Истина

Книга появилась в Сети за день до Юбилея. Хакс до последнего не верил, что подобное возможно: обойти систему безопасности прежде никому не удавалось. Распространение единственно верной информации и контроль над Сетью были одними из основных приоритетов Первого Порядка. Конечно, все экземпляры книги под названием «Великая Катастрофа», выложенные в свободном доступе, были оперативно стерты сотрудниками Департамента виртуальной безопасности, как и предписывали протоколы. В вечернем телевизионном обращении Верховный лидер поблагодарил работников за скорость реагирования. То, что Хакс решил скачать файл для себя, было серьезным нарушением: добропорядочному жителю Новой Империи не следовало интересоваться ложью, что распространял из Застенья некто с инициалами «Л. С.» Но даже понимая неоднозначность собственного поступка, Хакс не смог удалить книгу с личной флеш-карты. Он решил, что бегло просмотрит ее дома, перед сном, просто чтобы лучше узнать врага. Эта мотивация показалась вполне достойной, чтобы в случае необходимости быть озвученной перед Верховным лидером. Дома Хакс устроился в кровати так, чтобы экран ноутбука не попадал в зону покрытия известных ему камер наблюдения. Прежде он даже не задумывался о подобных вещах (и не приносил в дом запрещенную литературу). «Любопытно, прочел ли Рен книгу? — пронеслось в голове. — Прочел или сдержался?» Сглотнув, Хакс открыл файл. Сердце билось непозволительно быстро, и это делало происходящее еще более неловким. На миг захотелось закрыть глаза, стереть файл и больше никогда не вспоминать о почти совершенной ошибке, но Хакс решил идти до конца. Узнать, о чем думает враг, было делом государственной важности, и отступить сейчас стало бы преступной слабостью. «Многие из вас когда-то знали то, о чем я пишу. Знали, но забыли, потому что сопротивляться всеобщему беспамятству невозможно. Забыли всю неудобную правду, забыли собственную историю, забыли про все несоответствия окружающего мира, что множатся день ото дня. Забывать легко, особенно если регулярно принимать Блокатор. Но сегодня настало время вспомнить». Хакс резко столкнул ноутбук с колен. Руки мелко тряслись, по спине катился пот. Воспоминания обо всех сомнениях, нелегитимных и запретных, вмиг ожили в голове, и их никак не выходило заглушить. Одновременно Хакс понимал: бросить чтение сейчас будет откровенной трусостью. Более того, это косвенно подтвердит все, о чем лжет враг. Вернув ноутбук на колени, Хакс продолжил читать. «Истина приносит боль, но без нее не выжить. И эта истина состоит в том, что Верховный лидер врет вам. Он и был тем, кто устроил так называемую Великую Катастрофу, чтобы потом милосердно спасти нас, неразумных. Он умышленно исказил ее масштабы и последствия. Подчинить людей, оперируя нужными идеями, оказалось легко. Особенно если убрать несогласных и тех, кто видел слишком много. Ниже я приведу доказательства своей точки зрения». «Поэтому, — резко осознал Хакс, — в Новой Империи почти нет старых людей, они помнили, они знали правду и не хотели забывать». Он знал, что у его родителей наверняка были родители, — производить людей искусственным путем в те годы еще не умели, — но никогда не задумывался о том, кто они и где они. Неужели Блокатор заставил Хакса вычеркнуть из памяти такие простые, очевидные вещи, и… От собственных изменнических, грязных мыслей стало гадко. Неужели Хакс и в самом деле поверил врагу после пары удачных фраз? За себя стало стыдно. Он перелистнул несколько страниц, не вчитываясь, пока не наткнулся на фразу: «За Cтеной есть жизнь. Здесь не все уничтожено, и живут здесь не дикари, а живые люди. Разные. Такие, какими они и должны быть». От этих слов закололо в середине груди. Хакс не понимал, что именно ощущает: это было смесью почти физической боли и совсем незнакомого чувства, от которого щипало в глазах. Пожалуй, не стоило читать эту книгу, не зря ведь подобную литературу называют запрещенной. «Это ложь, — мысленно произнес Хакс. — Это ложь. Нельзя допускать сомнения». Он твердил эту фразу, пока не поверил в нее, а затем быстро, не глядя, стер файл с флэш-карты и выключил ноутбук. Пора было ложиться спать, Хакс и без того непростительно засиделся. Однако сон не шел: вместо правильных, важных мыслей о предстоящем Юбилее он думал о прочитанном вранье — и о том, как Рен узнал о книге. Неужели и в самом деле тот получал некие видения? «Он наверняка смог прочесть все до конца, — бесконечно вертелось в голове до самого утра. — Ему хватило воли».

***

Празднование Юбилея проходило согласно плану, без неожиданностей. День начался с торжественного собрания в Главном зале, украшенном в имперских цветах — красном и черном. На нем выступили главы всех Департаментов и коротко поздравили сотрудников с праздником; желали успехов в труде на благо Новой Империи, стойкости перед лицом врага и окончательной победы над Застеньем. В конце слово взял Верховный лидер: его величественная голограмма возвышалась над присутствующими, и это невольно вызывало трепет. — Желаю нам всем принимать правильные решения и безошибочно отличать правду от лжи, — голос у Верховного лидера был тихий и глубокий. — Это кажется мне самым важным в наше непростое время. На миг Хаксу показалась, что это пожелание относилось к нему лично, что изменнические идеи не удалось скрыть. Но, судя по сосредоточенным лицам окружающих, каждый принял замечание Верховного лидера на свой счет. Рен, который сидел в соседнем ряду, так и вовсе смотрел перед собой пустым остановившимся взглядом. «Мы все виноваты, — подумал Хакс. — Все мы время от времени бываем преступниками, пусть и только в мыслях. Поэтому проступки отдельных лиц не так заметны». Это малодушное наблюдение несколько приободрило. После собрания настало время ланча, который по случаю праздника отличался разнообразием блюд: Хакс не помнил, когда в последний раз ему доводилось есть настоящее, не синтезированное мясо. Повседневная еда была полезной и питательной, однако вкуса почти не имела. Считалось, что чрезмерное употребление слишком натуральной пищи стимулирует эмоциональный фон. Казнь преступников — шпиона Дэмерона и десятка мелких диссидентов из пограничных областей — была назначена на вечер. Простые люди любили подобные церемонии, они поднимали национальный дух и поддерживали должный уровень уважения перед властью. Хакс признавал необходимость казней, однако сам присутствовал на них исключительно из чувства долга. В публичной, показной смерти ему с самого детства виделось нечто фальшивое. Когда Хакс поделился этой мыслью с отцом, тот назвал подобные рассуждения трусостью и низостью. Возможно, он был прав. — У вас не занято? Я могу присесть? Хакс поднял голову и встретился взглядом с Реном. Разговаривать с ним сейчас, когда на душе так неспокойно, не хотелось, но отказ прозвучал бы невежливо. — Присаживайтесь. — Хакс кивком указал на свободное место. — Благодарю. Рен поставил перед собой поднос с едой, затем отпил воды и спросил небрежно, так, словно речь шла о погоде за окном: — Вы прочли книгу? Почему-то Хакс знал: Рен догадается, если он соврет и скажет, что вовсе не читал. — Я пролистал ее, — честно сказал Хакс. — Чтобы быть в курсе вектора пропаганды за Cтеной. — И как вам книга? — Рен посмотрел на него так внимательно, будто ответ был по-настоящему важен. — Опасная глупость, — бросил Хакс без особенного выражения. — Мы обновим протоколы безопасности, и больше подобное не повторится. Рен помолчал, точно обдумывая свои следующие слова, а затем произнес: — А мне кажется, что доля истины в написанном есть. «Говорите тише», — мысленно попросил Хакс. — Любая хорошая ложь строится на правде, — развил свою мысль Рен. — Вот только что из всего описанного истинно, а что ложно, я судить не берусь. — Вы прочли ее целиком? — не удержался от вопроса Хакс. — Да, — отозвался Рен. — Написано неплохо, этого не отнять. — И какие же моменты показались вам наиболее похожими на правду? Хакс и сам до конца не знал, отчего расспрашивает так подробно. Логично было бы предположить, что подобная информация пригодится для будущего доноса: чтобы обвинить перед лицом Верховного лидера такого, как Рен, требовались железные основания. Однако в то же время Хакс понимал, что дело не только в этом. Задавая неудобные вопросы Рену, он словно бы пытался разобраться в себе и изгнать сомнения, что мешали работать и жить. Впрочем, ответить Рен не успел: у Хакса запиликала рация, с помощью которой осуществлялась внутренняя связь между сотрудниками Департамента. Судя по типу сигнала, вызов поступал с нижнего уровня. От нехорошего предчувствия заныло под ребрами. — Прошу меня простить, Рен. Продолжим наш разговор позднее. Хакс вышел в коридор и принял вызов. — Как можно скорее спуститесь вниз, сэр, — судя по тому, как дрожал голос охранника, случилось нечто крайне серьезное. — Чрезвычайная ситуация. Один из арестованных сбежал. Хакс сбросил вызов и быстро пошел к лифту. Он догадывался о том, какой именно заключенный сбежал, и отдал бы много, чтобы это не было правдой. Голова кружилась от нереальности происходящего. «Не может быть так, чтобы именно сегодня, в такой день, просто не может». Предчувствия не обманули. Хакс тупо рассматривал пустую камеру, в которой содержался Дэмерон, и понимал, что был готов к подобному с того самого дня, как на его рубашке оторвалась пуговица. Слишком многое одновременно пошло не так, вся цепочка событий вела к неизбежному краху. — По всей видимости, это сделал один из штурмовиков. Я имею в виду, помог заключенному бежать. — Лицо сотрудника, ответственного за порядок на нижнем уровне, было безо всякого преувеличения белым. — Мы выясняем его имя и то, как ему удалось воплотить задуманное. — Это довольно простая загадка, — раздалось за спиной. Хакс резко обернулся: он не слышал ничьих шагов. Лицо Рена — разумеется, кто еще осмелился бы спуститься сюда! — было непроницаемым и совершенно спокойным. — Программа по подготовке штурмовиков давно устарела, — продолжил Рен невозмутимо. — Ее необходимо усовершенствовать, а большинство из штурмовиков отправить на переподготовку или усыпить. Приступ ярости, ослепительной и запретной, захлестнул с головой. Рен не имел права говорить так о деле отца, в котором ничего не смыслил. Он, едва начавший службу в Департаменте, в принципе не имел права на собственное мнение. — Оставьте нас, — процедил Хакс, и охранник молча исчез. — Я могу повторить свои слова и без слушателей. — На лице Рена мелькнуло незнакомое выражение, то ли высокомерное, то ли снисходительное. Хакс почувствовал, как способность контролировать эмоции стремительно ускользает. — А может, это вы виноваты? — спросил он. — Вы с самого начала были мне глубоко подозрительны, Рен. Верховный лидер имеет на вас планы, и это объяснимо, учитывая ваши способности, но то, что вы прошли Проверку, немыслимо. — Вы утверждаете, что Верховный лидер ошибается во мне? — Рен прищурился. — Что он не в состоянии разглядеть предателя? — Нет, — парировал Хакс. — Только то, что Верховный лидер, вероятно, испытывает меня, заставляя работать с таким, как вы. Я найду доказательства того, что именно вы помогли Дэмерону сбежать. Вы, а не какой-то штурмовик. Рен шумно выдохнул и стиснул кулаки. Сейчас он был как никогда сильно похож на того обезумевшего человека, что избивал Дэмерона. Однако Хакс, вопреки здравому смыслу, не боялся. Напротив, чем сильнее и очевиднее Рен выходил из себя, тем увереннее чувствовал себя он сам. — Или, может быть, признаетесь чистосердечно? — продолжил Хакс. — Сэкономите мое время. Лицо Рена нервно исказилось. — Вы собираетесь искать доказательства против меня или, как обычно, придумывать? — спросил он куда громче, чем следовало. — Я давно хотел спросить у вас, Хакс: сколько настоящих преступников вы арестовали? Я не зря копался в архивах, я понял, что вы... Вы просто придумываете поводы для задержаний, чтобы число раскрытых преступлений оставалось стабильным. В висках тяжело застучало. От мысли, что их сейчас слушает множество ушей — и еще повезло, что на нижних уровнях прослушка и камеры почти не работают! — злость на Рена стала едва выносимой. — Зайдите в камеру, — Хакс с трудом удержался, чтобы не толкнуть его в плечо. — Не нужно кричать на весь коридор. Рен неохотно послушался, однако сыпать оскорблениями не прекратил: — Я говорю правду, и мне бояться нечего. Это я на вас донесу, а не вы, я, слышите? Не нужно меня затыкать! Только сейчас Хакс заметил, что тот дрожит всем телом. Очевидно, с Реном происходило нечто похожее на нервный срыв. Хакс слышал о подобных случаях: срывы случались у тех, кто пренебрегал регулярным приемом Блокатора, и это было наглядным примером вреда эмоций. И все же в том, как легко Рен повысил голос, было нечто завораживающее. Хакс почувствовал, как его собственный сердечный ритм ускорился. В камере стало жарче. — Успокойтесь, — произнес Хакс, прикрыв дверь и подойдя ближе. — Если наш разговор услышат, у нас обоих будут проблемы, не только у меня. — Какой же вы трус, — выдохнул Кайло. — Собственной тени еще не боитесь? Оскорбления окончательно вышли за рамки допустимого. С трудом осознавая, что делает, Хакс толкнул Рена к стене и зажал ему рот рукой. Тот задышал чаще и прерывистее, и, кажется, прикусил ладонь, но сейчас это не имело значение. Главным было заставить Рена молчать. — Заткнитесь наконец. У вас срыв, — Хакс отметил, что и сам звучит слишком эмоционально. — Я слышал, что Блокатор иногда вызывает подобный побочный эффект. Если не хотите, чтобы я сдал вас Верховному лидеру прямо сейчас, немедленно возьмите себя в руки. Наверное, со стороны они сейчас выглядели уморительно: Рен, позволяющий зажимать себе рот, и Хакс, пытающийся вопреки всем протоколам успокоить его. — Тише, — прибавил Хакс мягче. — Не привлекайте внимания к нашей размолвке. Рен прикрыл глаза и вцепился в его ладонь зубами. Это ощущение было болезненным, однако вызвало не привычную уже злость или страх, а нечто незнакомое: во рту пересохло, руки дрожали, внизу живота пульсировал жар. Наконец, Рен разжал челюсть — на перчатке остались отпечатки зубов — и медленно опустился на пол. Его глаза все еще были прикрыты, а губы шептали нечто неразборчивое. «Сила течет во мне, и я един с Силой», — услышал Хакс, сосредоточившись. — Сила? Что вы имеете в виду? — спросил он. Как будто бы прежде ему встречались упоминания о подобном, но вспомнить, где именно, не получалось. — Не знаю, как объяснить, — Рен распахнул глаза, чуть покрасневшие. — Это такая медитация. Услышал ее от матери, много лет назад. Это одна из немногих вещей, что я помню о ней. Его лицо просветлело, и Хакс отвел взгляд. Он знал, что должен расспросить — допросить — Рена тщательнее и сдать наконец Верховному лидеру, отомстив тем самым за все нелепые оскорбления, ненужные мысли и колотящееся слишком быстро сердце. Он знал, как следует поступить, — и впервые в жизни не мог этого сделать. — Я доложу Верховному лидеру о том, что шпион пропал, — сказал Хакс невпопад. — Не думаю, что он ушел далеко. Мы найдем его через час, максимум — к вечеру. Рен кивнул и неловко поднялся на ноги. Он все еще дрожал, и Хакс с трудом удержался, чтобы не придержать его за плечо.

***

Вопреки оптимистичным прогнозам, Дэмерон как сквозь землю провалился. Найти его не удалось ни через час, ни к началу казни. Очевидно, сбежавший вместе с ним штурмовик FN-2187, около года прослуживший на границе, хорошо знал все потайные ходы. Разве что Верховный лидер, всевидящий и всезнающий, мог бы указать, где скрываются беглецы, но он никогда не вмешивался в подобные дела без крайней необходимости. Следить за тем, чтобы закон не нарушался, было обязанностью сотрудников Департамента по надзору. Это был провал, причем огромный и явный. Однако вместо того, чтобы решить, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями, Хакс думал о Рене. Сообщить о нем было бы правильным шагом: у Рена случился срыв, возможно, что и не первый, и никто не мог гарантировать, что подобное не повторится снова. Проверку Рен прошел, но это могло быть случайностью. Хакс чувствовал, что Блокатор не действует на него так, как на остальных, — если, конечно, тот в принципе принимает его. И все же Хакс не мог донести на Рена, хотя прежде сдавал подозрительных коллег без лишних размышлений. Безусловно, у него имелась для этого рациональная причина: Верховный лидер недвусмысленно приказал ему беречь ценного для Новой Империи Рена, и стоять на пути у подобных планов было бы неумно. Однако Хакс чувствовал: это не единственная причина. Что-то неуловимо изменилось в нем самом, и он до конца не понимал, что именно. Хакс по кругу вспоминал те два раза, когда прикоснулся к Рену — первый раз схватил за запястье, второй — заткнул рот. Он перебирал эти воспоминания с тем же усердием, с которым перелистывал документацию на датападе, и внутри оживало странное щекочущее чувство. Очередное в череде тех, которым Хакс не мог дать названия. Возможно, его беда крылась в чересчур хорошей памяти. Хакс слишком хорошо помнил, как у Рена колотилось сердце, как тот дрожал, как кусал ладонь. Он помнил темные глаза Рена и то, что они показались ему красивыми. Он помнил тихое: «Я един с Силой». Он бы очень хотел забыть.

***

Верховный лидер никак не отреагировал на сообщение о сбежавшем пленнике, и это настораживало. Все запланированные казни состоялись, и простые люди как будто бы ничего не заметили. Однако Хакс чувствовал, что дать ответ за случившееся еще придется, — и за загруженную в Сеть опасную книгу, и за все свои запретные мысли, поступки и чувства. Хакс просидел на работе до ночи: праздновать Юбилей не было настроения. Все коллеги, безусловно, были в курсе побега шпиона, и смотреть им в глаза было стыдно. Когда время перевалило за полночь, Хакс наконец решил уйти домой. Однако стоило только подняться с кресла, как в дверь постучали. Сомнений в том, кто это был, не имелось. — Заходите, Рен, — проговорил Хакс, пытаясь вспомнить, в какой момент научился узнавать его по манере стучать в дверь. — Так и знал, что вы здесь, — сказал тот, застыв на пороге; его лицо все еще было бледным и заострившимся. Повисла пауза. Хакс не вполне понимал, как теперь им с Реном следует общаться. Проще было бы не пересекаться вовсе, чтобы не испытывать этой душной неловкости, однако совместная работа не предполагала подобной роскоши. — Как он сбежал? — наконец спросил Хакс, не особенно надеясь услышать ответ. — Как все-таки он сбежал? Обычно мы находим беглецов. Рен вошел в комнату и посмотрел на него задумчиво, точно на что-то решаясь. — Вы не поверите, если я объясню. Но, пожалуй, я все равно попытаюсь. Дело в том, что время от времени все тайные и не тайные ходы меняют свое месторасположение. Это сложно объяснить, просто поверьте. Однажды, когда я служил на границе, мы с ребятами проверяли один из подземных ходов, я отбился от группы и… — он помолчал. — И я вышел не совсем там, где следовало. До сих пор не знаю, что это было за место. Не понимаю, как сумел вернуться в итоге. С тех пор мои видения стали гораздо ярче и четче, но где я побывал тогда – понятия не имею. Думаю, многие из беглецов за Стену также попадают не совсем в нужное место. Или попросту теряются. Хакс мало что понял из путаных объяснений. Очевидно, это неким образом отразилось на его лице, потому что Рен посмотрел на него мягче и произнес: — Вижу, что не понимаете. Жаль. Затем он вдруг сделал то, чего Хакс совсем не ожидал — подошел ближе и крепко обхватил за шею, заставляя склонить голову. — Доезжайте завтра до конечной станции на синей ветке, — дыхание Рена обжигало. — До «Северной». Дальше нужно будет пройти пешком на юго-восток, пара километров, до заброшенных бараков. Я буду там после службы. И мы сможем поговорить. Хакс знал, что должен отстраниться и ответить на подобное предложение резким отказом, однако тело не слушалось, жар снова запульсировал внутри; казалось, будто сама кровь вскипела в жилах. — Я приду, — ответил Хакс вопреки здравому смыслу. — Приду завтра после службы. — Договорились. Рен отстранился, и стало холодно. — Нам не следует ехать домой вместе, — озвучил Хакс то, что и так было очевидно. — Уходите первым. Рен шагнул к двери и сказал неслышно, одними губами: — До завтра.