Чертовка

      Стараясь не шуметь, Мамору осторожно вошёл в комнату, на ощупь добрался до кровати и тихо сел. Пружины противно скрипнули, и он замер, бросив взор на спящую на соседней постели Усаги. От режущего слух звука она нахмурилась и отвернулась лицом к стене. Мамору с облегчением выдохнул. Не разбудил.       Быстренько стянув футболку и вслепую бросив её на спинку стула, он поскорее забрался под одеяло. Сегодня выдался непростой денёк, хотя бы даже тем, что пришлось изрядно повозиться с машиной и новой запчастью для двигателя. В конечном счёте, спорткар вернулся в строй, но Мамору намучился с ним на годы вперёд и, пока шёл до комнаты, чуть не уснул по дороге. Всего-то на секунду прислонился к столбу! И вот сейчас спать бы ему и спать. Но стоило только голове коснуться подушки, как желание отрубиться вылетело из неё мгновенно.       — Ну, что за наказание? — недовольно бурчал Мамору, ворочаясь с бока на бок.       Как назло ещё и телефон разразился отвратительной мелодией входящего звонка. Выругавшись, Мамору поскорее отклонил вызов и опасливо оглянулся на Усаги, которая уже лежала на спине, раскинув руки в стороны, но, по-видимому, продолжала спать. Грудь мерно вздымалась и опускалась, ресницы слегка подрагивали. Волосы, обычно собранные в два давно полюбившихся ему хвостика, разметались по подушке и волнами струились до самого пола. Вспомнив, что во время их первого поцелуя у Усаги после душа они тоже были распущены, Мамору зажмурился и отвернулся к стене.       Чёрт возьми, почему ты спишь в такой беззащитной и привлекательной позе? Маленькая искусительница…       Чем дальше — тем больше Мамору сходил с ума от соблазнительной близости своего ненаглядного крольчонка. Интересно, она понимает, как влияет на него? Но с одной стороны, она такая чистая и невинная…       Предаваясь размышлениям, он не заметил, как всё-таки уснул. Мысли об Усаги продолжали преследовать его даже во сне. И стоило Мамору только-только успеть дотронуться до своего видения, как кто-то нещадно ворвался в его Морфей. Дверь с грохотом распахнулась, от чего он резко сел на постели, недоуменно озираясь. А улыбающийся во все тридцать два зуба Мотоки предстал на пороге.       — Рота, подъём! Точнее, Чиба, подъём!       — Ты злой человек, — заявил ему Мамору и рухнул обратно. — Кто же так делает?       — Кое-кто обещал мне рыбалку, — Фурухата прошёл в комнату и раздвинул шторы. — А ещё: научить ладить снасти. Я никак не могу справиться со своим новым спиннингом.       — Ты заколебал уже, дай поспать, — Чиба швырнул в приятеля подушкой, но тот увернулся и рассмеялся. — Не разбуди мне Оданго, — прошипел Мамору в ответ на смех Мотоки.       Однако Фурухата покачал головой, пытаясь совладать с собой.       — Это невозможно, — фыркнул он. — Её тут уже нет.       — Как нет?       Мамору насторожился и быстро обернулся в сторону соседней кровати. Ложе пустовало.       — Где она? — напряжённо спросил он, уже мысленно начиная строить догадки и планы спасения, если, конечно, кто-то посмел её похитить.       Это, естественно, было маловероятно, но, а вдруг? Кто знает, у кого что на уме, особенно после того случая на ярмарке. Да и… мало ли Тёмное Королевство вдруг снова активизировалось и напустило йом? С них станется. Мамору всегда казалось подозрительным их внезапное двухгодовое затишье. Как перед бурей. И вот — здрасьте, пожалуйста. Его Оданго, она же Усаги Цукино, она же Сейлор Мун — подевалась незнамо куда.       — Чё ты сразу ауру тёмную-то включил? — Мотоки похлопал приятеля по спине. — Уса уже как полчаса проснулась и позавтракала, а сейчас она в ванной, — он вышел в коридор. — Давай, тоже вставай, нам ещё снасти в порядок приводить! — и скрылся из поля зрения рассерженного Мамору.       Нахмурившись, Чиба быстро поднялся с постели.       «Уса»? «В ванной»? Что возомнил о себе этот Мотоки, позволяя себе так её называть? Да ещё и про ванну упомянул!       — Шёл бы к своей Рейке, — бурчал Мамору, переодеваясь.       Он не мог найти своей футболки, и пока лазал по всем полкам, его неожиданно осенило. Мамору замер и, закрыв дверцы, пристально посмотрел на своё недовольное отражение в зеркале. Да, он ревновал, чертовски ревновал. Но что ему оставалось делать, когда сегодня все вокруг давали ему такой повод? И непонятно куда (в ванную) девшаяся Усаги, и Мотоки (казалось бы, причём тут он-то вообще?), называющий её Усой…       — Нет, так не пойдёт.       Стараясь дышать ровно, Мамору закрыл глаза и сосчитал до десяти. Он попытался привести в порядок мысли. Честно говоря, Усаги многие так звали, не только он один. Да и вообще-то чаще Мамору называл её Оданго, чем изрядно бесил. Правда, в последнее время она не так остро реагировала на это прозвище и ворчала на него скорее для проформы, смущённо краснея и улыбаясь.       — Чиба, ты идёшь? — заорал с улицы Мотоки, и Мамору поспешил выйти.       Этот ненормальный не успокоится, пока не получит нужные разъяснения. Если честно, Чиба и сам-то не много дел имел со всеми этими крючками и удочками. Но даже теоретические знания чего-то стоили по сравнению с полным отсутствием как их, так и практики.       — Тут я, тут.       Одёрнув рукав не самой любимой футболки, которую смог отковырять среди хаоса, творящегося в шкафу, Мамору присоединился к Мотоки в распутывании лесок и прочих нужных приготовлений для рыбалки.       — Ты что, даже не поешь? — удивился Фурухата, глядя, как приятель окидывал каждую удочку пристальным взглядом ревизора. — Рейка приготовила очень вкусные оладьи, — похвастался он, дёрнув подбородок вверх.       Мамору мысленно закатил глаза и подумал, что оладьи — оладьями, но печенье в исполнении Оданго всё равно самое вкусное на свете, пусть и перчёное.       — На рыбалке наемся, ты же захватил бутерброды, — отмахнулся Мамору от вопроса, как от назойливой мухи. — Вон, сколько пайка насобирал.       — Ну, как скажешь!       Они уже успели уйти, когда Усаги, дочистив зубы, выскочила из ванной комнаты. Завидев их удаляющиеся спины, она даже топнула от досады ножкой и обречённо поплелась в гостиную. А ведь она так хотела удивить его своим ранним подъёмом, но всё пошло коту под хвост! И что Мотоки не сиделось, и он не подождал ещё хоть сколько-нибудь, прежде чем рушить планы Усаги?       — Ну и ладно!       Она включила телевизор и, прижав ноги к груди, безразлично листала каналы. Их тут до одного места, конечно, но смотреть всё равно было ничего.       — Чего грустишь?       Мако достала из шкафчика вязание и присела рядышком. Распутывая нитки, она краем глаза смотрела на Усаги, которая от скуки покачивалась из стороны в сторону.       — Кстати, что это за футболка?       — Н-да так, — пожала плечами Цукино. — Нашла, — она густо покраснела и вскочила на ноги. — Я, пожалуй, пойду, прогуляюсь.       Нервно хихикнув, Усаги пулей вылетела из гостиной. Макото недоуменно пожала плечами и принялась за вязку.       Вечером вернулись Мамору и Мотоки, притащив свой улов. Увидав, что они наловили, Рейка обрадовалась и сказала, что на ужин будет жареная угай. Пока они с Мако и Ами чистили рыбу, Усаги ходила вокруг кругами.       — Какая рыбина! — воскликнула она, тыкая пальцем в один из серебристых боков краснопёрки.       Угай в ответ тяжело махнул плавниками и умудрился ударить девушку по руке хвостом. Усаги обиженно засопела и потыкала другую рыбу.       — Ох, Уса, ты или помогай, или не мешайся.       Ами тыльной стороной ладони поправила назойливо лезущие в глаза волосы. Она взяла очередного угая и принялась потрошить его. Усаги вздохнула и, поджав губы, буркнула:       — Ну, и ладно. Я же просто рядышком стояла, — понурив голову, она поспешила покинуть кухню. — Везде-то меня гонят! — недовольно ворчала она, пока шла до комнаты. — Друзья — тоже мне!       Зайдя в свою комнату, Усаги яростно захлопнула дверь.       — Эй, чего ты?       Она вздрогнула от голоса Мамору и резко обернулась. И тут же покраснела, увидев его без футболки. Последний раз он предстал перед ней в таком виде на пляже, и… Усаги внезапно показалось, что это было так давно, словно в другой жизни.       — Ой! Ты уже тут? Не заметила, как ты пришёл, — запинаясь, хихикнула она и хотела прошмыгнуть мимо Мамору к окну, как тот поймал её за руку.       — Уса?       — Ч-чего?       Усаги покраснела ещё сильнее. Его близость смущала и не давала покоя, а тепло от ладони растекалось по всему телу. Ей так хотелось обнять его, прижаться грудью к его торсу, но… Стараясь справиться с чувствами, Усаги только мелко дрожала и кусала губы.       — Я-то думал, куда подевалась моя футболка. Оданго, ты ничего не перепутала? — и снова Мамору ухмылялся, правда, сейчас его ухмылка не была злобной или ехидной, от неё, наоборот, под кожей пробегали мурашки, и Усаги заворожено смотрела на его лицо. — Или ты решила одеждой махнуться? — усмехнулся он, скрывая улыбку.       Голубизна её доверчиво распахнутых глаз притягивала, и он мог вечно любоваться ею. А эта его футболка на ней? Да, слишком большая и широкая для девичьих плеч, и висела будто мешком. Но ворот сползал то на одну, то на другую сторону, как бы Усаги ни пыталась его поправить, открывая соблазнительный вид на нежную кожу и бретели бюстгальтера.       Заметив, куда смотрел Мамору, Усаги вспыхнула и с силой выдернула руку.       — Я что, виновата, что ты поздно возвращаешься с гулянки и кидаешь вещи на мой стул.       Недовольная, она обернулась к нему. Мамору тем временем успел накинуть рубашку и теперь пытался застегнуть пуговицы. Вид на его тело был недоступен, и Усаги от этого злилась ещё больше.       — А мои вещи были положены туда перед твоим приходом. Вот я утром и схватила первое попавшееся! Я же не думала, что ты вещи свои раскидываешь, куда ни попадя!       Мамору устало опустился на кровать. Закатав рукава, он откинулся спиной о стену и, внимательно глядя на Усаги, серьёзно сказал:       — Вчера я вообще-то в душ ходил. Какие гулянки?       — А кто тебя знает? — всплеснула руками Усаги.       Надувшись, она резко подошла к нему и присела рядом, чуть ли не на него самого. Протянула руки и распахнула так и незастёгнутые полы рубашки в стороны. Мамору даже не успел прийти в себя от такой неожиданной атаки, как Усаги «кинула» ему в лоб очередной вопрос.       — Ещё скажи, что не в таком виде ходил на пляж?       Ему показалось, или в её голосе и вправду слышались нотки ревности? Покрасневшая то ли от злости, то ли от смущения, Усаги напоминала ему маленькую вредную фурию. Но, так или иначе, Оданго сегодня была чертовски миленькой.       — А какая разница, в чём я ходил? — решил слукавить Мамору, гадая, как быстро она поймёт, что он над ней подшучивал.       Но Усаги, видимо, ничего не поняла, раз продолжала свирепо сверлить его взглядом.       — Если совсем без всего, — ехидно ухмыльнулась она, — то вы там что, в индейцев играли, что ли?       Глаза у Мамору полезли на лоб от вопроса, и он неожиданно расхохотался. Покраснев, но на этот раз уже от злости, Усаги пребольно стукнула его по голове. Мамору повалился на бок, уткнувшись носом в подушку, но прекращать смеяться и не думал.       — Да хватит уже! — стоя над ним на коленях, она продолжала злиться, но уже не так уверенно, как хотелось бы. — Мамору, хватит! Признавайся-ка лучше! Что за паломничество там было на море?       — Ой, насмешила. Какие ещё индейцы? Мы просто ловили рыбу, — фыркнул Мамору и, поймав Усаги за запястье, потянул её на себя. Она только и успела, что ойкнуть, и свалилась прямо на него.       — Бака!       — Уса, Уса.       Он с лёгкостью перевернул её на спину и навис сверху. Его чёлка щекотала кожу лба — так низко Мамору наклонился. Дыхание смешивалось, а синие глаза неотрывно следили за каждым резким движением голубых. Замерев, Усаги забыла, как дышать, когда почувствовала под футболкой его руки, которые осторожно поглаживали оголившуюся кожу её талии.       — Оданго, что за мысли у тебя вообще такие? — прошептал Мамору, наклоняясь ещё ниже и губами касаясь её ушка.       Усаги сглотнула и, подняв руки, упёрлась ладонями ему в грудь, словно хотела оттолкнуть. Но слабость накатила так некстати, что ей ничего не оставалось делать, кроме как краснеть от его тяжёлого дыхания.       — А что… я должна была подумать, когда узнала, что ты «потерял» свою футболку и без неё пошёл на рыбалку? — она облизнула губы, сглатывая комок в горле. — Только про индейцев и…       — Смешная ты, Оданго, — поцеловав её в висок, Мамору внимательно посмотрел ей в глаза. Усаги смутилась, но взор не отвела. — Я просто надел другую.       Она вспыхнула и ударила кулачком по его плечу.       — Тогда чего ты тут возникаешь?       — Глупая, это потому что я хотел узнать, почему ты… — пальцем он слегка потянул ворот футболки на себя. Моментально покраснев, Усаги дёрнула ткань назад, –…в моей футболке, — Мамору усмехнулся, довольно глядя на её личико, которое выражало то ли дикий гнев, то ли безумное смущение. Но он не собирался чего-либо делать против её воли.       — Вот, узнал. Доволен? — негромко пропищала она, отвернувшись.       Улыбнувшись, Мамору осторожно обхватил её подбородок пальцами и заставил посмотреть на себя. Усаги тихонько выдохнула, наблюдая, как его лицо приближалось. Закрыв глаза, она потянулась навстречу, уже предвкушая сладость поцелуя, как…       В дверь громко забарабанили, и голос Минако свёл их момент на нет:       — Эй, вы, двое! Ужинать пора!       Мамору от неожиданности уткнулся носом в подушку у головы Усаги, а сама она нервно похихикала.       — Мина как обычно.       После ужина Усаги первой примчалась в комнату, стараясь унять бешеное сердцебиение. Мамору — этот противный мальчишка — умудрился при всех пытаться её спровоцировать! Они встречаются уже несколько дней, и он нашёл замечательный способ заставить Усаги его поцеловать: сначала дразнить, а потом сказать нечто такое…       — Но это не повод говорить так на людях! — на эмоциях, она даже не заметила, как начала говорить вслух. — Он как будто специально хочет вывести меня из себя!       Походив кругами по комнате, Усаги всё же уселась на свою кровать, поджав ноги и обняв подушку, и продолжала возмущаться:       — А я как дурочка — ведусь на всё это, — она посмотрела в окно и поджала губы, — как маленькая. Наверное, он делает это специально, чтобы удостовериться, насколько я тупа.       Всхлипнув, Усаги крепче сжала подушку.       — И что он во мне нашёл? Ведь у меня и вправду есть только хвостики, а всё остальное, что я пыталась доказать — всего лишь иллюзия. Не больше, — она зажмурилась и потрясла головой. — Дура ты, Усаги, вот кто! Как ты вообще могла думать, что нравишься ему? Наверное, это просто… курортный роман.       Подушка продолжала мокнуть от горьких слёз, но Усаги ничего не могла с собой поделать. Сердце щемило от боли и невысказанных слов.       — Наверное, та, что любит учиться, хорошо готовит, любит физику и прочие науки… лучше смогла бы понять его, чем… чем я?       — С чего это ты так решила?       От звука голоса Мамору Усаги вскрикнула и вскочила на ноги. Стоя на кровати, она краснела и беспомощно хватала ртом воздух. Как? Как он умудрился незаметно просочиться в комнату? И… как давно он тут был и что успел услышать?       — Ты… ты… — казалось, что для полной картины не хватало только пара из ушей. — Ч-что ты тут делаешь? В см-мысле… Я… Прич-чём тут… — она что-то невнятно бормотала себе под нос, неловко помахивая подушкой.       — Я не виноват, что ты говоришь вслух, — отложив книгу, Мамору серьёзно посмотрел на смущённую донельзя Усаги. — Откуда вообще такие мысли?       — По-твоему, я и думать не умею совсем?! — взорвалась Усаги и швырнула подушку прямо ему в лицо.       Не ожидавший такого коварного нападения, Мамору не успел увернуться, и «снаряд» попал прямо в цель. А Усаги зря времени не теряла и пулей вылетела на улицу через дверь у окна. Перепрыгивая ступеньки, она унеслась на пляж и только когда наткнулась на большой прибрежный камень, позволила себе отдышаться. Забравшись на него, Усаги села спиной к домику и обиженно засопела. Что ни говори, а Мамору всегда остаётся Мамору — бакой и занудой. Какие бы чувства он в ней ни вызывал, порой Чиба вёл себя так, что хоть стой, хоть падай. Да, она тоже могла выкинуть какой-нибудь неожиданный фортель, но… До такого, как у него, она ещё никогда не заходила!       Дуясь на весь белый свет и на Мамору в частности, Усаги рассеянно кидала маленькие камушки в воду и за бульканьем воды не слышала, как сзади подошли.       — Уса, пошли обратно. Уже холодает.       Но она только сильнее ссутулила плечи и, не оборачиваясь на Мамору, буркнула:       — Отстань от меня. Живи один. Целая комната в твоём распоряжении. А я уж так, тут перекантуюсь.       Однако подобный расклад был вовсе не по душе Мамору. Пробормотав под нос про «вредную Оданго», вслух он сказал что-то наподобие: «Ну, уж нет!» и одним резким движением взял Усаги на руки. Покраснев, она попыталась вырваться.       — Пусти, пусти меня, уронишь!       Усаги болтала ногами, а руками отпихивала от себя Мамору, но он стоически терпел все её движения.       — Кто тебе такое сказал, что я могу тебя уронить? — приподняв бровь, спросил он, внимательно глядя на Усаги.       Она смутилась и отвернулась. Зато — перестала вырываться, и это было гораздо лучше: держать её стало удобнее.       Поджав губы, Усаги негромко пробормотала:       — Я же тяжёлая.       Она зажмурилась, ожидая, что Мамору её отпустит или — кто его знает! — пойдёт да в море бросит. Но он продолжал серьёзно смотреть на притихшую Усаги.       — Кто тебе про это сказал?       — Ты вообще-то!       Усаги резко повернулась к нему. Злясь, она хмурила лоб, но от этого не становилась ни на йену не-красавицей, и Мамору чувствовал, как сердце бьётся чаще от её красных щёчек.       «Точно мазохист какой-то», — он мысленно пнул себя, а Усаги тем часом продолжала распыляться:       — Ты постоянно называл меня всякими обидными прозвищами и намекал, что если я не перестану есть пирожки, то стану свинюшкой и никто меня не возьмёт замуж.       В уголках глаз появились слёзы, а голос задрожал. Но Усаги, закусив губу, стоически держалась, хоть и хотелось ей сейчас разреветься белугой, как в старые добрые времена.       — Ничего подобного, — покачал головой Мамору. — Я не говорил такого всерьёз. Я просто шутил!       От его чистосердечного признания Усаги вспыхнула и, ударив Мамору по плечу, возмутилась:       — Ну и шуточки у тебя! Ещё хоть раз только попробуй такое сказать, я тебя…       Однако слушать, что за кару она там придумала, Мамору не стал. Закинул её себе на плечо и, аккуратно придерживая за ноги, непринуждённо пошёл к дому.       — Мамору! — возмущённо вопила Усаги, упираясь ладонями ему в спину и оглядываясь на его макушку. — Я недавно поела, меня сейчас стошнит!       Он не удержался и фыркнул от такого заявления.       — А бегать по пляжу — так это ничего так, да?       Мамору повернул голову и слегка укусил её за бок. Усаги взвизгнула и заболтала ногами, надеясь, что противный мальчишка всё же соизволит отпустить её. Но не тут-то было.       — Не дёргайся, Оданго, а то вдруг и в самом деле стошнит.       — А ты не кусайся!       Вернувшись в комнату, Мамору осторожно поставил драгоценную ношу на пол и, удерживая за плечи, негромко, но внятно и как будто предостерегающе, сказал:       — Если ты ещё раз сбежишь… — он помедлил, размышляя, что бы такого придумать, — …то в наказание будешь спать со мной! — отпустив её, Мамору наклонил голову, словно спрашивая, поняла ли Усаги его или нет.       Однако она стала медленно пятиться к двери, неловко улыбаясь.       — Оданго…       — Я плохая девочка, я очень плохая девочка.       Усаги обворожительно улыбнулась, чувствуя, как щёки снова запылали. Но наказание было… таким заманчивым, что она просто-напросто не могла устоять перед таким соблазнительным предложением. И шаг за шагом спиной приближалась к двери, надеясь, что не упадёт. Почувствовав препятствие, она схватилась за ручку и вопросительно посмотрела на Мамору. Он нахмурился и, сделав шаг по направлению к ней, протянул руку:       — Оданго, стоять!       Со смехом Усаги распахнула дверь и пулей вылетела в коридор. Мамору ринулся следом.       Преодолев двор, она выбежала в сад. На секунду затормозив, Усаги уперлась ладонями в колени, переводя дыхание. Она обернулась, чтобы посмотреть, где там плёлся Мамору, а завидев его — громко рассмеялась и с криком: «Вай-вай-вай» побежала дальше. Вслед ей раздавалось только гневное рычание:       — Оданго, я кому сказал — стоять!       — Не догонишь, не догонишь, — смеялась Усаги, петляя между деревьев.       Она оббежала беседку, надеясь спрятаться в ней, но с размаху налетела на бежавшего следом Мамору. Столкновение было достаточно сильным, и он не смог удержать равновесия. Парочка упала на землю, а Мамору ещё неплохо так приложился головой.       — Ты в порядке? — всполошилась Усаги, мгновенно позабыв об их догонялках.       Она внимательно ощупывала многострадальную макушку и корила себя за непредусмотрительность. Сейчас её заботила не их компрометирующая поза и то, что она была сверху, а состояние Мамору. Это же из-за неё он пострадал.       — Прости-и-и…       — Не надо было бегать, маленькая хулиганка.       Он слегка поморщился, стоило Усаги задеть вскочившую шишку. Она осторожно пригладила встопорщившиеся чёрные прядки и виновато пробормотала:       — Прости, прости, я сейчас встану.       Она хотела приподняться, но Мамору не дал ей отстраниться. Руками скользнул по девичьей спине и крепко прижал к себе непослушного крольчонка. Усаги покраснела, но не вырывалась. Упираясь о его грудь, она смущённо смотрела на него.       — Всё хорошо, я в самом деле в порядке, — Мамору одной рукой взлохматил ей чёлку.       — Но тебе же больно! Ещё и спина, наверное…       — Я же сказал, что всё нормально, — он улыбнулся и коснулся ладонью её щеки.       Усаги закрыла глаза и тихонечко вздохнула. Сердце словно совершило кульбит, пропустив пару ударов. Безумно хотелось его поцеловать, прямо здесь и сейчас. Но она совершила над собой усилие, подумав, что сейчас был не самый лучший момент: все испачканные в пыли, лохматые… Что подумают друзья, если увидят их здесь? Поэтому подняться на ноги и вернуться в комнату — единственное верное решение.       — Очень сильно болит? — негромко спросила Усаги, осторожно касаясь его спины, когда Мамору наклонился, чтобы вытащить из шкафа упавшее с вешалки полотенце.       — Всё хорошо, крольчонок, — он поднялся и, притянув её к себе, ласково поцеловал в лоб. — А сейчас, если ты не против, я пойду, смою с себя эту пыль.       — Иди, — улыбнулась Усаги. Приподнявшись на цыпочки, она чмокнула его в нос и аккуратно высвободилась из объятий. — Мне потом тоже надо будет сходить. А то из-за тебя в волосах куча листьев! — Усаги притворно нахмурилась, надув губы.       Мамору рассмеялся и, махнув полотенцем, поскорее скрылся в коридоре.       Эта девчонка сводила его с ума!       Стоя под обжигающими холодом струями воды, Мамору мысленно проклинал себя. То, что они встречались — ещё не было поводом для слишком неприличных мыслей по отношению к Усаги. Хрупкая и нежная, хоть временами и превращающаяся в буйную особу, казалось, она давным-давно поселилась в его сердце. Не три этих мучительных года назад, а раньше. Гораздо, гораздо раньше.       — Что ты делаешь со мной, Оданго? — негромко бормотал он, а кожу уже щипало и колотило от адского холода.       Когда же Мамору, наконец, соизволил вылезти из душа, он практически не чувствовал и кончиков пальцев. Хорошо, что он взял с собой тёплый махровый халат, а то так бы никак не согрелся. Правда, душ помог выбить из головы ненужные мысли, и поэтому Мамору не проклинал себя.       — Ты прям кисейная барышня! — заявила Усаги, стоило ему только переступить порог комнаты.       Недовольная, она замахнулась на него полотенцем, но в этот раз Мамору увернулся от атаки.       — Ты, бака! Я чуть плесенью не покрылась, пока ждала, когда ты соизволишь выйти!       — Зато теперь ванная всю ночь в твоём распоряжении, — крикнул ей вслед Мамору, но Усаги уже не слышала его.       Вздохнув, он полез в шкаф, желая поскорее переодеться и нырнуть в тёплую постель.       Усаги недолго возилась с водными процедурами. Уже через полчаса выскочила из душа и обмоталась полотенцем. Хотела расправить чистую пижаму, которая должна была преспокойненько дожидаться её на вешалке, но…       — Как я могла забыть её?!       Психанув, она пнула бачок с грязным бельём. Боль от удара несколько отрезвила Усаги, но она всё ещё продолжала злиться.       — Какая я неуклюжая.       Вздохнув, Усаги вытерла волосы и поплотнее затянула узел на полотенце. Ей предстояло в таком виде вернуться в комнату, и это дико смущало. Правда, она уже представала перед Мамору в таком виде, но… Сейчас всё было по-другому. Тогда Усаги хотела его просто подразнить, показать, что для неё «не всё ещё потеряно». Теперь же… Сердце бешено билось в предвкушении от чувств, какие возникли бы у неё, поцелуйся она с Мамору в таком виде.       — Нет, нет, нет, — схватившись за голову и зажмурившись, Усаги замотала головой. Мысли путали мысли, но разве не она хотела, чтобы её… наказали?       — Это так смущает…       Оглядываясь, чтобы её никто не заметил, Усаги быстренько добежала до нужной двери. Но стоило ей прикоснуться к ручке, как внутри всё словно перевернулось с ног на голову. Почему-то она не решалась войти, хотя безумно хотелось увидеть сегодняшнюю реакцию Мамору на неё.       — Была, не была! — и она всё-таки вошла.       Мамору лежал в своей постели и увлечённо читал книгу. Однако стоило полосе света из открывшейся двери ударить по глазам, как он отложил книгу и удивлённо уставился на Усаги. Снова он увидел её в одном лишь полотенце… Или то был прекрасный сон, явившийся наяву? Тихонечко прикрыв дверь, заманчивое видение приблизилось и, глубоко вдохнув, выпалило, глядя прямо на Мамору:       — Как ты и сказал! Я плохо себя вела и потому заслуживаю наказание, — одним резким движением Усаги юркнула ему под бок и обняла за руку, грудью прижимаясь к напряжённому плечу. — А потому сегодня я сплю с тобой.       Покраснев, она зажмурилась и уткнулась носом в подушку, не в силах посмотреть на Мамору. Усаги очень боялась того, что он мог ей сказать или — хуже того — подумать о её слишком распущенном поведении. Но они же встречались! А, как говорила та же самая Минако, парочкам же всё можно? Или… или нет?       — Ты только не замёрзни, — прохрипел Мамору, накрывая их обоих одеялом.       Усаги на секундочку глянула на него, но тут же смущённо отвернулась. Однако руку не отпускала, крепче прижалась к нему.        «Зря, наверное, я в этом холодном душе отмокал», — напряжённо подумал Мамору, стараясь дышать ровнее и не шевелить рукой или хотя бы пальцами.       Он и так явственно чувствовал кожей её махровое полотенце, а от мыслей, что под ним у Усаги не было совсем ничего, начинала сладостно кружиться голова.       Свободной рукой Мамору отложил книгу и выключил свет от настольной лампы. Темнота опустилась на комнату, и было слышно только приглушённое дыхание двоих людей.       Через форточку до слуха доносилось стрекотание кузнечиков, а мерный шум прибоя убаюкивал. Ветра почти не было, шторы не дрожали, только нет-нет — да шелохнутся от плавного движения воздуха. Казалось бы, отличная обстановка для хорошего сна, разве нет? Но когда рядом лежал тот самый человек, который жил в твоём сердце, да ещё и в такой соблазнительной «одежде» — как тут вообще можно было уснуть?       Мамору лежал с закрытыми глазами и чувствовал мерное дыхание Усаги на своей шее. Она вроде как спала, а вот у него самого сна не было ни в одном глазу. Какое-то время он не шевелился, надеясь, что вскоре всё-таки сможет уснуть. Но вроде бы прошёл час, а то и два, однако Морфей так и не накатывал на воспалённый мозг. Выдохнув, Мамору решился негромко спросить:       — Ты же не спишь?       Ответа не последовало. Наверное, она и впрямь уснула. Повезло. А ему тут мучайся от бессонницы. Но Усаги в который раз умудрилась его удивить.       — Откуда ты узнал? — прошептала она, поднимая на него голову.       Усаги видела только смутные черты его лица, а потому протянула руку, чтобы прикоснуться и на ощупь «разглядеть» Мамору. Он обхватил ладонью её пальчики и поднёс к губам, целуя.       — У тебя сердце так стучит…       Усаги усмехнулась и, приподнявшись на локте, загадочно произнесла:       — Бака-Мамору, оно у меня всегда стучит. Также, как у тебя.       Она наклонила голову и из-под ресниц загадочно смотрела на него. Мамору выпустил её руку и коснулся нежной кожи девичьего подбородка. Скользнул пальцами ниже, поглаживая шею. Усаги закусила губу, пытаясь не поддаваться его чарам. Получалось с трудом: внутри разливалось приятное тепло, а странное чувство шуршащих в животе бабочек разрасталось.       — Нет. Я не про это.       Хрипота его голоса словно заколдовывала, а прикосновения к влажной коже заставляли её трепетать. Мамору одним пальцем прошёлся по ключице, и Усаги шумно выдохнула, на что коварный юноша только добродушно и самодовольно усмехнулся.       — Оно слишком быстро стучит.       Усаги наморщила нос и, подорвавшись, нависла над не ожидавшим такого поворота Мамору. Поставив ладони по обе стороны от головы, она подозрительно хитро изучала его профиль в темноте комнаты.       — А что, тебе не нравится, как оно стучит? — Усаги медленно приблизилась к его лицу и прошептала. — Тогда я отдам его тебе…       Она была рада, что в темноте Мамору не видел, как сильно она покраснела. Интересно, будь это днём — смогла ли Усаги сказать ему что-то подобное. Наверное, нет. Ведь это… слишком смущающе, чтобы говорить вслух.       — Я сам заберу его, — Мамору усмехнулся.       Он крепко обнял её и быстрым движением прижал к кровати. Усаги закусила губу, понимая, что он снова её одурачил. Щёки покраснели ещё сильнее, она явственно ощущала непривычный жар во всём теле. Возможно, то было из-за одеяла, всё ещё накинутого на них. А возможно — из-за чертовски притягательного парня, чьё тело прижимало её к сбившимся простыням.       — Твоё… полотенце… — прохрипел он, губами прижимаясь к нежной шее, на удивление мягко целуя бьющуюся под кожей венку.       Протянув руки, Усаги обняла Мамору и, смущённо отводя глаза в сторону, негромко спросила:       — Тебе что, не нравится моё полотенце?       — Хуже, — он поднял голову.       Она перевела взор на него, удивлённо приподнимая бровь. А Мамору с абсолютно серьёзным выражением лица продолжил, хоть и понимал, что бросался в омут с головой. Эта маленькая чертовка его просто вынуждала.       — Я хочу снять его.       У Усаги перехватило дыхание. Она заглянула в его глаза и словно провалилась в глубокую пропасть, на дне которой её ждало с распростёртыми объятьями долгожданное наслаждение. Внутри что-то сладостно заныло, и она, улыбнувшись, обняла Мамору за шею. Потянулась и легко прикоснулась к его губам.       — Ну, — протянула Усаги, отстраняясь.       Сердце билось так сладко-сладко, и казалось, что в эту ночь не существовало никаких запретов: только она и он, одни в целом мире. Сгорая от невыносимых мук любви и ненавидя друг друга и себя за потраченные зря годы.       Она мягко улыбнулась и шепнула ему на ухо:       — А ты попробуй.       — Уса…       С первой попытки полотенце не поддалось. Со второй, впрочем, тоже. Но зато Мамору понял, что эта хулиганка завязала крепкий узел на спине и сейчас довольная лежала на нём, ухмыляясь с неудач своего парня.       — Ах ты, маленькая… — Мамору не договорил.       Вместо слов он резким движением хищно прижался к чуть выпирающей ключице. Усаги выдохнула его имя, выгибаясь в руках Мамору, позволяя целовать беззащитную шею. Неосознанно, она запустила пальцы во влажные после душа волосы, дрожа от необычных ощущений. Да, они уже целовались и не раз, но сейчас… Всё было интимнее, чем когда-либо.       — Мамору…       — Тебя так просто отвлечь, Оданго, — Мамору усмехнулся и одним рывком развязал чёртов узел.       Усаги вспыхнула, чувствуя, как полотенце соскользнуло с её тела. Этому помог ещё и Мамору, откинув ненужную тряпицу в сторону. Она слишком долго сводила его с ума, будоража его мысли с утра и до поздней ночи. Даже во снах преследовала в своём длинном белом платье, так похожем на подвенечное. Любовь к ней опьяняла и туманила разум.       — Ты бака, — прошептала Усаги, обнимая Мамору за плечи и сгорая от переполнявших её эмоций.       Чувства обострились, сердце готово было вот-вот выпрыгнуть из груди, а в его глазах она видела только любовь и страсть. И нежность, которая переполняла обоих.       — Усако…       Он наклонился и подарил своей девочке глубокий поцелуй, желая успокоить и себя, и её. Она ответила со всей страстью, на которую была способна, крепко сжимая мужские плечи, давая понять, что никуда не отпустит. Но Мамору и не собирался отступать.       — Мамо…чан…       Только луна, медленно плывшая по чёрному небосводу, была свидетелем их любви. Тихие вскрики, переходящие в стоны, наполнили комнату, а опухшие от поцелуев губы без устали исследовали соблазнительные изгибы. Они любили друг друга страстно и нежно, растворяясь в другом человеке и отдавая саму свою сущность на растерзание мучительному пожару, разрастающемуся в молодых сердцах.       Усаги, обнимая Мамору, хотела отравить его собой также, как он отравил её собой.       Кожа к коже, глаза в глаза, а сбившееся дыхание смешалось, и уже не понять, где начиналась она, а заканчивался он. Рука в руке — единственное, что удерживало их на краю сознания. Но даже и это вскоре померкло перед ослепительным взрывом.       Устроив своего зайчонка в изгибе локтя и кожей чувствуя её улыбку, Мамору подумал, что сейчас он был самым счастливым человеком на свете. И надеялся, что и Усаги чувствовала тоже самое, несмотря на неприятны ощущения, которые он поневоле доставил ей. Но без этого было никак, к сожалению.       — Люблю тебя, — он коснулся губами золотистой макушки. Усаги прижалась к нему ближе и подняла на него голову.       — Я тоже. Я так давно хотела сказать. Но почему-то боялась, — она хотела отвернуться, но Мамору не дал ей этого сделать.       — Не надо больше бояться, глупый зайчонок, — он улыбнулся, погладил Усаги по щеке.       Она улыбнулась ему в ответ, даже не думая начинать злиться из-за «глупого зайчонка». Если захочет — потом ему выскажет всё. А сейчас… Сейчас не хотелось портить момент.       — Смело говори мне всё, что тебя тревожит. Только… вместе мы сможем разобраться со всем.       Вздохнув, Усаги решилась. Сейчас или никогда, но она должна узнать причину кое-чего.       — Но если ты любишь меня… — она поудобнее устроилась у него под боком и заискивающе посмотрела в любимые синие глаза. — Почему тогда дразнил? «Оданго», «Пирожок-с-мясом» и так далее… Мне же обидно! — Усаги надулась и, не выдержав, уткнулась носом ему в грудь.       Мамору негромко рассмеялся. Но раз уж они решили всё выяснить… То так тому и быть!       — Усако, — заставив её поднять голову, он коснулся губами лба. — Ты — такой открытый и добрый зайчонок. Ты даришь свой свет всем вокруг. Свою улыбку, тепло, доброту, смех… Всё это принадлежало твоим друзьям, всем им.       Усаги заворожено смотрела на него, задержав дыхание, ибо понимала, что это важный момент. Мамору слишком редко позволял себе откровенничать, а потому она должна была запомнить всё-всё, каждое его слово, чтобы впредь не упускать.       — А я… Наверное, это покажется эгоизмом. Но я хотел, чтобы хоть какая-то твоя эмоция, но принадлежала только мне. Даже если это гнев… или ярость. Неважно. Зато это — только для меня.       — Глупый Мамору…       Усаги крепко обняла его за шею. В такой момент на него было просто невозможно сердиться!       — Возможно… — он усмехнулся, притягивая её к себе ближе. — А ещё ты ужасно милая, когда сердишься. Ты так кавайно краснеешь от злости!..       Мамору не думал, что скажет это. Но раз уж сегодня была ночь откровений, так почему бы и вправду не сознаться в своих маленьких грехах?       — Ах, вот в чём дело! — от такого признания Усаги даже подскочила, не заботясь о том, что была сейчас, в чём мать родила. Впрочем, темнота ночи укрывала её нагое тело, а потому она ещё не успела смутиться. — Коварный Мамо-чан! Я-то думала, что ни капельки тебе нравлюсь, а ему, видите ли, просто доставляло удовольствие злить меня! Ну, ты у меня сейчас получишь!.. — она потянулась к его шее, но он легко поймал её за запястья, не давая задушить себя.       — Наверное, я просто какой-то ненормальный, — усмехнулся он и потянул Усаги на себя. Силы были неравны, а потому она упала ему на грудь. Мамору крепко её обнял, зарываясь пальцами в золотистые волны. — Раз люблю такую дурёху.       — Да уж, и в самом деле дурёха, если уж полюбила такого зануду и баку, как ты, — буркнула Усаги, пряча своё покрасневшее лицо у него на груди.       Чмокнув её в макушку, Мамору негромко рассмеялся. Сейчас они и впрямь были самыми счастливыми людьми на Земле.