Без начала и конца

      Было раннее утро. Рассвет ещё едва занимался, разбрызгиваясь багряными лучами. То тут, то там плясали кроваво-красные солнечные зайчики, постепенно сменяя свой цвет на более мягкий, золотистый, солнечный. Непоседливые огоньки забегали за каждый угол, заглядывали в каждую щёлочку, пробирались всё дальше и дальше через частые ряды с любовью выращенных витиеватых кустарников, в конце концов зацепив острый шпиль флюгера на покатой крыше чудного старинного особняка в несколько этажей. На самом деле, никто не знал год его возведения, но это не было важной деталью.       А отметить стоило то, что несмотря на не проснувшуюся ещё природу тёплого утра двадцать восьмого июля две тысячи шестнадцатого года — ведь именно в этот день чуть больше года назад была создана эта Лондонская временная петля, — сам дом уже жужжал, как пчелиный улей, хотя, быть может, в этом была целиком и полностью вина взбалмошного мальчишки, который опять — из вредности, конечно же, а вовсе не из-за забывчивости, как сам он любил повторять! — не натянул на лицо москитную сетку.       В общем и целом, в поместье действительно было очень уж оживлённо. Детские фигурки передвигались по коридорам дома очень быстро и хаотично, временами сталкиваясь друг с другом, даже несмотря на то, что двигались они под руководством старших воспитанников и удивительной женщины, успевавшей не только давать разные указания, но и медленно потягивать трубку, с блаженным удовольствием выдыхая сизый дым. Вдумчиво и чуть лениво она всматривалась, как он скручивается в завитки, даря ей чувство умиротворения.       Мисс Перегрин — а это была именно она, — всё время косилась на зажатые в узкой ладони старинные золотые часы, пробегая зорким взглядом по своим воспитанникам, то недовольно хмурясь, то с улыбкой качая головой.       — Мистер Наллингс, могу я узнать, куда Вы сейчас направляетесь?       На мгновение зависший в воздухе пустой костюм прерывисто выдохнул и заговорил.       — Прошу прощения, мисс Перегрин, я надеялся, что Вы хотя бы не так скоро заметите мой побег. Неудачный, — голос невидимки был совсем ещё юный, мальчишеский, не тронутый подростковой ломкой, и, если бы его обладатель не был так смущён и подавлен от провалившегося плана, априори обречённого на неудачу, можно было бы насладиться его звонкостью и чистотой.       — Чего скрывать, я сам мечтаю стать невидимкой и спрятаться в саду за домом, чтобы не участвовать в этом балагане. Даже за пчёлами Хью наблюдать интереснее, чем за вашей «подготовкой», — пробурчал уже совсем другой голос, приглушённый и сформировавшийся, с особенным ядом выделяя последнее слово. Прищуренные в недовольстве тёмные глаза юноши выдавали гораздо больше эмоций, чем едва сдерживаемый голос.       — Да тебе где угодно интереснее, лишь бы подальше от нас, да, Енох? — вклинилась в беседу девушка, ничуть не обидевшись на недовольного юношу. — Помоги лучше, подержи Оливию, пока она натирает люстру, — не просила, а ставила перед фактом она, впихивая в его руки крепкую бечёвку, на другом конце которой под высоким потолком летала совсем маленькая девочка.       Юноша недовольно закатил глаза, скорее, поддерживая свой образ, чем действительно раздражаясь, но молча потянул девочку в направлении громадной хрустальной люстре.       Невидимка Наллингс, пользуясь секундным отвлечением мисс Перегрин, всё же смог улизнуть у неё из-под носа.       Ещё один молодой человек, явно находившийся в доме на месте одного из «старших», то и дело отвлекался от натирания обеденного стола, бросая нежные взгляды в сторону энергичной светлоглазой девушки, которая без усилий приструнила заносчивого Еноха. Она отвечала своему молодому человеку такими же, покуда не сожгла от невнимательности край белоснежной парадной скатерти, которую вызвалась досушить и разгладить своими горячими ладонями после стирки.       Очень стильно одетый юноша с блестящем моноклем покачал головой, глядя на испорченную ткань, и спешно удалился из просторной столовой, надеясь успеть отыскать в своей комнате хоть что-то, напоминающее испорченную вещь, и что можно было бы использовать для накрытого стола. На самом деле, он прекрасно знал, что то, что он ищет, обнаружится в шкафу с рулонами шёлковых тканей. Он знал даже то, что выберет совсем другую, не похожую на прежнюю — тёмную, лёгкую, с серебряной вышивкой, и что её очень оценит их гостья, найдя ткань крайне искусно расшитой и привлекательной на ощупь.       Младшие дети больше мешались, чем помогали. По-настоящему старались Фиона, взращивая в своём саду невероятных размеров плоды к торжественному обеду, и Бронвин, которая вырывала их с корнями и переносила на кухню, перекинув через обманчиво хрупкие плечи.       Малышке Клэр и близнецам Гораций предложил подготовить комнату для гостьи, благо, никаких особенно сложных работ делать не было нужно. Можно сказать, их просто заняли перекладыванием разнообразных вещей с места на место, чтобы они не чувствовали себя обделёнными, но и не наворотили дел.       Такая суета господствовала в доме до двух часов пополудни, пока мисс Перегрин не удостоверилась, что всё выполнено в лучшем виде, все подсвечники очищены от оплывших восковых свечей, в комнате наведён порядок, а обед приготовлен в лучших традициях их семьи. Наблюдательный невидимка Миллард заметил, что были на столе и настоящие французские угощения вроде удивительно вкусного сырного фондю, свежего багета, хрустящих круассанов и прочих символов этой известной кухни. Мисс Перегрин обговаривала с Эммой вопрос приготовления лягушачьих лапок, но девушка с таким жаром утверждала, что это неприемлемо и идёт вразрез с ценностями просвещённого английского общества, что даже огонь её рук не шёл с ним ни в какое сравнение.       Джейкоб Эмму поддерживал во всём. Мисс Перегрин не стала спорить.       В четыре минуты третьего мисс Перегрин захлопнула крышку тяжёлых часов и предупредила, что у детей есть один час и шесть минут для того, чтобы привести себя в порядок и предстать перед гостьей во всей красе.       Енох, смертельно устав за день от рассказов про новую воспитанницу, отпустил пару не самых безобидных шуток в сторону переживающего о своей внешности невидимки, в духе: «Выдохни, ты всегда выглядишь неотразимо». Предсказуемо получив упрёк от мисс Перегрин, он остановился в центре зала, сложив руки на груди.       — Не возьму в толк, чего ради такая суматоха? — Енох огляделся. — Что с того, что за столом появится ещё один рот? Помнится, когда Джейкоб осчастливил нас своим переездом, — Енох выдержал тяжёлый взгляд Эммы, сложившей руки на груди, — такого приёма не устраивали, — подытожил он, нахмурив тёмные брови.       — Мы не в равных условиях, Енох, — спокойно, чтобы не провоцировать юношу на новые колкости, ответил Джейк. — Я появился неожиданно и в откровенно неудачное время. Но в этом году нам повезло жить без страха. Поэтому, я считаю, гостью надо встретить так, как это позволяет сделать сегодняшний день, — заключил он под одобрительные улыбки разбредающихся по своим комнатам детей.       Что ж, в этом была доля истины. Енох хмыкнул, теряя интерес к обсуждению.       Мисс Перегрин в это время уже была на выходе из петли. Чуть раньше она тихо предупредила Джейка, чтобы тот освободился быстрее других. Ей казалось, было бы лучше, если бы юноша сопровождал её. Имбрина была взволнована, но, конечно, не хотела показывать это детям. После стольких поистине страшных испытаний в прошлом, сейчас она всё ещё ощущала тревогу от мысли о том, чтобы оставить детей одних, и предпочитала держать своё волнение в тайне, оберегая детей от беспокойства. Вскоре нагнавший её Джейкоб мягко улыбнулся, одним своим видом вселяя веру в то, что всё пройдёт так, как должно.       Эмма и Енох в состоянии приглядеть за домом всего лишь какой-то час. И смогут его защитить. В конце концов, они уже давно доказали это.       Время же летело и правда быстро и незаметно. Дети продолжали кружиться по дому, показывая друг другу свои наряды. Девочки выстраивались в очередь перед Эммой и Енохом. Юноша не до конца понимал, как справляться с обрушившимся на него вниманием, но всё же послушно стоял рядом с Эммой, заплетая вместе с ней витиеватые косы девочкам. Гораций с важным видом приглаживал лацканы нарядного пиджака, а младшие дети собрались в гостиной, перешёптываясь о том, какой окажется новая воспитанница.       В такую удачу верилось с трудом — ещё один человек! Новый человек! Новая особенная девочка! Миллард проговорился, что Гораций видел её во сне, но не захотел показывать сновидение. Самым простым объяснением мог быть слишком личный характер сна, и это только сильнее подогрело детское любопытство.       Но все обсуждения вмиг стихли, когда в комнату заглянул Гораций, в последний раз поправив свой изумительный костюм:       — Они вернулись!