Без начала и конца

      Утро следующего дня началось для Риссы даже лучше, чем она могла предположить. Было ещё слишком рано, но солнечные лучи уже освещали комнату, заливая её тёплым светом и изгоняя холодные ночные тени. Рисса размотала бинты, которые с таким старанием наложил ей Енох, и с удовольствием отметила, что вокруг пореза не было покраснения, а сама ранка покрылась тёмной корочкой.       Приняв горькие настойки и ещё немного полежав, Рисса почувствовала долгожданный прилив сил и энергии, позволивший ей немедля переодеться, умыться и спуститься вниз, встретившись в столовой с Эммой и мисс Перегрин. Женщину немало удивило то, насколько Риссе полегчало за одну ночь, потому ей оставалось только выразить свою радость и попросить Эмму вскипятить чайник. Вопреки своим привычкам, Рисса остановила свой выбор на некрепком кофе, которому всегда предпочитала чай.       К сожалению, мисс Перегрин не смогла провести много времени со своими девочками. У имбрины всегда были неотложные дела, между которыми она любила покурить трубку, размышляя о чём-то своём, о чём никому не рассказывала.       Рисса, наслаждаясь терпким ароматом и сладкой сливочной пенкой, пушистой шапкой лежащей на поверхности напитка, с интересом слушала Эмму, которая подробно пересказывала события, произошедшие в доме за последние дни. В петле, на самом деле, ничего особенного не могло происходить, потому и рассказывать было нечего, но Эмма не была бы собой, если бы не нашла, о чём поговорить, потому Риссе приходилось слушать очень внимательно, ведь Эмма меняла направление повествования очень неожиданно. Она также не могла не упомянуть, что дети переживали за самочувствие Риссы и с нетерпением ждали, когда она снова сможет с ними играть.       Риссе казалось, что в этой петле дети были сплочённее и общительнее, чем в тех, в которых ей доводилось бывать. Вопреки тому, что они разбивались на пары и маленькие группы по возрасту и интересам, все вместе они оставались большой внимательной друг к другу семьёй. Было ли это из-за приключения, которое они пережили, или из-за строго следящей за ними имбрины, но они были сильно привязаны друг к другу.       Немного времени спустя спустился Джейк, тепло поприветствовав Риссу и оставив лёгкий поцелуй на вмиг заалевшей щеке Эммы. Эта пара была удивительной в своей уникальности, ярким примером того, на какие жертвы можно было пойти ради любви. Рисса с трудом могла представить, каково было Джейкобу, когда он принял решение оставить свою семью, оставить Эйба ради того, чтобы потратить годы, исходить весь свет и вернуться на пристань, чтобы сесть на корабль, унёсший его навсегда от берегов прошлой жизни. Это была большая жертва с его стороны, которую окупила с лихвой любовь.       Стоило Риссе заметить движение у порога столовой, как дети мгновенно обступили девушку. Каждый ребёнок узнал, как она себя чувствует, и все они наперебой принялись пересказывать всё то, о чём девушка успела узнать от Эммы за чашкой кофе. Рисса не могла не подметить, что Гораций выглядел свежее, чем в последнюю их встречу, и тогда с её души упал тяжкий груз тревоги.       Завтрак начался с короткой речи мисс Перегрин, в которой она выразила свою радость, что, наконец, все здоровы и в сборе. Рисса улыбнулась подобному официозу, но улыбка потухла, стоило ей обвести всех взглядом.       За столом не было Еноха.       — Он часто опаздывает или не спускается вовсе, — словно прочитав мысли девушки, тихо пояснил Гораций. — Все уже так привыкли к его отсутствию, что не обращают на него внимания.       — Это же неправильно, — удивилась Рисса.       Гораций ничего не мог на это ответить. Он только пожал плечами, предложив девушке виноград.       После завтрака мисс Перегрин, как и в любое другое утро, попросила Эмму навестить Еноха, но девушка упрямо мотала головой.       — У нас с Джейком сегодня последнее дежурство, нам же ещё столько всего надо успеть! — она махнула рукой в сторону кухни. — Нам нельзя отвлекаться ни на минуту!       — Это довольно слабый аргумент, но это правда, — поддержал Джейк, решив не спорить с возлюбленной.       — О каком дежурстве речь? — скромно вставила Рисса, закрывая один из пузырьков Еноха, душисто пахнущий перечной мятой.       Мисс Перегрин удивлённо посмотрела ей в глаза.       — Мы же так и не распределили Риссу в пару, мисс Перегрин, — вспомнила Эмма, оглядываясь на Риссу. — С твоей болезнью это совершенно вылетело из головы!       — Рисса, в нашем доме было только трое старших детей: Эмма, Джейкоб и Енох, — объяснила мисс Перегрин. — Старшие дежурят на кухне неделю через неделю. Сегодня, к примеру, последний день дежурства Джейкоба и Эммы. Это значит, что с завтрашнего дня начинает Енох, а помогает ему Гораций, который уже достаточно взрослый для того, чтобы доверить ему работу.       — Но я, выходит, тоже старшая, — начала Рисса, но мисс Перегрин покачала головой.       — Моя дорогая, мы решим это немного позже, когда будет свободная минутка, — перебила она с извиняющейся улыбкой. — А сейчас, если тебе не сложно, отнеси, пожалуйста, это Еноху.       — Конечно, — пробормотала девушка закрывающейся двери, едва успев вытянуть руки и поймать нагруженный поднос. Оглядевшись, Рисса поняла, что осталась одна в пустой столовой.       Она не переставала восхищаться тем местом, в котором с недавних пор жила. Поднимаясь по лестнице и считая ступени, Рисса размышляла над тем, как всё в нём было ладно устроено. Каждый новый-старый день преподносил сюрпризы, и это было самой главной заслугой мисс Перегрин перед детьми, запертыми в петле.       Оказавшись у знакомой двери, Рисса подняла в воздух увесистый поднос, так как удержать его в одной руке не могла, а учтиво постучаться было обязательно.       — Открыто, — глухо послышалось из-за двери, и Рисса осторожно толкнула её.       — Доброе утро, — поздоровалась она с Енохом, замирая на пороге, и ойкнула, озадаченно поглядев себе под ноги.       — Кому как, — отозвался сгорбившийся над столом юноша, не потрудившись повернуться к гостье.       Девушка осторожно переступила через воинственного вида куклу, так и норовившую проткнуть одним из своих лезвий тонкую подошву её обуви. Страшная юркая кукла повисла на поднятом ботинке, крепко обхватив его двумя ручками, если, конечно, так можно было назвать крючковатые механические лапы, четырьмя другими размахивая в воздухе, лязгая железом.       — Чего ты там застыла? — Енох всё же оглянулся, окинув девушку нечитаемым взглядом.       — Я принесла твой завтрак, — тихо ответила Рисса, покачивая ногой в надежде, что злобное создание отвалится само.       Енох перехватил парящий поднос, рассмотрев его с плохо скрываемым интересом. С телекинезом ему не доводилось встречаться вживую.       На его рабочем столе не было и дюйма свободного места. Енох рукой отодвинул на самый его край горку из металлических деталек, винтиков и саморезов, кукольных конечностей и — Рисса глубоко вздохнула от неожиданности, — всевозможных звериных лап.       — Если так противно, могла бы не приходить вообще, — Енох презрительно и недовольно поджал губы.       — Уже и подышать нельзя? — колко отозвалась девушка, но поникла под острым предупреждающим взглядом. — Вовсе нет, — Рисса для большего эффекта помотала головой, посмотрев на юношу открытым взглядом. — Это ничуть не мерзко. Всего лишь биология, — она легко пожала плечами. — Я нахожу твой дар удивительным, а не отталкивающим.       Енох, казалось, немного оттаял после этого признания, не найдя в словах девушки наигранной лести и лжи.       — Перестань его раскачивать, у него скоро голова закружится, — Енох чуть насмешливо оглядел куклу, которую Рисса никак не могла скинуть без его на то воли.       Её нога замерла в воздухе. Енох взмахнул рукой и постучал ладонью по столу, и кукла, разжав лапы, грохнулась на пол, послушно вернувшись к своему создателю, а после забралась на стол.       — У них правда может кружиться голова? — с интересом спросила девушка, разглядывая куклу, сложившую механические лапки.       Енох изучил её реакцию, снова не найдя фальши, и ответил на пробу.       — Нет.       — Ах, точно, — протянула Рисса. — Иногда забываю, что они не настоящие живые существа, — добавила она, не представляя, как подогревает этим самолюбие Еноха. — Из органов ведь у них есть одно лишь сердце. И крови нет, и к мозгу она прилить не может.       — Приливать нечему и не к чему, — согласился Енох, поворачиваясь к девушке всем телом.       — Соответственно, кружиться у них голова не может.       — Логично. Ты принимаешь мои настойки? — вдруг спросил юноша.       — Да, — кивнула Рисса, растерявшись от нового курса разговора.       — Хорошо, — он замолчал, прищурившись, и уставился на девушку немигающим взглядом.       В комнате стоял резкий удушливый запах, хоть и не сильный, но не чувствовать его было невозможно. Это было смешение пахучего формалина, спирта, трав и старых книг. Ещё можно было уловить совсем лёгкий, но заставляющий волосы вставать дыбом, запах окислившегося железа — так пахла кровь. А ещё — освежающий, разбавляющий остальные запахи — кофейных зёрен. Рисса облизнула губы — ей даже почудился горький кофейный привкус на языке.       Эти гляделки длились не дольше нескольких секунд, которые показались Риссе испытанием. Енох резко развернулся к столу. Девушка попятилась к двери, её взгляд растерянно забегал. Из-под ног Еноха выскочила ещё одна кукла, угрожающе клацнув крабьей клешнёй.       — Я пойду, пожалуй, — не получив никакой реакции, она почувствовала себя ещё более некомфортно. — Приятного аппетита.       Рисса выскочила из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, которую с обратной стороны словно кто-то снова тихо царапал.

***

      — Я повторяю, ты не будешь выходить из дома хотя бы до следующего перезапуска! — с нажимом припечатала Эмма, уверенно сложив руки на груди. — Радует, что тебе стало лучше, но это вовсе не значит, что ты теперь полностью здорова. Если покой не нужен тебе, то он нужен твоему телу. Что, если тебе станет плохо где-то, а рядом никого не окажется?— закончила она безапелляционно.       Рисса вздохнула, с крыльца разглядывая собравшихся в саду детей. Они часто оборачивались в её сторону, требуя присоединиться к ним, весело махали руками и заливались смехом, и девушке очень хотелось выйти к ним, найти хитрого невидимку-Милларда, посидеть под деревом с Горацием или побродить по лесу у озера, но Эмма и мисс Перегрин настрого запретили выходить ей из дома, что звучало смешно, но перечить им было страшно. О занятиях с мисс Перегрин также пришлось забыть на неопределённый срок.       Рисса так скучала, как не скучала на многочисленных торжественных приёмах в родном доме. Её не подпускали к входным дверям, ограничили время на чтение и посоветовали побольше лежать в постели, ничем не занимая себя. Минуты тянулись мучительно медленно, и занять это время было решительно нечем. Риссе вновь вспомнилось её детство в родовом поместье и те редкие дни, когда она была свободна от уроков и торжеств. Она чувствовала себя таким же одиноким предоставленным самому себе скучающим ребёнком. Захлопывая прочитанную книгу и открывая следующую, Рисса ворчала, что о ней перезаботятся. Она знала уже совершенно каждую вещь в своей комнате, каждую трещинку в потолке, сколько шагов от её кровати до комода, а сколько — от комода до двери.       Не найдя ничего более интересного, Рисса подняла с туалетного столика в воздух небольшую бронзовую статуэтку кошечки, повертела её и прикрыла глаза. Что-то было не так.       Рисса рассмотрела левитирующую фигурку, вновь зажмурилась. Вместо сплошной темноты скрытые веками глаза видели ту же комнату, хоть и было чувство, что она смотрит сквозь полупрозрачную чёрную ткань. Хотя, кажется, дело заключалось в другом — она вовсе не различала никаких цветов, как и не видела самих предметов, но чётко ощущала их силуэты.       Вся комната покачивалась, словно Рисса находилась на борту корабля, а угол обзора открывался вовсе на такой, каким он виделся с постели. Стоило ей немного повернуть голову, картинка перед глазами тоже сместилась, и теперь Рисса разглядывала со стороны саму себя.       Рисса притянула бронзовую кошку ближе к себе, ориентируясь с помощью этого «взгляда со стороны». Ей никогда не приходилось практиковать такое раньше, и она не помнила, могла ли читать об этой технике, но она догадывалась, чем это могло быть. Телекинез сам по себе можно было рассмотреть в качестве воздействия энергии на предмет, но сами предметы также обладали ею. Кажется, при взаимодействии с фигурой у Риссы получилось не только ощутить её энергию, но и воспользоваться ею для того, чтобы связаться с энергией окружающего пространства.       Едва воздействие телекинеза прекратилось и кошечка упала в руки Риссы, перед глазами возникла самая обычная темнота. Ей точно было, чем порадовать мисс Перегрин. Повертев статуэтку в руках, Рисса переправила её обратно тем же способом.       От такого испытания на девушку накатила тошнота, всё же, стоило больше слушать Эмму и меньше утруждаться. Рисса привычно потянулась к тумбе, но нашла лишь один пузырёк со снотворным-не-снотворным. Она прощупала все карманы на себе, но они оказались пусты.       Она вздохнула, обдумывая возможные варианты. Наверное, забыла в столовой.

***

      На длинном пустом столе одиноко стояли два пузырька, поблёскивая стеклянными боками. Рисса остановилась перед ними, нерешительно протянув руку и подняв их в воздух.       — Один раз получилось, верно? — спросила она саму себя, прикрывая глаза.       Перед взором появилась тёмная картинка. Вот только если в прошлый раз видение выглядело достаточно чётким, то в тот момент всё пространство оказалось размыто, а точка обзора фокусировалась на одном лишь торце стола.       Пузырьки почти не двигались с места, но опасно покачивались. В какой-то момент взор застелила кромешная тьма, и руки девушки предательски дрогнули. Послышался звон разбитого стекла, в тишине дома эхом отскочивший от стен.       — Нет, — с досадой прошептала девушка, разглядывая разлетевшееся стекло и расплывающуюся тёмную лужу под ним.       Рисса присела, ругая себя за глупость. Она торопливо собирала осколки горстями, оборачивалась, едва заслышав детские голоса на улице или скрип половиц. Девушка зашипела, когда самые маленькие осколки впились в кожу ладоней, и едва не вскрикнула, стоило жгучим растворам попасть в кровоточащие ранки.       Подавив всхлип, она стряхнула осколки в мусорное ведро, рядом с ним же нашлась обычная грубая тряпка. Рисса начисто вытерла пол, и после, подумав, выбросила её вслед за стеклом.       От волнения тошнота только усилилась, а из-за неудобного положения закружилась голова. Как бы кстати сейчас были настойки Еноха! Эта мысль заставила её вздрогнуть.       — Что я ему скажу? — ужаснулась Рисса, осознавая, что самое страшное ожидало впереди.       Едва она скрылась в своей комнате, с лестницы спустился Енох, осторожно перенося новую партию банок. Он, выучившись на ошибке, уже не нагружал себя ими — лучше было сходить два раза, чем взять всё за один и не донести.       Енох почувствовал, что что-то не так, стоило ему только перешагнуть порог столовой. Более того, почувствовал он в самом прямом смысле — в помещении стоял терпкий запах трав и спирта, и по пути на кухню он только усиливался.       Енох расставил банки по полкам, отложив одну. Стекло на ней треснуло и использовать её было небезопасно, так что она уже ни на что не годилась. Он приоткрыл дверцу шкафчика, за которым скрывалось мусорное ведро, и удивлённо вскинул бровь. Он точно знал, что ведро выносили совсем недавно, и после завтрака оно оставалось совершенно пустым, но на его дне отчётливо поблёскивали осколки, прикрытые какой-то старой тряпкой. Травяной запах там становился практически невыносимым, и, конечно же, не узнать свои настойки Енох не мог.       Конечно, он не знал, что произошло там четверть часа назад. К сожалению или к счастью, Енох не обладал таким тонким слухом, какой имела Рисса, но даже без него ему всё было ясно. Вряд ли девица могла сама их выбросить или специально разбить, так что логично было бы предположить, что это произошло случайно.       Но Енох не мог понять, почему Рисса ничего не сказала ему и в этот раз? Он не отдал бы ей свои лекарственные сборы, если бы она могла легко без них обойтись. Рисса нуждалась в них, а получить их могла только от одного человека во всём доме.       Что вообще двигало ею в тот момент, когда она молча закрылась у себя в комнате? Гордость? Смущение? Страх? В любом случае, он знал, что ей не станет лучше, пока она не обратится к нему.       Енох не считал себя начисто лишённым способности сочувствовать или жадным до человеческих страданий. Он не исключал того, что производит не лучшее впечатление своим поведением, но настолько искренний страх перед собой встречал едва ли не впервые. Поначалу ему казалось, что Рисса неприступна как болото или опухоль за сердцем, но теперь её напряжение, стоило ей оказаться рядом, ощущалось настолько явственно, что Енох даже обижался — неужели он правда был так страшен?       При всей своей доброте — а она в нём была, Енох был почти уверен, — юноша не мог не позлорадствовать. Рисса настолько легкомысленно относилась к своему телу, что это вызывало улыбку. Всё же, он знал, что она придёт к нему, это всего лишь было вопросом времени и её упрямства.

***

      В очередной раз Рисса доказала, что умеет терпеть, но этот сомнительный подвиг Енох окрестил не иначе как дуростью. Она не сдалась даже вечером, после традиционного просмотра снов Горация, и, кажется, даже не думала поговорить с ним.       В конце концов поступиться своим упрямством из них двоих пришлось Еноху. Ему самому делалось дурно, когда он смотрел на жмурившуюся от боли и зеленоватую от тошноты Риссу.       Её непонятные принципы, которыми она руководствовалась, сильно утомляли его. Мисс Перегрин волновалась за неё и советовала подняться к себе, Эмма раз за разом заваривала порошок корицы и накачивала им девушку, поскольку слышала, будто бы она помогает от приступа дурноты. Еноху стало казаться, что Рисса уже вся пропиталась этой пряностью; запах терпким шлейфом преследовал её. Гораций также почти не отходил от неё, и все дети замечали, что что-то не так.       Еноху хотелось взять её за воротник и встряхнуть как следует, крича «Тебе не надоело?» прямо в лицо. Все в гостиной косились на неё, замечая нездоровый вид, и всё это происходило лишь по той причине, что Рисса не хотела подняться этажом выше, чтобы попросить немного лекарств.       Енох перехватил девушку, прежде чем она вышла из гостиной, но после того как все разбрелись кто куда. Он не хотел иметь свидетелей своего душевного порыва, хотя вряд ли это был он. Скорее, у обыкновенного человека кончилось необыкновенное терпение.       — Иди за мной, — коротко велел Енох, двинувшись к лестнице.       — Енох, что-то случилось? — поинтересовалась Рисса с долей удивления, послушно последовав за ним.       — Случилось, — кивнул он, не оборачиваясь, быстрым шагом направляясь к своей комнате. Девушка немного отставала.       Рисса снова неуверенно помялась на пороге, не решаясь заходить на территорию Еноха, и поморщилась от едкого запаха. Юноша уверенно перебирал многочисленные стеклянные ампулы и бутылочки на полках, оставаясь к девушке спиной. Рисса съёжилась, начиная понимать.       — Закрой дверь. Стой, сама куда пошла? Я не говорил тебе уходить. Почему ты такая непонятливая? — вздохнул Енох уныло. — Нет, это не то… И это тоже…       Рисса попятилась к укрытому тенью углу комнаты, неуверенно оглядевшись. Комната как комната. Не большая, но и не маленькая. В ней было ощутимо прохладнее, чем у девушки, из-за чего её кожа покрылась мурашками, и по-прежнему до першения в горле пахло химикатами, травами и кофе, что казалось необычным, ведь за столом Енох предпочитал крепкий чёрный чай. На самом деле, не только из-за этого. Ещё в прошлый раз Рисса явственно ощущала аромат бергамота, исходящий от его прикроватной тумбы, потому как уже знала от Эммы, что Енох любил прямо в комнате заваривать свой, особенный, который покупал сам.       Дверь с внутренней стороны действительно оказалась исцарапанной в самом низу, и девушка была уверена, что эти отметины были проделками агрессивных марионеток. Рисса не до конца понимала природу их поведения — обладали ли они способностью хотя бы немного двигаться самостоятельно или могли лишь выполнять волю Еноха? Вряд ли он велел им портить дверь его собственной комнаты.       Мебели было минимум: аккуратно заправленная кровать, небольшая тумбочка, но зато три шкафа. Один — большой, доверху заставленный банками с заспиртованными органами, подавляющим большинством которых были сердца разных размеров, и располагался он прямо напротив входной двери. Второй шкаф был поменьше, но полок в нём было больше. На половине из них разместились разнообразные пузырьки с лекарственными настойками и ампулы для инъекций, тюбики с кремом и мазью нового времени, бинты, хирургические инструменты. Несколько нижних полок занимали кукольные запчасти и сами куклы — изуродованные, потрёпанные, сломанные, пугающие, но притягивающие интерес.       Третий же шкаф, примерно таких же размеров, был забит книгами, и у девушки загорелись глаза. По большей части они так или иначе были связаны с медициной. Справочники, энциклопедии, атласы, очень старые книги общей анатомии в потрёпанных временем обложках и даже современные практичные учебники, которыми пользовались студенты медицинских колледжей. Также среди всех этих пособий промелькнула пара-тройка книг, лишь косвенно относящихся к сфере медицины. Например, старый фолиант о магах и чернокнижниках в обложке из грубой на вид кожи; книга, название которой стёрлось от времени, и можно было разобрать лишь «…в...те…а об…жи…ени… мерт…е...в»; и совсем уж сомнительная книга, название которой было, кажется, на латинском языке, и девушка могла поспорить, что оно как-либо касалось темы загробного мира и тёмной магии.       Рисса отметила, что пыли в комнате не было. Она не летала в воздухе и не лежала дымчато-серым слоем на поверхности мебели или пола. Всё было чисто убрано и находилось в строгом порядке, который Енох, видимо, уважал и всеми силами поддерживал.       И потому Рисса крайне удивилась, рассмотрев получше рабочий стол этого педанта, заваленный всем чем можно и чем нельзя. Всё то, что вмещали в себя три немаленьких шкафа, беспорядочно располагалось на сравнительно небольшом столе, словно принадлежащем другому человеку. Башни из книг опасно покачивались на самом краю, рядом стояли несколько пустых банок, вокруг них лежали гайки и болты, вероятно, для механических лап, там же — металлические ванночки с иглами, зажимами и скальпелями, лезвия которых тонким налётом покрывала запёкшаяся кровь, а на некоторых даже алела свежая.       Ещё в дальнем углу стола, куда не проникал яркий свет, стояла небольшая клетка, внутри которой свернулся знакомый очаровательный чёрный мышонок. Рядом со зверьком находилась полупустая жестяная баночная крышка, очевидно, служившая миской для еды, на самих же прутьях висела обмотанная проволокой пластмассовая бутылка, от которой отходила трубочка — поилка.       — Насмотрелась? — едко поинтересовался Енох, развернувшись. В ладони Риссы легла пара знакомых пузырьков. — Я надеюсь, впредь ты будешь аккуратнее, а в случае повторения неприятности всё же поборешь свою гордость и снизойдёшь до меня сама.       — Нет, — тихо ответила она, отворачиваясь под колючим взглядом Еноха.       — Твоё право, — холодно отозвался он, отступив от Риссы.       Она открыла пузырьки, сделав по глотку из каждого, не поморщившись от горького вкуса — слишком желанными и нужными были эти настойки.       — Нет, я не это имела в виду, — торопливо добавила она и отшатнулась к захламлённому столу, едва не потеряв равновесие — марионетка самозабвенно втыкала в ноги девушки свои руки-ножи. Рисса привалилась к поверхности стола, уперевшись ладонями, и почувствовала, словно в одну из них воткнули такие же кукольные лезвия. — Я не хотела говорить тебе не из-за своей гордости, а потому что боялась, что ты будешь рассержен моей криворукостью.       Енох нахмурился и тут же усмехнулся тому, что его логическая цепочка оказалась верна. Интересно, это Рисса была предсказуемым до зевоты существом или он — сверхразумом? Сам он считал, что при всей своей гениальности не страдал комплексом Бога, и потому остановился на первом варианте.       Он открыл дверь и ногой отпихнул юркую марионетку, норовившую выскользнуть в коридор.       — Ты очень точно определила качество, лучше всего тебя характеризующее. И да, ты не напрасно боялась.       Рисса печально склонила голову, покидая комнату через столь услужливо открытую дверь.       — Прости.       Енох приподнял бровь, наблюдая за ней.       — Какая-то ты слишком покорная, — заметил он наконец.       — Мне ужас как стыдно перед тобой.       Енох вышел вслед за девушкой, поглядев на большие часы в конце коридора. Скоро перезапуск петли.       — Ты переигрываешь, уже не верю.       Рисса остановилась, обиженно взглянув в его глаза. Может быть, в них таятся ответы на все её не высказанные вопросы?       — Я уже не знаю, с какой стороны к тебе подступиться! — воскликнула она внезапно, делая шаг к нему. Странным образом Рисса, будучи на полголовы ниже Еноха, всё равно умудрялась смотреть на него свысока. — К тебе по-хорошему — ты злишься, ошибёшься с градусом доброжелательности — злишься, ответишь колкостью на колкость — подумать только, тоже злишься! Кажется, словно у тебя бывает только два настроения: плохое и очень плохое! Ах, да, — Рисса взмахнула руками. — Я к тебе всем сердцем, а ты не веришь, просто восхитительно, — она вскрикнула, когда Енох схватил её за запястье.       — Почему ты не сказала, что у тебя осколки в ладони? — флегматично поинтересовался он, поднеся её запястье ближе к лицу и разглядев получше кусочки стекла.       Рисса застыла, разочарованная. Она с трудом понимала, как он мог оставаться таким невозмутимым. Он вообще слушал её?       Пока девушка внутренне негодовала, Енох скрылся в своей комнате, через пару мгновений снова оказавшись рядом. Он завёл за спину руку, в которой сжимал скальпель, и под свистящий выдох Риссы плеснул спирта на её раненую ладонь.       — Тебе лучше не дёргаться, чтобы не было больнее, — предупредил он, убрав бутылочку в карман. Острое лезвие ярко блеснуло в свете коридорных ламп.       Енох разжал ладонь девушки, рассматривая, и перехватил инструмент в руке поудобнее.       — Мисс Перегрин! Мисс Перегрин!       Они оба едва не подпрыгнули, заслышав тонкий детский голосок, и одновременно повернули головы к лестнице. В конце коридора стояла бледная Бронвин; осознав, что её заметили, она побежала вниз, громко топая по лестнице.       — Бронвин! — взвыл Енох, отскочив от Риссы. — Чёрт! Бронвин! Вернись сейчас же!       Рисса, представляя, как всё это выглядело со стороны, не сдержала смешок.       — Весело тебе? — процедил Енох, возвращая внимание осколкам. — Сейчас пойдёшь успокаивать всех и каждого лично, пока меня не выставили большей сволочью, чем я являюсь.       — Не думаю, что кто-то здесь считает тебя... таким, Енох, — осторожно ответила Рисса, не решившись повторить грубое оскорбление, и зашипела, когда кончик лезвия подцепил кусочек стекла. — И вообще, считаю, из нас двоих ты здоровее физически и больше нуждаешься в оправдании, так что я предоставляю возможность бледнеть перед мисс Перегрин тебе.       Енох молчал, аккуратно извлекая осколок за осколком, а после вновь обдал ранки жгучим раствором.       — Больно, — заскулила Рисса, притягивая руку к себе.       — Подуть? — саркастично предложил Енох, отстраняясь. — Терпи. И не слушай Блум.       — О чём ты? — растерялась Рисса, мотая ладонью, надеясь, что кожу не будет так сильно печь.       — Ты уже не похожа на умирающую, Птице и твоей подружке стоило бы перестать носиться с тобой, как с хрустальной вазой. Если ты, скажем, выйдешь со всеми на перезапуск петли, это не будет тебе во вред. Уж всяко полезнее, чем лежать запертой в четырёх стенах.       Рисса не была уверена, но думала, что примерно так Енох проявляет если не заботу, то добродушие.       — О, нет, только не надо этой наигранной вежливости, не надо меня благодарить, — недовольно отмахнулся он.       — Но всё равно спасибо.       Снова.       Енох угрюмо смотрел на девушку, перебирая окровавленные осколки.       — У тебя появился шанс по-настоящему отблагодарить меня, — вдруг произнёс он, прищурившись. — Так сказать, услуга за услугу.       — Как? — спросила Рисса, отчего-то робея.       — О, это очень легко, — с напускным энтузиазмом продолжил Енох. — Тебе не кажется, что тебя в последнее время стало слишком много в моей жизни? И за два своих «добрых дела» я желаю получить от тебя два ответных. Как насчёт того, чтобы не утомлять меня своим присутствием?       Уголки губ Риссы печально опустились, но она кивнула.       — Замечательно, — Енох усмехнулся. — И я считаю, если ты не будешь такой растяпой, то число твоих травм резко сократится, как и наши поводы для встреч. И не надо так кривить лицо, я не хочу чувствовать себя ещё больше виноватым перед тобой, — он вдруг замолчал и широко распахнул глаза, осознав, что сказал лишнего. Глядя на изумлённое лицо Риссы, можно было догадаться, что она тоже это поняла.       — Я не достаточно тонко намекнул на то, что ты должна уйти?! — Енох предупреждающе повысил голос, не дожидаясь ответа и захлопывая дверь.       — Второе желание? Ты не сказал... — растерянно прошептала Рисса, протянув руку к двери, за которой щёлкнул замок.       Она медленно спустилась на первый этаж, гипнотизируя кровоточащую ладонь, и толкнула входную дверь, не встретив на пути никого, кто мог бы заставить её остаться в доме. Что она снова сделала не так?       Мисс Перегрин с детьми обнаружились на заднем дворе дома, где происходил перезапуск петли. Все они что-то обсуждали, кто-то смеялся, кто-то спорил на повышенных тонах. Мисс Перегрин и Джейк переглядывались, сдерживая улыбки.       — Ну, конечно, Бронвин, — прошептала Рисса, недовольно замычав.       — Рисса! — окликнула её мисс Перегрин. — Я даже не буду спрашивать, почему ты не в кровати — но не думай, что я забуду! — потому что хотелось бы прояснить одну историю между тобой и мистером О'Коннором...       — Мисс Перегрин! — перебил звонкий голос Милларда, которого можно было заметить по одной лишь парящей кепи — негодник опять мухлевал, играя в прятки нагишом. — В защиту Еноха я бы хотел сказать, что был там, и никто никого резать не собирался! — он пару раз кивнул. — Точно-точно.       — Как это — был?! — воскликнула Рисса, открыв рот.       — Я вообще мимо проходил! Я почти ничего не видел и не слышал… Честное слово!

***

      — Не могу поверить, что наше с Джейком дежурство сегодня закончится! — радостно и одновременно с тем печально поделилась Эмма. — Работать на кухне вдвоём в течение целой недели весьма утомительно, даже с учётом того, что в день твоего приезда нам помогали практически все дети, да и в последующие два дня ты была очень любезна.       — Так это не было обязательно? — перебила Рисса быструю речь Эммы.       — Почему это прозвучало так, будто знай ты это, ты бы не помогла, — хохотнула Эмма, не представляя, насколько была близка к истине. — Но зато это были лишние часы с Джейком, — добавила она, погрузившись в свои мечты.       — Я понятия не имела ни о каких дежурствах до сегодняшнего утра, — отозвалась Рисса с упрёком. — И, если честно, никогда не замечала, чтобы ты пропадала подолгу на кухне.       — Потому что я не люблю тянуть время, — нашлась девушка. — Посмотрим, как ты будешь с этим справляться, — добавила она тише.       — Что?       — Рисса, — мисс Перегрин, неожиданно подошедшая со спины, приобняла девушку. — Я очень рада, что ты идёшь на поправку. Полагаю, завтра ты будешь почти полностью здорова, не так ли?       — Конечно, — кивнула девушка. — И надеюсь, вы не будете целый день держать меня в комнате.       Мисс Перегрин улыбнулась, постукивая ногтями по плечам Риссы.       — Не буду, — согласилась она. — Я обдумала твоё утреннее пожелание, — не дав спросить, о каком пожелании идёт речь, мисс Перегрин продолжила. — И завтрашний день, как и последующие шесть, ты проведёшь на кухне вместо Горация, — мисс Перегрин заглянула в расширившиеся глаза девушки. — С Енохом, — уточнила она, словно это не было очевидно.       — О, нет...       — О, да, — протянула Эмма ехидно, поигрывая бровями.       — Мисс Блум сказала мне, что вы, кажется, нашли общий язык. А если учесть, что история Бронвин — всего лишь недоразумение, то я могу быть уверена в том, что к концу недели вы будете живы и здоровы. Ведь я могу быть уверена, правда? — мисс Перегрин смерила Риссу однозначным взглядом.       — Да, мисс Перегрин, — согласилась Рисса уныло, кинув злобный взгляд вслед шустро поднимающейся Эмме. Она подумала, что у Еноха, наверное, случится припадок от радости, когда он узнает.       А проверив карманы и не обнаружив стеклянных пузырьков, лишь горестно вздохнула. Это было просто фантастично, но оставалось истиной: почему-то их двоих раз за разом сводила невезучесть Риссы.       Она поднялась к себе, представляя, в каком Енох будет восторге, когда узнает, что она снова потеряла его настойки, и со смешком уставилась на пару пузырьков, одиноко стоящих под дверью её комнаты, а также на короткую записку, лежащую рядом. Рисса провела пальцами по шероховатой бумаге, повторяя красивый узор, складывающийся в витиеватые буквы:

«Добавь рассеянность к списку своих характерных черт»