Истина

К утру предложение встретиться у заброшенных северных бараков стало казаться откровенной ловушкой. По долгу службы Хакс бывал там прежде — несколько лет назад в разрушенных постройках обосновались диссиденты. Всякий раз, возвращаясь обратно в Департамент, он испытывал смутное облегчение — тишина в тех местах казалась неестественной, как и неизменный даже в солнечную погоду туман. Судя по всему, территория была заражена радиацией, пусть и не в такой агрессивной форме, как районы, вплотную прилегающие к Застенью. Пятьдесят лет назад в северных бараках жила городская беднота. Существовал проект по возведению новых жилых корпусов, однако год за годом его откладывали, и дальше постройки железнодорожной станции «Северная» дело не продвинулось. Очевидно, не только Хакс ощущал, что с этим местом не все в порядке. То, что Рен выбрал для тайной встречи именно северные бараки, было неудивительно: на этой территории сеть камер наблюдения и прослушек едва работала. Однако и убить здесь было куда проще. Весь день, разбираясь с текущими рабочими задачами, Хакс думал о вечере. Возможно, на встречу стоило привести отряд штурмовиков и обвинить Рена в измене, хотя прямых доказательств этому по-прежнему не имелось. Самым разумным было не идти вовсе, забыть о вчерашнем разговоре и тех недопустимых эмоциях, что он вызвал. Но взять себя в руки не выходило, и Хакс с некоторой обреченностью понимал: он придет, выслушает то, что Рен хочет ему рассказать, и, возможно, сдаст нарушителя Верховному лидеру. Или не сдаст. Перед тем, как покинуть кабинет в конце рабочего дня, Хакс достал из нижнего ящика стола пистолет, — на всякий случай. Своим умением метко стрелять он по праву гордился. Рену придется постараться, чтобы убить его. На улице моросил серый дождь. Хакс раскрыл зонт и застегнул на все пуговицы пальто, однако холодная сырость пробирала до костей. На станции он некоторое время пытался решить, на какой поезд сесть: тот, что идет к дому или к «Северной». Выбор был сделан еще днем, но Хакс не терял надежды принять верное, не продиктованное вырвавшимися из-под контроля эмоциями решение. Разумеется, он поехал к «Северной». Чем ближе поезд подъезжал к конечной, тем меньше людей становилось в вагоне. Даже самые малообеспеченные жители Новой Империи стремились поселиться как можно дальше от неблагополучного Застенья. На Хакса искоса поглядывали: одежда выдавала в нем служащего Департамента, причем высокого ранга. Такие обычно не ездят до «Северной» на поезде — для служебных целей существовали высокоскоростные спидеры. Внимание окружающих тревожило Хакса, как и то, что камеры на станции и в поезде многократно засекли его. Верховный лидер непременно заинтересуется этими перемещениями, особенно в свете упущенного шпиона. Хакс пока не знал, какую ложь выдумает для него. «Я собираюсь врать Верховному лидеру, — от этой мысли руки начали трястись. — Тому, кто все видит и все знает. Наверное, я сошел с ума». Поезд прибыл на «Северную» слишком быстро. Снаружи почти стемнело, однако дождь прекратился. Хакс спустился с перрона и пошел на юго-восток, к заброшенным баракам. Асфальтированием дорог в таких местах никто не занимался, и под подошвами сапог хлюпала склизкая осенняя грязь. Вокруг было тихо, так тихо, что в висках тревожно застучало. Хакс почувствовал желание повернуть обратно, однако эта мысль показалась ему вдруг не разумной, а малодушной. Рен сидел на крыше самого ближнего барака, свесив вниз ноги в заляпанных грязью сапогах. В сгущающихся сумерках его лицо казалось совсем белым, и вся эта картина — заброшенные почерневшие здания, туман, темная фигура на крыше — намертво приковывала взгляд; точнее описать свои чувства Хакс не смог. Заметив его, Рен спрыгнул на землю, и полы его пальто взметнулись, как крылья. Хакс встряхнул головой: прежде он не замечал в себе склонности к подобным сравнениям. — Вы пришли, — сказал Рен, подойдя ближе. — Я сомневался в этом. — К делу, — холодно, как ему хотелось думать, отозвался Хакс. — О чем вы хотели поговорить? Рен не ответил. Он пристально смотрел на Хакса, точно увидев его впервые. По спине прошла колючая дрожь. — Это странно, — проговорил Рен наконец. — Так долго думал о нашем разговоре, а теперь не знаю, о чем рассказать первым делом. Наверное, с того, как все началось, — он пригладил волосы нервным движением. — Да, так будет правильнее всего. Давайте только спрячемся под крышей, дождь снова начинается. Хакс поморщился от упавшей на нос капли и проследовал за Реном в темный барак, у которого не хватало одной из стен, зато крыша была почти целой. — Я мало что помню из детства, — Рен зажег небольшой карманный фонарик, опустился на прогнивший пол и вытянул перед собой ноги. — В приюте нам давали огромные дозы Блокатора, от них быстро забываешь. Я не помню, как звали моих отца и мать, но помню тот вечер, когда их забрали. Отец стоял у окна, а потом повернулся к нам и сказал: «Они здесь». Мама сняла цепочку с кулоном, опустилась на колени и надела ее мне на шею, а потом… — он нахмурился. — Потом она все твердила: «Обещай мне, Бен, обещай. Обещай, что найдешь его». Я только недавно понял, что она имела в виду, но об этом позже. — Бен? — повторил Хакс, оперевшись о стену — садиться на грязный пол не хотелось. Он не понимал, зачем Рен рассказывает ему историю своей жизни, но решил дослушать до конца. — Очевидно, это мое настоящее имя, — сказал Рен; свет фонаря причудливо играл на его лице. — Я не помню. Кулон, который мне дала мать, в приюте отняли, разумеется. Там запрещены личные вещи. Но когда я выпустился из приюта, кулон вернули вместе с кое-какими сбережениями, что остались от родителей. Не знаю, почему так вышло. Возможно, виной всему чей-то недосмотр. Или же Верховный лидер хотел, чтобы я вспомнил, вспомнил и возненавидел своих родителей за то, что они были предателями Новой Империии, за то, что из-за их глупости я вырос в приюте. Вот только, — на его лице мелькнуло хищное, звериное выражение, — я не возненавидел. История становилась все более путаной. Хакс отчетливо понимал только одно: Рен явно имеет что-то против Верховного лидера. Само по себе это было основанием для немедленного ареста. — Рен, — Хакс посмотрел ему в глаза, — какое отношение рассказанное вами имеет к побегу шпиона и всему тому, о чем мы говорили вчера? — Самое прямое. Резким движением Рен расстегнул несколько пуговиц на кителе, затем на рубашке, и стащил с шеи почерневшую цепочку с круглым кулоном. — Вот то, что оставила мне мать. Посмотрите. Хакс, с трудом оторвав взгляд от обнаженных выступающих ключиц и пульсирующей вены на шее, и взял в руки цепочку. — Откройте кулон, — сказал Рен. — Там сбоку замок. Хакс распахнул створки и увидел две небольшие фотографии. На одной из них была изображена пара — темноволосые мужчина и женщина, похожие на Кайло, на другой — светловолосый мужчина. Все они улыбались так ослепительно, что смотреть на них было неуютно. — То, что пара с фото — мои родители, я догадался, а вот кто третий, долго не мог понять, — продолжил Рен. — Я часто думал о том, что именно этого человека меня и просила разыскать мать. Мне он снился даже. И только недавно я вспомнил, кто это. Вспомнил, когда увидел. — Где вы его увидели? — Хакс нахмурился. — В голове у Дэмерона, — губы Рена еле заметно дрогнули; он забрал кулон и аккуратно, точно боясь сломать, повесил его себе на шею. — Этот человек постарел, но я узнал его улыбку. Я вспомнил, что это — мамин брат, я даже вспомнил его имя — Люк Скайуокер. Поэтому я сорвался тогда. Это… Это было слишком сильное потрясение. Я не был готов. «Люк Скайуокер, — мысленно повторил Хакс. — Автор книги назвал себя Л.С. Очевидно, это один и тот же человек». — Я думаю, что он написал ту книгу, что выложили в Сеть, — сказал Рен точно в ответ на его размышления. — Но я снова забегаю вперед. Теперь нужно рассказать о Верховном лидере. Хакс не знал, как реагировать на этот поток откровений. Он редко сталкивался с подобным: в его привычном мире скрытность встречалась чаще искренности. Однако Рен точно не замечал его неловкости. — Я думаю, что Верховный лидер следил за мной с детства, — уверенно произнес он. — Всем известно, что он уже много лет ищет людей, обладающих особыми способностями. У него были причины думать, что я их имею, — очевидно, у членов моей семьи они были. Поэтому он проследил, чтобы меня не записали в программу подготовки штурмовиков. Ждать Верховному лидеру пришлось долго: мои способности проявились поздно, только когда я начал служить на границе с Застеньем. Это место сильно влияет на сознание, даже Блокатор там действует куда слабее, — Рен помолчал, явно пытаясь подобрать слова. — Постепенно слухи о том, что я умею чуять шпионов, разошлись за пределы моей роты, и тогда Верховный лидер вышел со мной на связь. Предложил место в Департаменте по надзору, сказал, что там от меня будет больше толку. Я не хотел уходить, признаться. Блокатор явно конфликтовал с моими способностями, у меня часто бывали срывы, и я понимал, что в Столице рано или поздно попадусь. Но в то же время… В то же время я чувствовал, что если останусь у Застенья, никогда не узнаю всей правды о себе. Рен замолчал. В желтом свете фонаря его лицо казалось еще более угловатым, чем обычно. — Когда служишь на границе, все кажется более… нормальным, не знаю, как иначе сказать. Более живым, — заметил Рен, словно бы ни к кому не обращаясь. — И тайные ходы, в которые я спускался… В них чувствуется та самая Сила, про которую говорила моя мать. Не знаю, как объяснить. Там странно. Однажды я заплутал под землей, вышел в месте, похожем на Застенье, а когда вернулся обратно, оказалось, что меня не было три дня. Все думали, что я погиб. Наш мир… Он как будто пытается спастись от Верховного лидера. Копит ресурсы. Вы понимаете, о чем я говорю? — Не совсем, — признался Хакс. — Я знал, что не смогу объяснить, — Рен сцепил пальцы в замок. — Ладно. Наверное, я неправильно начал. Я… Знаете, это я помог Дэмерону сбежать. Впрочем, вы об этом и так догадывались. Вы о многом догадываетесь, вы часто сомневаетесь, и если бы не Блокатор, поняли бы все без моей помощи. Хакс хотел было возразить, но осознал вдруг, что действительно догадывался — и что в самом деле понимал слишком многое, и это являлось тем секретом, который не должен был узнать никто. Сейчас наступил тот самый момент, когда следовало достать пистолет и заставить Рена сделать официальное признание в преступлениях против Новой Империи, но Хакс отчего-то медлил. — Я почувствовал сомнения одного из штурмовиков и вложил в его голову нужную мысль, — прибавил Рен. — Подсказал, как вытащить Дэмерона из камеры и каким путем проще всего добраться до Застенья. — Почему? — спросил Хакс, чувствуя себя как будто бы преданным. — Сам не знаю. — Рен пожал плечами. — Просто понял, что так правильно. Я ведь увидел в памяти Дэмерона не только Люка Скайуокера, я увидел многих других, похожих на меня, а еще… Еще я почувствовал, что они, те, кто за Стеной, ищут меня, именно меня. Мне хотелось, чтобы они знали: я жив. Дэмерон расскажет им. Хакс ничего не ответил. Он пытался уместить в своей голове все услышанное и понять, как правильно поступить. Никакого протокола на подобный случай у него не имелось. — А еще я не принимаю Блокатор, — Рен сказал это так спокойно, будто вовсе не чувствовал своей вины за подобный поступок. — Бросил после Проверки. Все равно от него не было никакого толку, мои эмоции… Их не сдержать так легко. Я экспериментировал с дозами, но становилось только хуже. Мне снились кошмары, я перестал различать сны и реальность, срывы происходили все чаще. Даже когда я работал в архиве… — он скривил губы. — Не знаю, как можно верить Верховному лидеру, зная, что самые старые документы в архиве — пятидесятилетней давности. Все, что было раньше, просто исчезло! Но это другая история. В конце концов я решил, что хуже не будет, и выбросил Блокатор. Это признание совсем не удивило Хакса. Он с самого начала чувствовал, что Блокатор не действует на Рена так, как полагается. Чувствовал и не донес Верховному лидеру. — Эмоции только мешают, — проговорил Хакс накрепко заученную формулировку. — Возможно, вам просто следует подобрать более подходящую дозу и не рассуждать о том, в чем не разбираетесь. — Пусть так, пусть мешают, — Рен встряхнул головой. — Зато теперь я живым себя чувствую. Как будто спал всю жизнь, а теперь проснулся. — А если Верховный лидер узнает? — Хакс сам не понимал, отчего его беспокоит этот вопрос. — Он не узнает, — произнес Рен с явным удовольствием. — Не знаю, почему, но я умею закрываться от него. Возможно, потому, что наши способности родственны, пусть я и слабее, — он повертел в руках фонарик. — Знаете, в той книге… Там есть объяснение. Если коротко, Верховный лидер использует нашу планету как источник ресурса. Силы, если я правильно понимаю. Так вышло, что ее у нас много, а вот людей, способных с ней управляться, — наоборот. Поэтому Верховный лидер и направил свой удар на нас. Великая Катастрофа, из-за которой погибла большая часть населения, была спровоцирована им самим. К слову, никто ведь так и не знает до конца, в чем состояла эта катастрофа. Ясно одно: судя по всему, поглотить сразу такой огромный энергетический ресурс Верховный лидер не смог, поэтому он решил обосноваться здесь и создал государство, с помощью которого он реализует свои амбиции. Он заставляет нас забывать прошлое и подавлять эмоции, чтобы управлять нами было проще. — Те, кто за Стеной, обладают теми же способностями, что и вы? — у Хакса наконец-то начала складываться картина, в правдивости которой его пытались убедить. — Не все, но многие, — ответил Рен. — Поэтому Верховный лидер хочет найти себе сильных союзников. На случай, если Застенье окрепнет достаточно и нанесет первый удар. Не исключаю, что это случится, и довольно скоро. Но, как бы то ни было, союзником Верховного лидера я не стану. Он слишком много у меня отнял. Предпочту быть усыпленным, если уж на то пошло. Повисло молчание. Хакс не знал, как реагировать: то, чему его с детства учили, конфликтовало с правдой, в которую верил Рен. Против воли он вспомнил о том, сколько раз задавался неудобными вопросами, как глушил сомнения Блокатором и не разрешал себе слишком много думать. Одновременно Хакс знал, что поклялся служить Новой Империи, и эта клятва была гораздо важнее любых личных метаний. К тому же оставалась вероятность, что все происходящее — изощренная проверка. — Вы сдадите меня Верховному лидеру? — спросил Кайло, и в его голосе не было ни капли страха. Он как будто смирился с неизбежным и был готов принять свою судьбу. Хакс коротко кивнул. — Да, я должен донести. Ничего личного, это обязанность. Но, — он не верил, что и в самом деле собирается сказать это вслух, — вы ведь можете сбежать, разве нет? Вы отлично знаете приграничные территории, это не составит труда. — Могу, но не стану, — твердо произнес Рен. — Отчего же? — Я не хочу бежать с пустыми руками. Меня ждут за Стеной, и я должен помочь. У меня были видения, у Верховного лидера хранится оружие, которое поможет Застенью победить. Некий красный кристалл, я не понимаю его назначения, но видение было таким ярким… Я должен получить его. Рен говорил так горячо и взволнованно, что версия о проверке перестала казаться актуальной. Хакс чувствовал, что верит каждому сказанному слову и против воли заражается ненужными, лишними эмоциями. — Зачем вы рассказываете мне это? — спросил он, только чтобы Рен перестал быть таким ошеломляюще искренним. — Мне нужна ваша помощь, — проговорил тот, глядя на Хакса темными блестящими глазами. — Или хотя бы невмешательство. Хакс понимал, что преступления Рена будут возложены на него, ведь именно ему Верховный лидер поручил присматривать и контролировать сомнительного сотрудника. Однако, с другой стороны, вряд ли Рен при всех своих способностях сможет причинить настоящий вред. Разумеется, у него не выйдет обокрасть Верховного лидера, он будет остановлен и казнен, справедливость непременно восторжествует, а небольшая встряска принесет лишь пользу и укрепит национальный дух. Эта правильная, успокаивающая мысль помогала забыть о том, что по неясным причинам Хаксу вовсе не хотелось быть тем, кто остановит Рена. — Я не буду вам помогать, — произнес он наконец. — Но и доносить пока что не стану. Это все, что я могу для вас сделать. И это наш последний личный разговор. Надеюсь, моя позиция ясна. Также я не могу обещать, что на вас не донесет кто-то другой. Вы ведете себя подозрительно, и с каждым днем это все более очевидно. — Спасибо. — Рен одним рывком поднялся на ноги и подошел ближе. — Спасибо, этого вполне достаточно. Затем он вдруг сделал нечто странное: подцепив зубами перчатку, стянул ее с правой руки и протянул Хаксу распахнутую ладонь. Очевидно, ее предполагалось пожать, однако от самой идеи прикосновения к обнаженной, ничем не прикрытой коже, сердце начало колотиться в горле. Хакс сглотнул вязкую слюну; Рен смотрел на него как будто бы с насмешливым вызовом, и не ответить на этот вызов значило проиграть. Проигрывать Хакс не любил. В который уже раз понимая, что его поступком руководят эмоции, он все же снял перчатку и крепко стиснул ладонь Рена. Первым и самым ярким ощущением было тепло: кожа у Рена была сухой и горячей. Хакс не помнил, когда в последний раз прикасался к людям вот так, без перчаток. Возможно, в детстве или вовсе никогда. Все чувства будто бы обострились: оглушительная тишина, запах дождя, туманная сырость, холод и то чувство, которое охватывает, когда делаешь нечто правильное, нахлынули одновременно, оставив Хакса растерянным и задыхающимся. Рен, похоже, тоже был смущен: его лицо покраснело, и в глаза он больше не смотрел. Они неловко разорвали рукопожатие и синхронно надели перчатки. — Вам бы следовало сбежать, и побыстрее, — сказал Хакс, не сумев задавить в себе этот ненужный приступ откровенности. — На вас донесут. В этот момент случилось нечто удивительное — Кайло вдруг улыбнулся, совсем как те люди с фотографий в кулоне. Никогда в своей жизни Хакс не видел такую улыбку, ни у кого из тех, кто окружал его. — Нет. — Рен покачал головой. — Я уже достаточно убегал, хватит этого. Вы не против, если я уйду первым? Пройду несколько станций пешком, чтобы не привлекать внимания, а вы садитесь в поезд на «Северной». — Договорились, — согласился Хакс. Он все еще ощущал тепло чужой ладони.