Чертовка

      — Ами-чан! Подай, пожалуйста, сахар!       — Пожалуйста, — увлечённая книгой Ами, не глядя, протянула сахарницу на звук.       Усаги ловко приняла её.       — Опля! Спасибо!       Минако, доселе молчавшая и засыпающая над тарелкой, встрепенулась и, потянувшись, жалобно заканючила:       — Та-ак не хочется уезжать отсюда, кто бы только знал!       Усаги понимающе кивнула головой, чувствуя, как к щекам начинает приливать кровь. Как же повезло, что она сейчас стояла ко всем спиной, и никто не мог бы увидеть её выражение лица. Даже Мамору, который — как она чувствовала — внимательно смотрел на её повёрнутую ко всем спину. Вспомнив прошедшую ночь, Усаги тихонько выдохнула и молча продолжала готовить себе завтрак. Она всё ещё не могла отойти от странного сладостного ощущения в голове и слегка ноющей, но приятной боли между бёдер.       — Да ладно тебе, Мина, — усмехнулась Макото; она зачерпнула немного шоколадного масла и намазала на остаток бутерброда. — Мы же не сегодня едем. Ещё неделька есть.       — Меньше недели.       Минако снова ссутулилась и недовольно ковырнула омлет вилкой. Он и так разваливался на кусочки, а Айно начала кромсать его ещё больше, превращая в какую-то непонятную кашицу. Не выдержав такого издевательства над едой, Рей отобрала у Минако вилку.       — Хватит ныть и издеваться над завтраком. Если тебе так неймётся — иди, остудись в море.       — Рей плохая.       Мина показала подруге язык, но так и не подумала встать со стула. В отместку утащила вилку у Рей и с хитрым видом принялась есть свою порцию. На что Хино закатила глаза.       — Усаги, дай мне вилку, а то мою приватизировали.       — Чем тебе моя не нравится? — завелась Минако и обиженно посмотрела на подругу, которая раздражённо фыркнула.       — На ней твои слюни. Что-то я не желаю есть такой вилкой.       Айно уставилась на Рей немигающим взглядом. Помолчав секунду, она расхохоталась.       — На твоей тоже слюни, — Минако повертела серебром перед носом у недовольной Рей. — Правда, теперь ещё и мои, — прыснула она и снова рассмеялась.       — Совсем чокнулась от горя.       В голосе Рей как будто бы и вправду звучали сочувствующие нотки. Но, возможно, то было лишь плодом воображения. Так или иначе, но Хино не могла позволить и дальше твориться тому беспределу, что происходил сейчас, а потому взяла и свою вилку, и Минако да бросила в раковину, попав прямо в цель, а потом серьёзно заявила:       — Уса! Дай вилки!       — Я вам что, официантка, что ли? — усмехнулась Усаги, но вилки подала.       Минако надулась и более ни с кем не общалась, Рей же заговорила с хихикающей Макото про ракушки, которые она хотела бы привезти домой, а подруга обещала ей показать, где их нашла пару дней назад. Ами продолжала читать книгу, а Мотоки и Мамору непринуждённо перебрасывались односложными фразами. Правда, Чиба то и дело бросал взгляды на Усаги, от чего та краснела, стоило ей самой посмотреть на него, и поспешно отворачивалась. А Мамору удовлетворённо хмыкал, наблюдая, как краснели кончики её милых ушек.       — Хэй, — на кухне наконец-то появилась Рейка, закутанная в махровый халат своего жениха.       На голове у неё царил не то хаос, не то взрыв на макаронной фабрике. Выглядела она уставшей и подавленной, словно целые сутки не спала. Мотоки быстро вскочил на ноги и, придерживая её за руку, помог сесть на соседний от него стул.       — Доброго утречка, — бодро отрапортовала Мако. — Не выспалась?       — Угу, доброго-доброго, — Рейка широко зевнула и оглядела всех бесцветным взглядом. — Ужасная ночь выдалась. У меня всё это время жутко болела голова, даже таблетки не помогали.       — Давление, может? — учтиво поинтересовалась Ами, на секунду отвлекаясь от книги. — Сейчас погода меняется…       — А, не знаю. Может, и оно, — Рейка махнула рукой и, поплотнее запахнув халат, устало положила голову на плечо Мотоки.       Он осторожно погладил невесту по спине и что-то негромко зашептал, прижавшись щекой к её макушке. В ответ на его слова Рейка только или кивала, или качала головой.       — Попей чайку, может, получше станет, — Мако обернулась к Усаги, которая всё ещё стояла у кухонных столов и творила там непотное «что», известное только ей самой. — Уса, дорогая, ты не могла бы…       — Ммм, я уже, — улыбнулась Усаги и поставила перед Рейкой чашку с горячим чаем.       — Спасибо большое, Уса, — слабо улыбнулась ей страдалица.       — Обращайтесь, — подмигнула Усаги и вернулась на своё место.       Но стоило ей только налить и себе чая, как любимый вредный голос раздался поверх прочих, перекрывая их:       — Хэй, Оданго, а мне чайку не нальёшь?       Она обернулась на Мамору немного резче и быстрее, чем планировала. Чиба сидел, подперев голову кулаком, и хитро смотрел на Усаги, барабаня пальцами по чашке. В глазах его, казалось, плясало гораздо больше чертей, чем обычно. Или… Это его такое каждодневное состояние? Что-то она упустила подобное из виду. Тем не менее, это не позволяло Мамору пользоваться своим обаянием и подколами и так себя вести!       — Встань да сам налей, — огрызнулась Усаги и отвернулась.       Она стала в разы громче размешивать сахар, раздражаясь всё больше и больше с каждым ударом ложки о керамику чашки. Усаги всё никак не могла понять, что привело её к такому состоянию. Вернувшееся «Оданго»? Невинная просьба Мамору? Но он же, в самом деле, просто попросил её налить чаю. Или то, что ей надоело всем сегодня угождать с этими вилками и чаями? А, возможно, её просто бесило наличие здесь «посторонних» людей, из-за которых Усаги не могла позволить себе подойти к Мамору и… ну, сделать чего-нибудь. От вновь нахлынувших ярких воспоминаний она снова покраснела и, зажмурившись, пыталась отдышаться.       Мамору тем часом вовсе не планировал оставлять её в покое. Интересно, его совсем не волновало то, что они на кухне были не одни? Серьёзно, она сейчас не выдержит же.       — Ну, ты всем сегодня помогаешь, и я просто решил тоже позволить тебе почувствовать меня своим подопытным.       Он откинулся на спинку стула, заводя руки за голову, и, ухмыляясь, смотрел на прядки золотистых волос, в беспорядке рассыпавшихся по оголенным плечам. Сегодня его Усако сделала высокий хвост, а в дополнение к нему надела тот самый белый сарафан. А потому — выглядела очень необычно, но крайне обаятельно. По крайней мере, так думал Мамору. И старательно подавлял в себе желание повалить её на кухонный стол, прямо здесь и сейчас.       Усаги от его слов завелась мгновенно:       — Что значит «подопытным»?       Она недовольно засопела, сжимая кулачки. Присутствующие на кухне притихли и внимательно следили за их очередными словесными баталиями. Кто на этот раз выиграет?       — Что значит «позволил»? — Усаги снова обернулась к Мамору и посмотрела на него с вызовом.       Он в долгу не оставался и взора не отводил, правда, не понимал, почему это она так разозлилась.       — Я просто попросил… — начал было Мамору, но осёкся.       Усаги раздражённо поджала губы и, бросив что-то типа «Вот сам и наливай», вышла прочь. Дверь громко хлопнула, а Рейка вздохнула и прикоснулась к гудящей голове.       — Кажется, ты её обидел, — Мотоки бросил взгляд на вмиг нахмурившегося Мамору. — Тебе бы извиниться, что ли.       Чиба бросил лишь что-то наподобие: «И без тебя знаю», чего, конечно же, никто не услышал, и поспешил встать с места. Как только кухонная дверь за ним захлопнулась, все тут же загомонили. Мамору лишь краем уха услышал «Да хватит им уже ругаться! Как дети малые, честное слово». Дальше слушать он не стал, а пошёл искать разобиженного на весь белый свет — и на него в частности — крольчонка.       Обнаружилась Усаги не так уж и далеко, в паре шагов от дома. Она облокачивалась о забор узорными металлическими прутьями и смотрела куда-то вперёд. И то ли сделала вид, что не слышала, как он подошёл, то ли и в самом деле задумалась и не укараулила. Мамору добродушно усмехнулся. Что ж, если дама желает быть соблазнённой, почему этому должны препятствовать?       Он обнял её со спины и почувствовал, как Усаги вздрогнула. Она походила на взведённую пружину или даже ружьё, курок с которого только отпусти — выстрелит.       — Отпусти, — проворчала она, а сама положила ладони поверх его рук и спиной прижалась к его торсу.       Вот чертовка! Как тут вообще можно разжать руки, когда к тебе так соблазнительно льнут?       — Нет.       Мамору наклонил голову и коснулся губами её ушка, дразня горячим дыханием. Усаги зарделась, но продолжала упорствовать:       — Я обиделась на тебя. Пусти.       — А я пришёл извиняться, — он говорил совсем негромко, губами скользя по нежной коже и срывая с девичьих губ негромкие вздохи. — Ты простишь меня?       Мамору одной рукой с талии скользнул вверх, чувственно проводя ладонью по напряжённому животику. Усаги вздохнула, сильнее сжала его вторую руку. Чувствуя, что она не противится происходящему, Мамору дразняще, совсем невесомо провёл пальцами по груди и откинул с плеча локон волос. Коснувшись губами оголённой кожи, ладонью провёл по боку и снова обнял обеими руками за талию. И искоса, хитро так поглядывал на зажмурившуюся Усаги, которая пыталась сдержать невольные стоны от его прикосновений. Даже сквозь ткань сарафана она остро чувствовала жар его ладони и буквально сходила с ума от ощущений.       — Я… Подумаю, — выдохнув, негромко произнесла она, откидывая голову назад, ему на плечо. Повернулась и уткнулась носом в шею Мамору. — Прекрати… дразнить меня, — прошептала совсем негромко, губами касаясь солоноватой кожи.       Мамору усмехнулся и выпрямился. Он смотрел в затуманенные голубые глаза и словно тонул в них. Усаги наблюдала за ним из-под опущенных ресниц и думала: одновременно ни о чём и обо всём. Неведомым образом Мамору сместил центр её Вселенной на свою персону и, по-видимому, был крайне доволен этим. Впрочем, не то чтобы она возражала…       — Даже и не планировал дразнить, — со всей напущенной серьёзностью признался он, но синие глаза коварно улыбались.       Хихикнув, Усаги показала ему язык.       — Врёшь.       — Вру, — не отнекиваясь, согласился Мамору.       Одним быстрым движением он развернул её к себе лицом и, подхватив под попкой, усадил на заборчик. Ойкнув от неожиданности, Усаги вцепилась ему в плечи и попыталась состроить недовольную мордашку.       — Ты чего хулиганишь? Ай-яй-яй, — она погрозила пальчиком и рассмеялась, скользнула руками к шее, стала рассеянно её поглаживать, невесомо касаясь волос.       — А захотелось, — легкомысленно заявил Мамору, изучая взглядом свою Усако.       Она смущённо краснела под такой настойчивостью, но не отворачивалась и не закрывала плечи руками, позволяя ему восхищённо смотреть, куда душа пожелает.       — Что? — не выдержала она, когда молчание слишком уж затянулось, а Мамору перевёл взор с её плеч обратно на лицо.       — Люблю тебя, — он жадно поцеловал её в ключицу, заставляя Усаги громко охнуть и тут же закрыть рот ладонью, чтобы больше не издавать таких звуков. Ещё девочки, не дай боже, набегут. Она же умрёт от стыда. — Не стесняйся, — одной рукой Мамору мягко, но настойчиво убрал её ладонь и завёл обратно за спину. — Я хочу слышать тебя.       Потянувшись, он ощутимо провёл губами по женской шее, влажными поцелуями поднимаясь всё выше.       — Мамо-чан… — выдохнула она ему в губы.       Зарывшись пальчиками в жестковатые волосы, Усаги прижалась к Мамору, чувствуя, как горячий жар внутри снова разрастался. Она застонала в поцелуй, стоило только ему скользнуть ладонью под задравшийся подол и нежно поглаживать кожу бедра.       — П-подожди, — задыхаясь, Усаги только крепче сжала объятия, утыкаясь носом в его макушку, когда Мамору губами коснулся ярёмной выемки и «пошёл» ниже, целуя ямочку между холмиками груди. — Мамору! — вскрикнула она, когда он одновременно прикусил нежную кожу и пальцами коснулся резинки трусиков.       — Ммм, что?       Он уже сам еле держал себя в руках, чувствуя лёгкое головокружение от их близости. Вроде бы и понимал, насколько компрометирующим было их положение, но когда Оданго была в его руках и позволяла себя любить так, как хотелось, разве он мог устоять перед ней? Конечно, нет. А то, что кто-то мог их увидеть… Это были лишь проблемы тех, кто подглядывал бы. Но таковых не имелось на ближайшие пять метров.       — Н-не здесь, — Усаги слабо попыталась убрать руку Мамору из-под юбки, но тщетно. Усмехнувшись, он поцеловал её в шею и одним лёгким движением взял на руки. — Мамо-чан!       — Что? — он обезоруживающе улыбнулся и неспешно пошёл по направлению к беседке. — Если ты не хочешь здесь, мы можем пойти в другое место.       — Хентайщик! — Усаги легонько ударила Мамору по голове. — Я даже толком не позавтракала. Пусти меня! — а сама посильнее прижалась к нему, крепко обнимая за шею.       — Я тоже не позавтракал. А всё потому, что кое-кто не налил мне чаю.       — Тогда давай вернёмся на кухню, и я тебе заварю его.       Она погладила его по шее, заискивающе глядя в глаза. Мамору не выдержал и, потянувшись, чмокнул Усаги в приоткрытые губки.       — Сейчас мне хочется только одного чая, и вовсе не чёрного, — он усмехнулся, видя, как стремительно она покраснела.       — Мамору!       — Ну чего?       Он шагнул в беседку, и листья обвивающего её плюща закрыли молодых людей от любопытных глаз возможных посторонних людей.       Лето и отдых продолжались.

***

      — Они и в самом деле не заканчиваются, — обернулась Усаги с переднего сиденья к надувшейся подруге.       В этот раз с ними ехала Минако, поскольку Макото попросила завести её в торговый центр, а это больше по пути Мотоки, чем Мамору.       — Это не аргумент, — фыркнула Айно. — Дома, в большом городе — сидеть скучно. Нечем заняться, только дышать этими всеми выхлопными газами.       Ами поправила очки и на секундочку оторвалась от экрана мини-компьютера.       — Можно же сходить в библиотеку, записаться на дополнительные занятия. К тому же нам задали много домашнего задания. Лето — это не повод забывать об учёбе, — вещала Ами, стараясь донести такую важную информацию до ушей слушателей.       Мамору было как-то по барабану на это: работа, она и в Африке работа. Шеф там уже ждёт не дождётся своих сотрудников для отчёта о проделанной работе. А Усаги и Минако с таким ужасом посмотрели на подругу, что Ами поспешила замолчать. Луна и Артемис скептически фыркали и топорщили усы. Даже шёпотом говорить при Мамору они не решались: свежа память об его отменном слухе.       — Можно обойтись и без этого, — поспешила заверить Усаги, помахав ладошкой. — Тем более тебе скоро встречаться с мамой в Англии. Она же вчера улетела? Вот там и развеешься…       — Никуда я не поеду, — после непродолжительного молчания вдруг созналась Минако; она грустно смотрела в окно на проезжающие мимо машины и тихонечко вздыхала. — Мама хочет познакомить меня со своим новым парнем. А я знать его не хочу. Он же не мой… отец. И никогда не будет, — Мина вздохнула и съёжилась, желая казаться меньше. — Он англичанин, и не говорит по-японски. Как я вообще буду его понимать?       Усаги хотела сказать что-то ободряющее, но Мамору опередил её.       — Это, конечно, не моё дело, но если она предупреждает тебя заранее о своих намерениях — глупо игнорировать это. Твоя мама замечательный человек, если позаботилась о твоих чувствах. И дала тебе право выбора: лететь или нет. По-видимому, она хочет твоего одобрения, но если что-то подобное тебя не устраивает — ты можешь сказать ей это там, в Англии. А не обижаться, когда вас разделяет такое огромное расстояние, — он бросил взор на зеркало заднего вида, желая удостовериться, что его не игнорируют. Минако притихла и, казалось, вправду вникала в смысл слов. — Впрочем, это тебе решать: ехать или нет.       — Я… подумаю, — она слабо улыбнулась. Помедлив, спохватилась: — Спасибо!       Ами вышла вместе с Минако и Артемисом, сказав, что проводит их до дома. Усаги им радостно помахала, а Мамору ограничился кивком.       — Это очень здорово, что ты сказал ей такое. Я бы не смогла так, только чепухи бы намолола, — Усаги откинула голову на подголовник и, взглянув на Мамору, улыбнулась. — Хорошие отношения с родными — это очень важно.       — Просто если бы она осталась в Токио в ближайшие дни, то продыху тебе не дала, — усмехнулся Мамору.       Он бросил на неё короткий взгляд, стараясь не отвлекаться от движения. Поток машин вечером был достаточно плотным, и приходилось прикладывать чуть больше усилий, чтобы ориентироваться на дороге. Впрочем, знакомые очертания домов уже мелькали в поле зрения. Как же хорошо, что они жили в одном районе.       — А что в этом такого? — хихикнула Усаги.       Кажется, она начала догадываться, что за хитрый план провернул её парень.       — Я не собираюсь делить тебя с кем-либо ещё в последние дни моего отпуска, — сознался Мамору, усмехнувшись.       Он протянул руку и легонько потрепал её за нос. Усаги недовольно заворчала.       — Кова-арный какой! — однако, в её голосе отчётливо слышался смех.       — А ты что хотела? Конечно, коварный, — он улыбнулся.       В последнее время Мамору попросту не мог этого не делать, когда находился рядом со своей потрясающей девочкой. Все горести и заботы дня уходили на второй план, и казалось, что на свете не существует чего-то такого, что могло бы изрядно подпортить настроение. А если и случалось такое — Усаги мгновенно расписывала день яркими красками своей ослепительной улыбкой. И Мамору был ей благодарен за то, что сейчас она с ним.       Через полчаса они подъехали к дому Цукино. Машина мягко остановилась прямо напротив калитки. Усаги выглянула, заметив, что на кухне привычно горел свет. Как и всегда, мама ждала её. Несмотря на то, что было уже довольно поздно, она всё равно осталась и не ушла спать. Ах да, Усаги же забыла ключи и не смогла бы попасть домой… Мама помнила даже об этом, несмотря на месяц разлуки.       — Это же мама, — улыбнулась Усаги, прижав руки к груди. Оказывается, она и впрямь соскучилась.       — Ну что ж… — Мамору отпустил руль и взглянул на Усаги. — Тебе пора.       Она встрепенулась и подняла голову.       — Я и впрямь скучала по ним, по Токио, — потупив взор, она вздохнула.       Что-то странно продолжало щемить на душе.       — Теперь ты дома.       Мамору протянул руку и ласково погладил её по щеке, заправил выбившуюся прядку за ухо. Он улыбнулся ей, стараясь поддержать. Усаги смущённо улыбнулась в ответ, обхватывая его ладонь обеими руками:       — Но я продолжу скучать.       — По чему же?       — По морю, — она закрыла глаза и потёрлась щекой о его пальцы. — По отдыху и безделью. По тому, что было. По тебе, — прошептала Усаги и открыла глаза, внимательно посмотрела на Мамору. — Но я сохраню эти моменты в своём сердце. А воспоминания — как фотографии оставлю в памяти.       — Ты так говоришь, как будто мы расстаёмся сейчас навсегда, — Мамору не выдержал и усмехнулся. Усаги нахмурилась и хотела что-то раздражённо ему ответить, но он заставил её замолчать, приложив указательный палец к губам: — Но я понял тебя. Мне тоже будет не хватать того, что ты была рядом двадцать четыре часа подряд.       Он провёл пальцами по чувствительной коже и скользнул ниже, обнимая за шею, а потом резко, не давая и слова сказать, наклонился, коснувшись лбом её лба:       — Ты маленькая моя дурочка, Усако. Мы же завтра увидимся.       — Правда?       Она смущённо на него смотрела своими невозможными голубыми глазами. Мамору буквально тонул в них, понимая, что она навсегда пленила его сердце.       — Ну конечно. Если честно, я еле устоял перед соблазном увезти тебя к себе домой, — он не удержался и поцеловал её в лоб, в нос. Дразнил поцелуями чуть шероховатые от ветра и солнца щёки, щекоча чёлкой нежную кожу её лица.       — Мамору, — смеялась Усаги.       Она наслаждалась его поцелуями, буквально утопала в них. Как же ей хотелось — до безумия! — остановить этот миг, чтобы он продлился ещё хоть чуточку больше.       — Я знаю, тебе надо идти, — Мамору вдруг серьёзно на неё посмотрел. — Но перед тем, как я тебе помогу дотащить твой камень до порога… — Он только улыбнулся на её толчок в бок и негромкое бурчание под нос про чемодан и бака-Мамору. — Завтра, в парке Итинохаси в пять вечера.       — Х-хорошо, — Усаги успела сказать только это, как её крепко поцеловали, не давая опомниться.       Шумно выдохнув, она потянулась навстречу, отвечая на жадные поцелуи.       На темнеющем небе вспыхнула звезда, и тонкий хвост её прорезал небосвод. Вселенная как будто бы услышала невысказанное желание и притормозила бег времени, позволяя двоим влюблённым побыть ещё чуточку вместе, раствориться в этом мгновении, прежде чем отравить себя обыденностью серых будней. Но отныне и навсегда дни более не будут такими, как прежде.       На приборной панели мигало «2 августа, 19:35», а они всё целовались. Ни проснувшаяся Луна, ошарашено наблюдающая за ними, ни вышедшая на порог добродушно усмехающаяся мама — никто не мог заставить Усаги и Мамору оторваться друг от друга. Впереди — почти сутки раздельного существования, нужно же было насытиться на часы вперёд, иначе точно разовьётся острое нехватание родного человека.       Мамору держал крольчонка в своих объятьях и был благодарен судьбе, хоть и не верил в неё, что она смогла дать ему шанс быть с той, что каждую ночь снилась и казалась недосягаемым видением. А Усаги — млела в его руках и наслаждалась этими мгновениями. Сердце уже сладко ныло в ожидании завтрашней встречи. И она с нетерпением будет дожидаться того часа, когда снова ощутит вкус его губ, насладится его теплом и лаской и почувствует себя по-настоящему счастливой.       «Ведь я уже безумно скучаю».