Истина

СОПРОТИВЛЕНИЕ ЗА СТЕНОЙ — ВАШИ ВРАГИ, — гласил красочный плакат. На нем были изображены неряшливые мужчина и женщина с грубыми лицами, стоящие над мертвыми штурмовиками. СОПРОТИВЛЕНЦЫ ВОРУЮТ НАШИ РЕСУРСЫ. ОНИ НЕ СПОСОБНЫ К ТРУДУ. ОНИ ЛЕНИВЫ. НЕ ВЕРЬТЕ СОПРОТИВЛЕНЦАМ, — на этом плакате был только текст, но, написанный алыми буквами на черном, он производил сильное впечатление. Хакс удовлетворенно кивнул головой и поспешил на поезд — до отправления оставалось три минуты и сорок одна секунда. Сегодня он хотел прийти с запасом, на час раньше, чтобы не пропустить Пятиминутку. В камере на самом нижнем уровне их с Реном ждал подозреваемый — шпион-распространитель листовок из Застенья, задержанный вчера при попытке побега с территории Новой Империи. Успех задержания практически целиком принадлежал Рену: он хорошо знал приграничные территории и сумел переориентировать оперативную группу, взявшую ложный след. — Я чувствую их и знаю все места, где они прячутся, — ровно отрапортовал Рен после задержания. — Все тайники и приемы, с помощью которых они заметают следы. Это было несложно. Хакс кивнул. — Поздравляю вас с успешной операцией, — сказал он, чувствуя странное, не вполне логичное недовольство. Безусловно, быстрый — он и недели в Департаменте не провел! — успех Рена бросал тень на работу Хакса и его людей: без Рена они бы упустили шпиона. Но, с другой стороны, торжество Первого Порядка и Верховного лидера было единственным, что имело значение. Личные амбиции не шли ни в какое сравнение с общим благом, и Хакс ни на секунду не забывал об этом. К тому же, если бы он отправился на эту операцию лично, отложив все дела, помощь Рена могла и не потребоваться. Впрочем, втайне Хакс знал, что ориентируется на приграничных территориях куда хуже Рена, прослужившего там несколько лет. В поездах на стенах также висели новые плакаты, призывающие остерегаться сопротивленцев из Застенья. Они появились сегодня ночью, по инициативе Хакса. Это стало ответом на листовки — смятые грязно-желтые клочки бумаги, на которых была накорябана отвратительная ложь. Хакс сам не знал, отчего запомнил ее так хорошо.

ВЕРХОВНЫЙ ЛИДЕР ОБМАНЫВАЕТ ВАС. ЕГО ИМПЕРИЯ ПОСТРОЕНА НА ВАШЕЙ КРОВИ. ВЕЛИКАЯ КАТАСТРОФА — ДЕЛО ЕГО РУК. ВЕРЬТЕ СВОИМ ГЛАЗАМ! НЕ ПЕЙТЕ БЛОКАТОР! СПАСАЙТЕСЬ! ВСТУПАЙТЕ В СОПРОТИВЛЕНИЕ ЗА СТЕНОЙ!

Разумеется, Хакс не поверил ни одному слову, однако он понимал: найдутся те, кто поверит. Сопротивленца, распространявшего листовки, следовало задержать, и поскорее. — Необязательно именно этого, — отметил Кайло перед операцией, точно прочитав невысказанные мысли Хакса. — Подойдет любой. Однако, судя по всему, им повезло поймать нужного человека. При аресте у шпиона по имени По Дэмерон была обнаружена пачка листовок, и свою вину он отрицать не пытался. Допрос Хакс решил отложить: ночь, проведенная в холодной камере, под сопровождение запущенного по кругу гимна Первого Порядка, должна была сделать шпиона сговорчивее. Свою вину тот уже признал, но оставалась вероятность, что у него имелись некие полезные для Верховного лидера сведения. Когда Хакс спустился на подземный уровень Департамента, где содержали заключенных, Рен уже был на месте. Это снова вызвало легкий укол недовольства: обычно Хакс был тем, кто неизменно приходит первым. Хорошо еще, что подземный уровень был единственным, где камеры работали с перебоями, а прослушка не функционировала вовсе, и никто, включая Верховного лидера, не узнал об этой оплошности. — Доброе утро, — поприветствовал Рен. — Приступим? В его голосе слышалось нечто похожее на нетерпение. — Доброе утро, — Хакс кивнул. — Прежде, чем мы приступим, мне хотелось бы прояснить несколько моментов. Вы ознакомились с методикой проведения допросов? — Да, ознакомился, — ответил Рен. Он как будто хотел сказать еще что-то, но сдержался. — Отлично, — продолжил Хакс. — Вопросы буду задавать я, ваша цель — подтвердить правдивость ответов. Не думаю, что это займет много времени. Вам все понятно? — У меня есть конструктивное предложение, — произнес Рен после короткого молчания. Увеличенная доза Блокатора эффективно подавляла эмоции, но все равно Хакс почувствовал, как понемногу теряет над собой контроль. Рен и его абсолютная уверенность в собственной незаменимости и праве давать советы гораздо более опытному сотруднику выводили из равновесия. — Я могу провести этот допрос один, — как ни в чем не бывало продолжил Рен. — Мне не нужны вопросы, чтобы узнать содержимое мыслей шпиона. Я могу просто забраться в его голову и прочитать. Так выйдет быстрее и эффективнее. — Вы когда-нибудь делали это? — спросил Хакс, чувствуя, что его сердце колотится все быстрее. — Что именно? — Залезали в голову, — процедил Хакс. — Никогда не слышал о том, чтобы кто-то, кроме Верховного лидера, обладал подобным даром. Рен замялся. Кажется, сам того не зная, Хакс попал в цель. — Как я и предполагал, вы излишне самонадеянны, — ровно сказал он. — Ваше предложение отклоняется. Шпион слишком ценен, я не позволю вам повредить его разум. Рен ничего не ответил, только шумно выдохнул. «Слишком эмоционален, — подумал Хакс. — Особенно учитывая его обычное спокойствие». Чутье подсказывало, что с Реном происходит нечто ненормальное, однако времени разбираться с этим не было. — Пойдемте в камеру, — скомандовал Хакс и набрал код доступа на двери. — Закончим с этим и перейдем к другим делам. На Пятиминутку нельзя опаздывать.

***

Шпион сидел на полу, забившись в угол, и дрожал. Ночь в камере определенно не прошла для него даром: вчера шпион держался куда как увереннее, даже улыбался и пытался шутить. Хакс слышал, что в Застенье нет никаких ограничений на улыбки и смех, и люди имеют наглость скалиться безо всякого к тому повода. Судя по шпиону, это было правдой. Похоже, уровень беззакония в Застенье превосходил все возможные пределы. — Имя? — спросил Хакс, подойдя ближе и несильно толкнув шпиона мыском сапога. — Я уже говорил, — отозвался тот негромко. — Неужели за ночь вы умудрились потерять мое личное дело? Его голос звучал вызывающе, и Хакс с трудом удержался, чтобы не ударить сильнее. Согласно закону о неагрессии, на любое применение физической силы следовало получать особый ордер. Сотрудники Департамента по надзору имели право на безлимитные ордеры, но Хакс умеренно не злоупотреблял этой поблажкой. «Агрессия — один из признаков повышенного эмоционального фона», — гласил закон. Поэтому обычно в ходе допросов Хакс использовал пыточных дроидов. На этот раз, однако, он решил обойтись без привычных методов: кто знает, как способности Рена влияют на технику. — Имя, — повторил Хакс. Шпион мотнул головой и ничего не ответил. Вопреки протоколу, Рен выступил вперед. — Позвольте мне. Я знаю, как сделать его сговорчивее. Хакс не успел возразить: Рен резко вскинул вверх правую руку и стиснул ее в кулак. Шпион с громким стоном повалился на бок; его тело тряслось, будто по нему пустили электрический ток. — Теперь он будет говорить, — сухо сказал Рен. — Продолжайте. Хакс медленно сглотнул. Он присутствовал на казнях, которыми руководил Верховный лидер, и наблюдал, как одним взмахом руки тот забирал десятки жизней. Однако и он и подумать не мог, что Рен — сирота, получивший достойное образование из милости — способен на нечто подобное. По сути своей сделанное им было прямым нарушением закона о неагрессии, но Хакс вспомнил об этом не сразу. Как и о том, что своим дерзким поступком Рен подставил под сомнение его авторитет и унизил. — Назовите свое имя, — проговорил Хакс, чувствуя — он вспомнил это слово, хотя прежде казалось, будто даже не знал его никогда — ослепительную злость. — По Дэмерон, — шпион поднял голову; из его носа обильно текла кровь. — Вы признаете, что распространяли листовки возмутительного содержания? Шпион слабо кивнул. — Да, признаю. Я распространял листовки. — Какую должность вы занимаете в иерархии Застенья? — на этот вопрос редко отвечали честно с первого раза. — Я занимаюсь продовольствием, — отозвался шпион. — Возглавляю группу, ответственную за поставки. В Застенье плохая земля, почти все отравлено, и мы вынуждены добывать продукты извне. С листовками… Это первый раз, я вызвался добровольцем, все равно ведь терять нечего. — Проще говоря, обычно вы всего лишь крадете ресурсы у Новой Империи, — подытожил Хакс. Не то чтобы сопротивленцы из Застенья представляли серьезную угрозу в этом отношении: похитить действительно большой объем продовольствия они не могли чисто технически, граница охранялась, пусть, увы, и не всегда надежно. Вместе с тем Хакс все сильнее подозревал, что шпион чего-то недоговаривает. Тот не был похож на обыкновенного вора, случайно увлекшегося пропагандой. Рен подтвердил эти подозрения. — Он лжет. Я чувствую это, — произнес он, снова выступив вперед. Подойдя к шпиону почти вплотную, Рен опустился на колени и уже знакомым образом вскинул руку вверх. — Кто ты такой? — спросил он. — Покажи мне. Тело шпиона, сведенное судорогой, затряслось. Рен закрыл глаза, а потом резко распахнул их и отпрянул. На его лице отобразилась сложная безымянная эмоция. Хакс отдал бы многое за возможность спросить, что же тот увидел, но сейчас был неподходящий момент. — Показать тебе? — повторил шпион хрипло. — Да ты и сам все знаешь, приятель. Ты видел. У нас в Застенье есть те, кого Верховный лидер боится больше всего на свете. И их становится все больше. А у него… У него есть только ты, правда? Только ты один. Застенье не сдается. Вместо ответа Рен размахнулся и ударил его кулаком в лицо. Хакс не верил своим глазам: происходящее было очевидным и вопиющим нарушением закона о неагрессии, и человек, принимающий Блокатор, попросту не мог пойти на такое. Шпион упал на бок, но это только раззадорило Рена: он навалился сверху и начал избивать шпиона грубо, безо всякой системы, полностью растворившись в своих эмоциях. — Прекратите! — приказал Хакс, но Рен, разумеется, его не услышал. Шпион совсем не сопротивлялся, и стало ясно: Рен забьет его до смерти, и это преступление станет пятном на репутации всего Департамента по надзору. Никаких директив для подобных случаев не имелось, и Хакс решил действовать так, как подсказывает чутье. Когда Рен замахнулся для очередного удара, он подошел ближе, опустился рядом, перехватил его широкое запястье и крепко стиснул. — Не смейте, — выдохнул Хакс. — Прекратите это безобразие. Он запоздало осознал, что физически Рен гораздо сильнее и может без труда вырваться из захвата. Однако тот даже не пошевелился, как будто прикосновение непостижимым образом подчинило его. «Прикосновение», — мысленно повторил Хакс и вдруг понял еще кое-что. Он не помнил, когда в последний раз дотрагивался до человека вот так, без разрешения. Прикосновения были строго лимитированы и формализованы: коллегам было допустимо пожать друг другу руки, поздравляя с повышением, не более. Неформальные прикосновения были под запретом. Хакс носил перчатки, и форменный китель Рена был довольно плотным, однако даже через ткань было слышно биение пульса, бешеное и прерывистое. Это ощущение заставило оцепенеть. Хакс не знал, отчего не разжимает пальцы, отчего слушает этот дикий ритм. Судя по выражению лица, Рен испытывал нечто сходное. Его темные глаза блестели. Отчего-то Хакс был уверен, что у тех, кто регулярно принимает Блокатор, глаза определенно не могут так блестеть. — Осторожнее, Рен, — с трудом проговорил Хакс, сглотнув. — Я знаю, на приграничных территориях вы не привыкли сдерживать свою агрессию, но здесь, в Департаменте, подобное поведение совершенно неприемлемо. Еще один такой случай, и мне придется вынести вам предупреждение. Рен резко дернул рукой и, наконец, вывернулся из захвата. — Беспокойтесь лучше о себе, Хакс. О том, что происходит в вашей голове. Он поднялся на ноги и ушел, не прощаясь. Хакс так и не успел спросить, что тот увидел в голове у шпиона, который, судя по слабому дыханию, все же сумел выжить. Замечание о содержимом его собственной головы явно было пустой угрозой; по крайней мере, думать так было безопаснее всего. Встав на ноги и пригладив растрепавшиеся волосы, Хакс вызвал дроида, чтобы тот оказал медицинскую помощь шпиону. Казнь была назначена на день празднования Юбилея, до этого момента следовало сохранить его целым и невредимым. К тому же неизвестно, что сумел узнать Рен; возможно, потребуются еще допросы. Хакс поднялся в свой кабинет, чтобы уточнить список заданий на сегодня, затем посетил Пятиминутку (Рен стоял в углу и по-прежнему выглядел слишком взбудораженным), после чего приступил к редактированию списка потенциально неблагонадежных граждан. Но, вопреки обыкновению, полностью сосредоточиться на делах не получалось. Согласно закону, по итогам утреннего происшествия на Рена следовало донести: он непростительно сорвался и, возможно, не принимал прописанную дозу Блокатора. Однако Верховный лидер доверил Хаксу присматривать за Реном, и донос вполне мог трактоваться как доказательство того, что он не справился с приказом. В свете всех недавних ошибок нельзя было допустить еще одну.

***

Рен заглянул под вечер. — Я подготовил отчет и выслал его на вашу почту, — сказал он ровно, и тон его голоса нисколько не напоминал о случившемся срыве. — К сожалению, этот шпион в основном занимался поставками продовольствия. Ничего ценного мне узнать не удалось. — Вы же сказали, что он лжет. — Хакс посмотрел на него недоуменно. На миг показалось, что его рассудок помутился, и все произошедшее с утра было галлюцинацией. — Я ошибся, — признался Рен, глядя в глаза. — Шпион амбициозен и пытался пробиться в верхушку Застенья, но у него не вышло. То, что он сказал вслух, было враньем: сопротивленцам нечего противопоставить Верховному лидеру. Это была бесстыдная ложь, на которую я отреагировал исключительно непрофессионально. За это я приношу вам свои извинения. В отчете я позволил себе не упоминать этот момент. Также приношу свои извинения за то, что обвинил вас в неподобающих мыслях. — Извинения приняты, — отозвался Хакс. Поведение Рена становилось все более и более непонятным. Хакс чувствовал, что тот не говорит всей правды, но не мог понять причин. Рен не доверяет ему лично? Рен следует приказам Верховного лидера, о которых Хаксу неизвестно? Рен не принимает Блокатор? Рен тайно поддерживает сопротивленцев? Вариантов было много, и ни для одного из них не имелось достаточного количества доказательств. С доносом, пожалуй, и в самом деле следовало повременить. Хакс решил, что пока ограничится пристальным наблюдением. — Можете идти, — бросил он, открыв почту. — Я перешлю ваш отчет Верховному лидеру. — Не трудитесь, я уже это сделал. Хорошего вечера. Рен ушел, снова оставив последнее слово за собой. Хакс ощутил новый приступ злости: выходит, Рен и Верховный лидер общались куда ближе, чем казалось. Значит, и замечание о содержимом головы Хакса могло быть не блефом, а откровенным предупреждением. На миг он пожалел, что не заподозрил Рена в неприеме Блокатора вслух: подобное считалось оскорблением и было отличным способом задеть в ответ. О том, почему ему так сильно хочется задеть Рена, Хакс постарался не думать — как, впрочем, и о биении его пульса.

***

На вечер у Хакса был запланирован семейный ужин с отцом и матерью. Такие ужины они устраивали раз в месяц, как и полагается взрослым детям и родителям согласно букве закона. Проходили они по неизменной схеме. За едой вышедший на пенсию отец расспрашивал Хакса о служебных делах, а тот делился новостями, не имевшими статуса секретности. Мать молча слушала, а затем говорила, как сильно они с отцом гордятся Хаксом. После десерта они прощались, вполне довольные друг другом. На этот раз все прошло ровно так же, — за тем лишь исключением, что во время перемены блюд Хакс вдруг осознал, что не может забыть о том, как коснулся Рена, как услышал его частый пульс. Это смутило, в особенности тем, что эмоция, которую вызывали эти мысли, была скорее приятной, чем нет. По-настоящему следовало бы беспокоиться о том, что скрывает Рен, но мысли упрямо возвращались к несанкционированному, запретному прикосновению. К счастью, никто из присутствующих за столом не заметил рассеянности Хакса — или же умело сделал вид, что не заметил.