Чертовка

      Кровать скрипнула, когда матрац продавился под тяжестью тела. Усаги приоткрыла глаза и наблюдала, как Мамору аккуратно ложился рядом, стараясь не шуметь и не потревожить её.       — Ты чего не спишь? — негромко спросил он, укрывая голые плечики Усаги.       Она сонно причмокнула и, высвободив руки из-под одеяла, обняла Мамору за плечи. Запустила пальцы во влажные волосы и нахмурилась.       — Ты душ принимал или под снегом бегал? Холодный какой, — Усаги выпуталась из одеяла и укрыла их обоих, чтобы никто не был обделён.       Мамору моргнул и тихо рассмеялся, обнимая её.       — Какая разница. Давай лучше спать.       — Нет.       Усаги внимательно на него посмотрела, хоть это и было сложно из-за темноты в комнате. Лишь тоненький лучик лунного света пробивался сквозь щёлку между шторами, разряжая ночную тень. Глаза Усаги, казалось, мерцали, и Мамору заворожено смотрел на неё.       — Нет, — повторила она. — Давай поговорим.       — Ну… ладно.       Мамору приподнялся на локте, подпирая ладонью щёку. Вторая рука лежала поверх одеяла чуть выше талии Усаги. Он старался держаться, правда. Хоть и хотелось безумно откинуть прочь одеяло и спуститься рукой ниже по спинке. Мотнув головой, Мамору решил всё-таки сосредоточиться на разговоре.       — И… о чём ты хочешь поговорить?       Усаги откинулась назад себя на подушку, заведя одну руку под голову.       — Ну… Обо всём.       Другой она рассеянно гладила его шею: то невесомо пробегалась кончиками пальцев, то прикасалась всей ладонью, лаская. Мамору пытался сосредоточить всё своё внимание на её словах, не отвлекаться на всякую «ерунду». Да вот только можно ли было назвать ерундой всё, происходящее между ними, в самом прямом смысле этого слова? Конечно, нет. Наоборот, ничего более удивительного ни она, ни он в своей жизни ещё не испытывали.       От последней фразы Мамору фыркнул и, смеясь, уронил голову на подушку, чуть выше плеча Усаги. Она недоуменно глядела на него, наблюдая, как сотрясались плечи от беззвучного смеха.       — Чего ты ржёшь? — она слегка ударила его по спине и хотела ещё что-то сказать, но Мамору прикоснулся губами к её шее, и Усаги чуть не задохнулась.       — Прости, — выпрямившись, он виновато смотрел на неё сверху вниз. — Не удержался, — Мамору усмехнулся и всё-таки сунул руку под одеяло, но только лишь для того, чтобы…       — Чиба, хватит меня щекотать! — взвизгнула Усаги, с хохотом откатившись к стенке.       Она думала так избежать щекотки, но не тут-то было: Мамору никогда просто так от своего не отступал.       Минут пять они барахтались в постели, стараясь один посильнее другую защекотать и наоборот. В итоге выиграли один-ноль в пользу Мамору (и то исключительно из-за очередного поцелуя, только на этот раз — в плечо), и теперь оба валялись рядышком и старались отдышаться.       — Ты бака!       Усаги вытянула руку и хотела щёлкнуть Мамору по носу, но он перехватил ладонь и почти невесомо коснулся её губами. Она покраснела, но руку не отняла.       — Это я знаю, Оданго, — мягко проговорил он.       Повернувшись на бок, Мамору пальцами стал перебирать спутавшиеся золотистые локоны. Усаги зажмурилась и млела от случайных лёгких подёргиваний в корнях, когда особо сложные лёгкие запутывания не желали просто так поддаваться.       — Так о чём ты хотела со мной поговорить?       Ответила Усаги не сразу. Немного полежала, раздумывая, но потом, наконец, решилась. Она подняла на него взор и проговорила:       — Ну… О нас, — даже в сумраке комнаты Мамору видел, как она покраснела, и пришёл в полный восторг. Такая милашка! — Кто мы теперь?       — Немного не понял.       Мамору рассеянно провёл кончиками пальцев по её плечу, доходя до шеи, начал поглаживать кожу подбородка. Сжавшись от внутренних захватывающих дух ощущений, Усаги задрожала и потянулась к нему. Мамору охотно принял её в объятья, и они ещё немного полежали молча.       — Ну, кто мы теперь друг другу, — наконец отозвалась она.       Приникнув к груди Мамору, Усаги отчётливо слышала биение его сердца, прерывистое, сбившееся после мини-борьбы дыхание, и мурашки забегали по её спине.       — Раньше были врагами, а теперь?.. Мы будем просто так ругаться и целоваться? Сколько захочется, а потом если надоест — всё? — голос прерывался, и Усаги приходилось буквально проталкивать эти слова из горла — настолько они не хотели быть озвученными.       Мамору слегка отстранил её, удерживая руки на дрожащих плечиках. Усаги испуганно смотрела в его сияющие в лунном свете глаза и боялась услышать ответ. Глупая, глупая, глупая! И зачем ей пришло в голову спрашивать это? Лучше бы молчала в тряпочку и сейчас не дрожала от страха из-за его возможных будущих слов.       Грустно улыбнувшись, Мамору погладил Усаги по щеке, успокаивая.       — Я надеюсь, что нет. Что мы не остановимся на обычных ссорах и таких вот спонтанных примирениях. Я очень хочу верить, что не надоест. И что… У нас может быть общее будущее, — он тяжело выдохнул, пряча глаза.       Слова казались ему не такими, какие он хотел бы сказать; да и не было у Мамору практики в чём-то подобном. Да, в своё время он отказал Саори, бывшей однокласснице, которая, как оказалось, была влюблена в него, а он не понял намёков девушки. Только спустя несколько месяцев Мотоки просветил своего приятеля об истинном положении вещей. Но даже тогда Мамору не смог бы начать встречаться с Саори. Длинные хвостики и регулярно прилетающие в его голову контрольные были куда гораздо милее сердцу.       Улыбнувшись, Усаги крепко-крепко прижалась к нему и горячо зашептала:       — И я… Я тоже очень-очень на это надеюсь!

***

      Кухня буквально стояла на ушах. Чего только на ней ни происходило: пыхтело и фырчало, кипело и клокотало. Среди всего этого бедлама сновала туда-сюда Усаги, только и мелькали её перепачканные в муке золотистые волосы. Она возблагодарила небеса, что ниспослали на неё сегодня озарение надеть не одно из своих миленьких платьиц, а обыкновенные шорты с майкой. Иначе бы всё испортила, даже невзирая на то, что на поясе у неё болтался кухонный фартук. Даже он не особо спасал ситуацию, и Усаги была практически с ног до головы вымазана не то тестом, не то шоколадной крошкой. А всё потому, что взбрело ей в голову испечь немного печенья…       Сегодня денёк был что надо: солнышко разогнало мрачные тучи, и снова наступило тепло. Девчонки так обрадовались этому событию, что теперь их было палками не выгнать с пляжа. Усаги же решила остаться за хозяйку и попробовать свои силы в кулинарии, что бы там однажды ни говорил Мамору пару лет назад. Да и хвастануть перед ним хотелось немножечко. Мол, гляди, как возросли мои кулинарные умения. Вот только, глядя на разруху, творящуюся на кухне, Усаги грустно думала, что он, по всей видимости, не оценит её стараний.       — Ну, коли так, — сердито сопела она, усиленно взбивая сливки. — Я ему устрою. Будет знать, как смеяться надо мной.       Хотя никто над ней этого делать не планировал, Усаги уже успела придумать себе кучу всего и ещё чуть-чуть: начиная от водружения миски с тестом бедняге на голову и кончая обычными рыданиями в ванной, в обнимку с мягкой игрушкой.       Через некоторое время Усаги уже довольно наблюдала сквозь стекло дверцы духовки, как медленно румянятся всякие причудливые фигурки, над которыми она так усердно старалась. Удостоверившись, что температура такая, как указано в тетрадке Макото, Усаги решила заняться другими делами. Для начала — отмыть кухню, а то ни Рейка, ни сама Мако не будут в восторге. Они и так с большим сомнением оставили Усаги творить задуманный ею беспредел, а если увидят нынешнее состояние кухни… Доверие на пару недель она утратит, это как пить дать.       Впрочем, всё как-то быстро убралось. То ли помогли мысли о том, что недалеко Мамору сидит в библиотеке и первым опробует её кулинарные изыски, то ли подстёгивало желание поскорее переодеться в любимое чёрное платье в белый горошек.       Это был подарок от бабушки, когда Усаги только-только исполнилось четыре годика. «Станешь взрослой, красивой и будешь сражать наповал всех мальчиков», — шутила тогда миссис Цукино, сидя в своём старом кожаном инвалидном кресле и поглаживая внучку по голове… А через полгода бабушки не стало. Сейчас Усаги с трудом могла вспомнить её лицо, только после просмотра фотографий. Но тот последний подарок она холила и лелеяла все эти годы. А последние два — активно старалась влезть в него, примеряя чуть ли не каждый месяц. Поначалу оно было велико в груди. А как стало подходить — оказалось, молния не желала застёгиваться из-за расползшейся от пирожков талии. Долго плакала тогда Усаги, но всё же усилием воли взяла себя в руки — по большей части помогли подколы Мамору, хотя она ни за что в этом никому не признается: ни себе, ни ему. Пробежки по крышам в облике Сейлор Мун, изматывающие тренировки с другими воинами, покуда Тёмное Королевство бездействовало, да тренажёрный зал, на походы в который, к слову, Усаги хватило только на месяц. Крыши — они как-то больше помогали. Зато теперь Усаги могла спокойно есть всё, что пожелает (в пределах нормы), и не страшиться лишнего веса. Пока — она знала, как с ним бороться. Да и в платье стала влезать. Не это ли повод для счастья?       Таймер на духовке оповестил о том, что печенье, наконец, было готово. Надев перчатки, Усаги вытащила противень и оставила на столе остывать. А сама опрометью бросилась в комнату — переодеваться и приводить себя в порядок. Тесто на лбу — не самый лучший вид для сражений наповал всяких умных брюнетов.       Когда всё, наконец, было и впрямь готово, и печенье ожидало своего часа, Усаги собралась с духом и пошла в библиотеку. Она хотела, чтобы первым, кто опробовал бы её печенье, и впрямь оказался Мамору. Для кого она, спрашивается, старалась-то?       Дверь тихонечко скрипнула, словно оповестила о том, что кто-то заходит. Усаги аккуратно протиснулась сквозь щёлочку и поискала взглядом Мамору. Полки с книгами мешали обзору, но сквозь редкие промежутки она увидела, что он вроде как сидел в одном из кресел. Абажур горел мягким желтоватым светом, а камин стоял грозный и пустой. Сегодня было гораздо теплее, и огня не требовалось. А как же ей хотелось хоть на минуточку посидеть перед камином вместе с Мамору! Но, видимо, не судьба.       Усаги тихонечко, на цыпочках, миновала шкафы и встала прямо перед Мамору, который сидел, погрузившись в книгу, и не замечал ничего вокруг. Задумчиво подпирал одной рукой подбородок и пальцем иногда откидывал чёлку в сторону, чтобы не мешала. Улыбнувшись своим мыслям, Усаги взялась за книгу и аккуратно потянула её на себя.       Явно неожидавший такого подвоха, Мамору встрепенулся и поднял на неё недоумевающий взгляд.       — Уса? Ты чего?..       Но она не ответила. Заложив страничку, Усаги убрала книгу на подоконник за его головой, а потом мягко улыбнулась и, слегка покраснев, как стояла, так и села ему на колени, прямо лицом к Мамору. Юбка с шорохом опустилась вокруг их ног. Упершись ладонями о его грудь, Усаги почувствовала сбившееся дыхание, правда, не понимала чьё: своё или Мамору. Он же чисто на автомате обнял её за талию, чтобы Усаги не кувырнулась назад себя.       — Т-ты чего? — негромко спросил он, глядя на её хитрую мордашку.       Усаги ладонями заскользила вверх, к плечам, и обняла его за шею, прижимаясь грудью. Её близость начала сносить крышу, Мамору негромко прокашлялся, понимая, что голос, по всей видимости, охрип. А Усаги тем временем увлечённо рассматривала его блуждающие по её лицу глаза и поглаживала затылок, наслаждаясь мягкостью тёмных волос.       — Ммм, я хотела сказать, что печенье готово, — невинно ответила она и наклонила голову. — Не хочешь попробовать? — Усаги слегка поёрзала у него на коленях, устраиваясь поудобнее, и почувствовала, как хватка рук на её талии стала крепче.       — Хочу, — прохрипел Мамору, крепче прижимая Усаги к себе.       Он смотрел в лихорадочно блестящие глаза, на приоткрытые влажные губы, остро ощущал, как тяжело вздымалась и опускалась девичья грудь. Даже сквозь собственную рубашку и лиф её платья и бюстгальтер Мамору чувствовал твёрдые горошины её сосков и прекрасно понимал, что не только она сейчас была в таком… возбуждённом состоянии.       — Но… не только печенья, — наконец, проговорил Мамору, одной рукой поднимаясь вверх по женской спине.       Крепко обняв Усаги, он наклонил её назад себя, так, что они почти оба упали на пол. Но Мамору замедлил падение и бережно уложил Усаги на ковёр, нависая сверху. Она обнимала его руками за шею, и ногами — за талию. Поза безумно смущала, особенно, когда он так на неё смотрел. Правда, если бы юбка задралась совсем уж неприлично, девушка бы, возможно, пулей отлетела от него. Но ткань хоть и собралась на её бёдрах, но не смялась вся на уровне талии, и Усаги было всё-таки поспокойнее.       — А… Чего ты ещё хочешь? — негромко спросила Усаги. Ей дико нравился этот странный, словно хищнический блеск в его глазах, и она готова была смотреть на Мамору вечность.       — Я хочу вот это, — в тон ответил ей он, выдыхая последнее слово прямо ей в губы.       Шумно вздохнув, Усаги обняла его крепче, раскрыла навстречу свои губы, позволила Мамору увлечь её в головокружительный поцелуй. Она наслаждалась ощущением их такого телесного контакта. Когда чужие губы сминали твои, оттягивая назад, ласкали языком, заставляя тяжелее дышать и умирать от нехватки воздуха и переполняющей сердца страсти.       Позабыв обо всём на свете, они самозабвенно целовались на ковре у нерабочего камина и выбросили прочь из головы мысли о том, что кто-то мог бы сюда зайти и спалить по-жёсткому.       — Но… Я так старалась, — пробормотала Усаги, пытаясь не потерять тоненькую нить связи с миром, когда Мамору поцелуями спустился вниз, на нежную шейку, где так беззащитно билась артерия.       Он лизнул солоноватую кожу и, прижавшись губами, слегка укусил, от чего Усаги вскрикнула и непроизвольно выгнулась ему навстречу. Мысли разбежались куда глаза глядят, и перед внутренним взором стоял только он, такой близкий и такой… её. По крайней мере, сейчас и на ближайшее время. Но и этого Усаги было мало.       — Так мы пойдём пить чай с твоими печенками?       Вопрос Мамору настиг её врасплох, когда Усаги, зажмурившись, лежала в его объятьях и таяла под поцелуями. Открыв глаза, она непонимающе на него посмотрела.       — Какой чай? — обалдело спросила Усаги, не понимая, а что, собственно, происходит. Это он её прекратил целовать, что ли? Зара-аза…       — То есть ты предлагаешь мне есть печенье в сухомятку? — усмехнулся Мамору.       Подперев подбородок, он внимательно наблюдал за растерянной Усаги, распластавшейся под его боком на полу. Нет, он мог бы продолжить эти нехитрые ласки, но где факт, что сможет вовремя остановиться? А делать что-либо без её согласия и желания Мамору не намеривался.       — Печенье… Всухомятку…       Усаги было сложно вернуться в реальность и вспомнить, зачем она вообще сюда пришла. Поцеловать Мамору? Это уже сделано, да и перевыполнено с лихвой. Отвлечь? От чего? От книги?.. Ах, печенье!       — Ты бака, Мамору, — рассмеялась она, легонько ударяя его по плечу. — Зачем отвлекаешь?       — Оданго, я даже и не думал ничего такого, — приподняв одну бровь, улыбнулся Мамору. — Это ты сама пришла отвлекать меня.       — Я пришла звать на полдник! — возразила Усаги и протянула к нему руки, он слегка наклонился вперёд, чтобы она достала до его волос. — А ты чёрти что удумал, — Усаги шутливо оттаскала Мамору за непослушные вихры.       — А я не виноват. Это просто ты слишком соблазнительная, — признался он, наклонившись и шепнув ей эти слова на ушко.       Усаги стремительно покраснела и зажмурилась.       — Дурак, — смущённо пропищала она.       Мамору в ответ лишь негромко рассмеялся и почти невесомо чмокнул её в лоб. А потом резко поднялся, удерживая Усаги руками. Она взвизгнула от неожиданности и крепко обхватила его за шею.       — Ты чего творишь? — воскликнула Усаги, чувствуя, как он её куда-то понёс.       — Как это «чего»? — искренне удивился Мамору; толкнув плечом дверь, он вышел в коридор. — Пить чай пошёл.       — А я это так, балластом? Типа аксессуар? — усмехнулась Усаги, но смущаться — продолжала.       Чувствуя мужские руки под попкой, она дрожала от его прикосновений и хотела бы продолжения тех поцелуев на полу.       — С чего ты взяла? Какой аксессуар? — удивился Мамору. — Я просто несу тебя на кухню, вот и всё, — не удержавшись, он чмокнул её в губы.       — Ну ла-адно, — довольно протянула она, прижимаясь к нему.       Нужную дверь Усаги открыла сама, обернувшись назад и протянув руку к ручке. А Мамору пинком её раскрыл и также ногой захлопнул за собой. Он усадил Усаги на стул (а как отпускать-то её не хотелось!), сам сел на соседний, чтобы не было соблазна распускать руки да не поддаваться её чарам. Но Усаги, не зная об этих его мыслях, надулась. Он что, и знаться с ней не хочет?       Протянув руку, Мамору взял из вазочки одну печеньку и надкусил. Усаги вдруг смешалась, переполошилась, что он скоро почувствует её маленький сюрприз… Закусив губу, она внимательно следила за ним, за эмоциями на красиво очерченном лице. Мамору напряжённо пережёвывал печенье, а как увидел, что она смотрит на него, — улыбнулся. Проглотил и (!) взялся за вторую.       — М-может, тебе налить чаю? — неуверенно спросила она.       Ей вдруг стало жалко Мамору. У Усаги и в мыслях не было, что он продолжит есть то печенье, в которое она специально добавила красного перца. В качестве мсти за «Оданго» и прочие «булкоголовые» прозвища, разумеется. Она думала, что… Да много чего! Но чтобы такого… Никогда! Родные всегда отнекивались от приготовленного ею ужина, девочки шутили про активированный уголь и скорую, а Мамору же…       Он ел её подгоревшее печенье с остринкой — и это ещё мягко сказано! — и улыбался, хотя это было чертовски трудно. Но она же так старалась! Столько времени провела на кухне, хотя признавалась, что не умеет достаточно хорошо готовить. Неужели Мамору сможет сказать ей что-то обидное? Конечно же, нет. Может, если бы между ними не было всего того, он и сказал бы… Но точно не сейчас.       Именно в эту минуту Мамору понял смысл одной фразы про отношения двух людей: нужно мириться не только с собственными тараканами. Быть терпимее к близким — вот основа и залог, считай, фундамент благополучия. Без понимания и примирения ни про что и речи быть не может. И… Ну, она так старалась, для него, для Мамору Чиба. Никто ещё никогда не делал для него печенья, пусть даже такого…       — …острого, — ошалело выдохнул Мамору. Третье печенье оказалось ни на пинту слаще, пожалуй, даже ещё острее.       — Что, что? — Усаги поставила перед ним чашку с горячим чаем.       — Ничего, — улыбнулся он и взялся за четвёртое. — Просто говорю, что вышло очень вкусно.       — П-правда? — покраснела Усаги, смущённо отворачиваясь.       Поведение Мамору обескураживало и выбивало почву из-под ног. Она всё никак не могла понять, почему он это делает. Неужели он мазохист, подумала Усаги, но тут же одернула себя. Мамору не такой! Не такой же?       — Ага, — он повернулся к ней и усмехнулся: в голову внезапно пришла шальная идея, и он захотел её осуществить. — Иди-ка сюда.       Мамору мягко обхватил её запястье пальцами и легонько потянул на себя. Усаги покраснела, но приблизилась. Мамору встал, оказываясь теперь уже выше её, и притянул к себе за талию.       — Но я же… — пыталась отнекаться она, хотя внутри, глубоко-глубоко внутри маленький чертёнок Усаги ехидствовал. Долгожданная месть за все годы была, наконец, осуществлена.       — Спасибо, это было очень вкусно, — Мамору медленно наклонился к ней и накрыл девичьи губы своими.       Усаги выдохнула и, обняв его, стала отвечать на поцелуи, как вдруг…       — О господи! — воскликнула она, отстраняясь и прижимая ладони к пылающим губам. В негодовании Усаги смотрела на Мамору. — Зачем ты это сделал? Слишком остро! — она запищала и схватила чашку, которую сама же и принесла Мамору и залпом выпила весь чай, потом бросилась к графину с водой, жадно припала к нему.       — Это карма, мой крольчоночек, — по-доброму усмехнулся Мамору.       Он последовал за ней и обнял. Усаги, словно нехотя, обернулась к нему, положила руки на плечи. Мамору улыбнулся своим мыслям и поцеловал надувшуюся на него и весь белый свет Усаги в лобик. Она забавно наморщила нос, несильно ударила его по плечу:       — За что вообще это было? — воскликнула Усаги, чувствуя, как всё равно начинала закипать.       Хоть она и выпила много воды, острый привкус оставался на губах. Впрочем, у Мамору он должен был быть сильнее, раз столько печенья съел. И от этого осознания Усаги стало чуточку, но полегче.       — За сли-ишком острое печенье.       Мамору облизнулся и скользнул пальцами чуть ниже по спине, опуская руки на талию Усаги и привлекая к себе. Охнув от неожиданности, она снова оказалась прижатой к нему.       Близко…       Опять Мамору до невозможности был слишком близко. Касаясь пальчиками его мощной груди, она негромко вздыхала, чувствуя напряжение мышц. Внутри всё затрепетало от некоего предвкушения. И Усаги, не отдавая себе отчёта, заскользила ладошками вниз, касаясь живота и чувствуя кубики пресса. Ощущения были чертовски необычными, но приятными, и она наслаждалась фейерверками в своей голове.       — М-мог бы и не есть, раз такие острые, — смущённо пролепетала Усаги, не поднимая глаз.       Ей стало внезапно стыдно. Перед девочками или остальными если бы она накосячила — это было бы не так важно. Но не перед Мамору. Сейчас ей хотелось буквально сквозь землю провалиться.       — Ты же старалась. Я не могу позволить тебе плакать из-за этого, — просто отозвался он, млея от её прикосновений.       Вот только сколько усилий ему сейчас стоило прикладывать, чтобы держать себя в руках, а не накинуться на Усаги прямо здесь, на кухне. Но, о боги, как же она сводила его с ума!       — Мамору, — прошептала она, поднимая голову.       Усаги смущённо ему улыбалась, хоть и стояли в уголках глаз слезинки. Однако то было от счастья и переполнявшей её нежности, которую просто невозможно было удержать в сердце.       — Спасибо, — выдохнула Усаги ему в губы, приподнимаясь на цыпочках. Но Мамору не спешил её целовать.       — Тебе ведь остро, — усмехнулся он, внимательно глядя на Усаги. Она не отстранилась, только обняла Мамору за шею.       — Тебе тоже. Так что мы в равных условиях.       И, глядя прямо в глаза Мамору, робко коснулась губами его губ. Посильнее обняв Усаги, он ответил на её поцелуй, перехватывая инициативу…