робко потянулись к нему, несмело коснувшись губами обветренных губ. Он ответил сразу, перехватил инициативу на себя, только в этот раз целовал её мягко, без напора. Мамору чувствовал лёгкое поглаживание женских пальчиков на шее, и это рождало небывалые ощущения. Сердце совершило кульбит, когда Усаги скользнула ладонями по груди, обняла со спины, сжимая футболку.       И он не выдержал. Снова. Кажется, чем дальше — тем хуже становится его тотальный контроль над своими действиями. Мамору крепко обнял её, повалив на спину, а сам навис сверху. На секунду оторвался от её губ, глядя на покрасневшее лицо Усаги. Она смущённо улыбалась ему, не зная, чего бы и сказать. Но слова сейчас были не нужны. Да и зачем, когда и без них всё становится понятным.       — Давай спать, — Мамору погладил её по щеке, и Усаги зажмурилась, подставляясь ласкам. — Уса, ты слышишь меня?       — Да-а, — она открыла глаза и недовольно надула губки. — Но я не хочу спать.       Усаги снова потянулась к нему, звонко чмокнула в нос и тихонечко рассмеялась. На сердце было так легко-легко, как никогда до этого. Все тяготы и думы куда-то ушли, оставляя место только для самого главного.       — Зайчонок, — выдохнув, он уткнулся носом в её шею да так и замер, обдавая горячим дыханием, чувствуя робкие поглаживания по спине. — Пожалуйста.       Усаги губами коснулась его лба, а потом щекой прижалась к макушке, довольно улыбаясь, слегка прогнулась в спине, прижимаясь к Мамору ещё ближе. Ей до безумия хотелось раствориться в нём, отравить его собой и точно также отравиться им. И никому-никому не отдавать, даже если наступит пресловутый конец света или Тёмное Королевство вновь активизирует свою деятельность после долгого перерыва.       Мамору вздрогнул, ощущая её так близко, так рядом. Он слегка отстранился и внимательно посмотрел на неё.       — Всё. Спать. Не доводи до греха, — он мягко, но настойчиво заставил Усаги убрать руки.       Она недовольно наморщила носик, но всё же позволила Мамору накрыть себя одеялом. Глядя, как он встаёт с кровати и подходит к шкафу, Усаги невольно залюбовалась им.        «Ну, — радостно подумала она, — теперь я могу делать это, не скрываясь. Могу же? Могу».       — Так поздно — и купаться?       Усаги удивлённо посмотрела на полотенце в руках Мамору. Он повернулся к ней и усмехнулся.       — А кто целый час до этого там плескался?       Она показала ему язык, посильнее закутываясь в одеяло.       — А мне надо было!       — Мне тоже… надо, — неопределённо ответил Мамору: то ли по-доброму смеялся над ней, то ли и в самом деле говорил на полном серьёзе.       Но, так или иначе, Мамору поскорее вышел из комнаты, стараясь не шуметь. Чем скорее он заберётся в душ — тем лучше: бедовую голову надо было остудить как можно скорее.       Усаги же намеревалась подождать его, но сон сморил её довольно-таки быстро, словно говорил: завтра. Всё завтра.