Истина

Книга пострадала от огня значительнее, чем казалось поначалу, и к тому же в ней не хватало части страниц: кто-то аккуратно вырвал их. Однако, несмотря на это, Хакс сам не заметил, как увлекся. Он сидел на кровати, прикрывшись ноутбуком, и со стороны камер это выглядело, как чтение с монитора. По крайней мере, Хакс надеялся, что это выглядит именно так. В книге рассказывалось об уникальных носителях информации — голокронах. На них можно было хранить огромные объемы данных, однако доступны они были лишь тем, кто имел связь с Силой. Хакс не до конца понимал, чем была эта Сила. Она позволяла читать мысли, причинять боль и убивать, но и некое иное применение у нее, судя по всему, имелось. Особо мощные голокроны помогали своему владельцу обрести практически безграничные знания — и безграничную же власть. Мысль об этом показалась соблазнительной. «Красный кристалл, который снился Рену, — вспомнил Хакс. — Что, если это один из голокронов?» В этой теории был смысл: что, если Верховный лидер устроил Великую Катастрофу, только чтобы захватить ценный голокрон? Рен упоминал, что на их планете много энергетических ресурсов, но что, если причина не только в этом? То, с какой легкостью получалось обвинять Верховного лидера в злонамеренности, пугало. «Чаще всего голокроны являются парными, — прочел Хакс следом. — Светлый и темный. Они дополняют друг друга, и вся полнота власти доступна лишь тому, кто соберет два голокрона». Во сне Рена фигурировал только один голокрон — и то, это было лишь неподтвержденной теорией. Однако если второй голокрон по какой-то причине находился в Застенье, становилось ясно, отчего Верховный лидер не торопится атаковать. В этом случае силы выходили равными, и никто не хотел рисковать. Хакс встряхнул головой. Безумные теории, которые он строил, были достойны сумасшедшего диссидента. Но отложить книгу и выкинуть из головы все прочитанное не выходило. Хакс даже пожалел, что страницы, где расписывалась технология создания голокронов и методы работы с ним, были почти полностью уничтожены. Безусловно, он сам в любом случае не смог бы воспользоваться голокроном, но Рен, особенно при умелом руководстве… Нет. Об этом вовсе не следовало задумываться. Перед тем, как уснуть, Хакс выключил свет и быстрым движением запихнул книгу под подушку. Хранить подобное дома было глупостью, но и уничтожать книгу не хотелось. Ощущение, что от Верховного лидера этот поступок не укрылся, смутно тревожило. Проснувшись с утра, Хакс поморщился от света. Солнце сияло непривычно ярко, и стены казались слишком, до рези в глазах, белыми. Некоторое время Хакс сидел на кровати, привыкая к новым ощущениям, и неожиданно его пронзило жуткое осознание: прошлым вечером он впервые в жизни забыл принять Блокатор. Никогда прежде Хакс не испытывал такого парализующего ужаса. Пульс застучал в ушах. Хакс понимал, что оступился как никогда, и расплаты теперь не избежать. Даже если сейчас он примет необходимую дозу, вчерашние записи с камер подтвердят его вину, и если кто-нибудь узнает… Хакс резко встал с кровати. Нужно было принять Блокатор, и поскорее, чтобы взять себя в руки, чтобы не потерять контроль, чтобы утреннее солнце не слепило глаза так сильно. Прежде, чем проглотить таблетки, Хакс на миг задумался: что, если и сейчас не принять Блокатор? Вряд ли за один день случится что-то по-настоящему плохое и неправильное. Искушение почувствовать, каково это — ничем не сдерживаемые эмоции — было велико, но Хакс все-таки сдержался. Таблетки горчили, зато солнечный свет перестал казаться таким неестественно ярким.

***

За ланчем к Хаксу подсел Рен, на этот раз не спросив разрешения, словно бы подобное поведение было естественным для них. Черты его лица вдруг показались более притягательными, чем обычно; взгляд против воли задержался на четко очерченных, полных губах. Очевидно, эти неуместные наблюдения были прямым следствием непринятого Блокатора. Хакс заставил себя отвести взгляд и не смотреть. — Вы когда-нибудь задумывались о том, что Блокатор несовершенен? — спросил Рен так спокойно, словно речь шла о служебной рутине. — Что вы имеете в виду? — спросил Хакс. — То, что сказал, — Рен прищурился. — Блокатор действует с перебоями, и не только на таких, как я. На всех, кто не вписывается в шаблон. Кто слишком умен, например. Намек был более чем прямым. — Это лесть? — Хакс поднял бровь. — Констатация факта, не более того, — Рен пожал плечами и вернулся к еде. Хакс невпопад вспомнил о спрятанной под подушкой книге. Не стоило все-таки оставлять ее в квартире, нужно было найти подходящий тайник — или же уничтожить, как и полагалось по протоколу. Затем Хакс снова подумал о не принятом вчера Блокаторе и о том, что Рен словно бы знал об этом его проступке. Почувствовал, наверное, считается же, что преступники чувствуют друг друга. «Я не преступник, — напомнил себе Хакс. — Пока еще нет». — Встретимся на нижнем уровне, — сказал Рен, быстро покончив с ланчем. — Буду ждать вас. — Договорились, — отозвался Хакс. Он никак не мог избавиться от навязчивой мысли, что со стороны они с Реном выглядят заговорщиками. После ланча по графику шел допрос вчерашней арестантки, некой Маз Канаты. Минувшую ночь она, согласно правилам, провела в холодной камере, однако это не сделало ее сговорчивее. — Вы все равно меня казните, — прошелестела Маз. Болезненно худая и осунувшаяся, в желтом свете лампы она показалась Хаксу почти старухой. — Так какая разница, что я скажу. Не нужно тратить время. — Откуда у вас такое количество старой запрещенной литературы? — спросил Хакс. — Я собирала ее много лет подряд, — ответила Маз. — Принимала в дар от разных людей, покупала… И мне везло, я не попадалась. Рен стоял рядом, не двигаясь. Очевидно, Маз не лгала. — Зачем вы собирали эти книги? — продолжил допрос Хакс. — Они важны. — Маз вдруг посмотрела ему в глаза. — Вы же сами знаете, разве не так? Книги важны. По спине пробежал озноб. На долю секунды Хакс поверил, что неизвестная полусумасшедшая диссидентка знает всю правду о его проступках. Стоящий за плечом Рен выдохнул чуть громче, чем обычно. Кажется, он тоже чувствовал бездарную ложь Хакса и его предательство. — Смерти я не боюсь, — прибавила Маз, точно отвечая на незаданный вопрос. — Я знала, что так будет. Сберегите хотя бы часть книг, если можете. — Книги будут уничтожены, — отчеканил Хакс. — Таковы правила. — Но память ведь останется. — Маз смотрела так, словно знала о Хаксе что-то, о чем он и сам пока не догадывался. — Вы не сможете ее уничтожить. — Думаю, мы услышали достаточно, — подал голос Рен. — О времени казни вас уведомят. Хакс хотел было настоять на продолжении допроса, но неожиданно и сам понял: смысла в этом не было. По каким-то причинам Рен не мог залезть к ней в голову, или же не хотел, но сути это не меняло. Если Маз и знает какие-то секреты, то унесет их с собой в могилу, и пытки не смогут ее переубедить. Рен вышел из камеры первым, Хакс последовал за ним. Они вместе подошли к лифту. — Что в той книге, которую вы забрали? — одними губами спросил Рен, нажав на кнопку вызова. — Не ваше дело, — отозвался Хакс. Он по-прежнему чувствовал себя странно, словно бы не совсем собой. Мир вокруг казался слишком, пугающе реальным. Страх, что их разговор может быть услышан, почти исчез. — А мне кажется, как раз мое. — Рен шагнул в приехавший лифт. — Но это неважно. Я осознаю, что книги должны быть уничтожены. Хакс вдруг почувствовал звон в ушах; перед глазами потемнело, и возникло дикое, невероятное ощущение — будто в своей голове он не один. «Не бойтесь. Так безопаснее, чем вслух. Делаю это в первый раз, не уверен, что получится», — сказал Рен, и Хакс не сразу осознал, что губы у него не шевелятся, и весь этот разговор происходит только в мыслях. «У вас получается, — Хакс поморщился от пульсирующей боли в висках. — Вы хотите встретиться, так?» Это догадка была поразительно естественной. «Да. Мне нужна услуга. — Лицо Рена потемнело от напряжения. — Сегодня. Встретимся на старом месте?» «Слишком рискованно. — Хакс покачал головой. — Нужно другое. Знаете заброшенный завод? От станции «Юбилейная» идти около часа». «Принято», — Рен прикрыл глаза. Судя по зеленоватому цвету кожи, он едва держался на ногах. — Хорошего дня, Рен, — проговорил Хакс, когда из мыслей исчезло ощущение чужого присутствия. — И вам того же, — отозвался тот. Оставалось надеяться, что Рен не упадет в обморок на глазах у всего Департамента. Сам Хакс после вторжения в свой разум ощущал себя достаточно сносно, однако, зайдя в кабинет и опустившись в кресло, он почувствовал неприятный соленый привкус на губах. Из носа обильно текла кровь. Подобного не случалось с самого детства.

***

Вечером пошел снег. Рыхлый и мокрый, он мешался с бесконечным дождем и создавал плотную серую дымку. Хакс поежился от холода: у заброшенного завода мороз и сырость неизменно ощущались сильнее, чем в более благополучных районах. Около тридцати лет назад на этот завод свозили трупы усыпленных для дальнейшей утилизации. В те времена из тел еще не научились делать топливо и удобрение. Когда прогресс шагнул вперед, завод закрыли, однако место, относительно близкое к центру Столицы, так и осталось необитаемым. Безо всякой рациональной к тому причины люди не желали здесь селиться. Как полагал Хакс, виной всему был до конца не истребленный суеверный страх перед смертью и тем, что случается после. Признаться, он и сам чувствовал себя не вполне уютно, когда по долгу службы оказывался около заброшенного завода. Сегодня это ощущение было вдвойне сильней: книга, спрятанная во внутреннем кармане, безжалостно напоминала о том, что Хакс преступник и предатель, и разумнее было бы сдаться Верховному лидеру — который, безусловно, в курсе всех его перемещений — добровольно. Рен вышел из тумана внезапно. Его темная фигура казалась зыбкой и не вполне настоящей. Возможно, пронеслось в голове, вся эта встреча была игрой больного разума и следствием неправильного приема Блокатора. — Мне нужна услуга, — без предисловий начал Рен, подойдя ближе. — Официальное разрешение на въезд в приграничные территории. Согласно правилам, требуется подпись второго сотрудника с высоким уровнем допуска. Собственно, только это от вас и требуется — подпись. Я могу на вас рассчитывать? Такой просьбы Хакс не ожидал. — Зачем вам разрешение? — Хочу обставить все как можно более официально, — ответил Рен. — Кто знает, кто встретит меня на границе. Со знакомыми штурмовиками проблем не будет, а вот с незнакомыми могут возникнуть... сложности. Да и всем известно, что самые успешные преступления совершаются без излишней секретности. Сегодня ночью я заберу у Верховного лидера то, что мне нужно, и скроюсь в Застенье. Будет лучше, если у меня будет официальное разрешение на перемещения. К слову, вы можете сбежать со мной, если хотите. — Не хочу, — произнес Хакс, не давая себе времени на раздумья. — Как именно вы собираетесь обмануть Верховного лидера? Не думаю, что у вас это получится. — Увидим, — Рен ухмыльнулся. — Мне кажется, у меня есть шанс. Видения не могут врать. Так вы подпишете разрешение? Умом Хакс понимал, что не должен уступать, что подпись станет прямым доказательством против него самого, и выкрутиться из этой ситуации не выйдет, однако отказать отчего-то не мог. — Если вас поймают, я скажу, что вы вынудили меня поставить эту подпись, — сказал он. — Давайте сюда разрешение. Судя по выражение лица, Рен и сам до конца не верил в то, что Хакс согласится так легко. Подпись под разрешением на секунду показалась подписью под собственным смертным приговором. Поначалу Хакс хотел отдать книгу и уйти, навсегда выйти из этой нелепой игры, в которой по горло увяз, но что-то недосказанное держало его на месте. — Я не знаю, почему помогаю вам, — подумал он и лишь секундой позже осознал, что сказал это вслух. — Потому что верите мне, хоть и не хотите это признавать, — отозвался Рен. — Потому что сами сомневались, уже много лет подряд. Потому что любите власть и устали подчиняться Верховному лидеру. Выбирайте любую причину на ваш вкус. Хакс отвел взгляд. Это правда, он любил власть, но, конечно, никогда не помышлял отнять ее у Верховного лидера. Вернее, не так: он понимал, что подобные фантазии бессмысленны, и бороться с силами, во много раз происходящими его собственные, на равных невозможно. — Если я выиграю, вы получите свою долю власти. Мне самому она без надобности. Казалось, что Рен услышал его мысли. Возможно, так оно и было. Помолчав, Рен вдруг прибавил: — Знаете, как я получил этот шрам на лице? Мы преследовали группу беженцев в Застенье, они были вооружены, но настоящей опасности не представляли. Однако я каким-то образом зацепился за мысли одного из этих людей, почувствовал его страх и отчаяние, и пропустил удар ножом. Разумеется, мы уничтожили беженцев. Шрам я решил не сводить — как напоминание о том, что эмоции вредны. Вот только теперь мне кажется, что он напоминает не об этом. — А о чем? — Хакс не вполне понимал, отчего ему рассказывают эту историю. — О том, что страх может дорого обойтись, — Рен посмотрел ему в глаза, и от этого пристального взгляда дыхание перехватило. Хакс не понимал своих эмоций: прежде ни один человек не вызывал у него подобной реакции. Рядом с Реном в голове все путалось, и то, что раньше казалось правильным, теряло значение. На него хотелось смотреть, к нему хотелось прикасаться, и это пугало едва ли не сильнее, чем разрозненность мыслей. — У меня есть для вас кое-что. — Хакс достал из-за пазухи коричневый сверток. — Прочтите эту книгу. Она наполовину сгорела, и страниц не хватает, но, возможно, из этого выйдет толк. В ней рассказывается про голокроны, это нечто вроде флеш-карт, и мне кажется, что ваши видения… Они имеют нечто общее с описанным. — Спасибо, — Рен прижал книгу к груди, будто та была невесть каким сокровищем. — Я… Я не ожидал, что вы отдадите мне ее. У меня тоже есть кое-что для вас. Убрав со лба намокшую прядь волос, он расстегнул верхние пуговицы на воротнике и снял с шеи уже знакомую потемневшую цепочку. — Возьмите, — Рен протянул Хаксу кулон таким отчаянным жестом, будто боялся передумать. — Не хочу, чтобы он пропал, если… Если я не вернусь. Пусть останется у вас. Предложение было возмутительно неподобающим. — Вы уверены? «Вы уверены, что я проживу дольше?» — Да, уверен. Возьмите. Кивнув, Хакс надел цепочку себе на шею и спрятал под одежду. Он не знал, что чувствует, не мог подобрать нужных слов. Кулон был очень теплым, только это можно было сказать со всей определенностью. Снег тем временем перешел в град. Холодные льдинки царапали лицо, и хотелось поскорее уйти, спрятаться в тепло и по возможности забыть об этом разговоре. Но несказанные слова снова держали крепче любых цепей. — Я пойду, — сказал наконец Рен. — Уже поздно, мне нужно время на подготовку. — Идите, — бросил Хакс. Он наблюдал за тем, как Рен постепенно скрывается в густом тумане, и понимал, что забыл сказать нечто важное — о чем, возможно, впоследствии будет жалеть. — Рен, — собственный голос показался хриплым. — Погодите. Тот замер с такой готовностью, будто ждал именно этих слов. — Да? — Мне не нравится то, что вы задумали. — Хакс подошел ближе. — Это не кончится ничем хорошим, и вы не можете этого не понимать. Это… Это глупость — идти на такое только из-за смутного видения. Вы не выйдете от Верховного лидера живым. Но, кажется, я понимаю, почему вы все равно это делаете. Вы не хотите больше принимать Блокатор и бояться тоже не хотите. Как бы то ни было, постарайтесь не умереть. Не знаю, как вам это удастся, но мне бы хотелось увидеть вас живым. Таких слов Хакс не говорил никому и никогда, сами мысли о подобном были под запретом, как и сочувствие, привязанность и прочие эмоции, названия которых он так старался забыть. Рен молча стянул с правой руки перчатку и обнял Хакса за шею. Его прохладные пальцы дрожали. — Думаю, у меня есть некоторые шансы выжить, — шепнул Рен, склонившись к уху. Хакс застыл, не зная, как реагировать. Он некстати вспомнил, как в день своего восемнадцатилетия прошел симулятор интимных контактов. Подобное являлось обязанностью совершеннолетнего гражданина: каждому следовало быть готовым ко вступлению в брак с человеком противоположного пола, пусть такая честь и выпадала лишь немногим. Близость с людьми своего пола считалась нерациональной и бессмысленной, поэтому концепции однополого брака не существовало. Хакс знал, что некоторые молодые люди испытывали некоторую неловкость от увиденного, но он сам не ощутил ровным счетом ничего особенного, кроме разве что возбуждения, вызванного заранее принятым препаратом, и смазанной разрядки. Секс был необходим для деторождения, и, похоже, заниматься им было куда легче, чем, например, метко стрелять. Зато сейчас Хакс испытывал смесь самых разных эмоций: неловкость, растерянность, волнение, желание простоять вот так как можно дольше. Пальцы у Рена постепенно теплели; когда он отстранился, Хаксу стало холодно. Он знал, что должен сказать что-то правильное и соответствующее моменту, но все слова закончились. — Мне давно этого хотелось, — неожиданно проговорил Рен. — Прости, если тебе не понравится. Он подался вперед и коротко прикоснулся своими губами к губам Хакса. От неожиданности дыхание перехватило. Хакс был знаком с инструкциями относительно семейной жизни и знал, что целовать жену допустимо не чаще, чем раз в три месяца, но лучше в принципе обойтись без таких варварских проявлений чувств. Пожалуй, мелькнуло в голове глупое, если бы они с Реном были женаты, придерживаться этого правила оказалось бы непросто. Очень непросто. Когда Рен попытался отстраниться, Хакс обхватил его за шею — даже сквозь перчатку ощущалось, какая у него горячая кожа — и поцеловал крепче. Он не был уверен в том, что делает это правильно, и все-таки не мог прерваться. Ощущение совершаемого преступления — он нарушал закон, регламентирующий проявления близости, причем с мужчиной, а не с женщиной! — крепло все сильнее, но здравый смысл оказался слабее захлестнувших эмоций. — Уходи, — попросил Хакс, когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание. Рен кивнул и стремительно, словно за ним гнались, исчез в тумане. Возможно, пронеслось в голове, он попросил об этой встрече вовсе не для того, чтобы получить ничего не значащую подпись, а чтобы попрощаться.

***

Хакс не помнил, как добрался до дома. Он понимал, что вел себя отвратительно. Чувство вины за все совершенные преступления разом давило, и хотелось вычеркнуть из памяти прошедший вечер — как и несколько последних недель. В то же время Хакс осознавал, что будет помнить об этом всегда, что бы ни случилось. Несмотря на снотворное и Блокатор, уснуть вышло только под утро, на несколько часов. Хакс не мог перестать думать о Рене и о том, что он делал прямо сейчас. Удалось ли ему пробраться в резиденцию Верховного лидера? Нашел ли он желаемое? Вышел ли он оттуда живым? Эти мысли не должны были беспокоить, но беспокоили. Не веря самому себе, Хакс был вынужден признать: ему не все равно. Утро выдалось еще более серым, чем обычно. Когда, усталый и невыспавшийся, Хакс вышел из дома, то обнаружил на пороге красный конверт. Искушение пройти мимо, якобы не заметив его, было велико, но это стало бы точкой невозврата. Оправдаться за подобный проступок не вышло бы ни при каких обстоятельствах. Хакс поднял с пола конверт и открыл его; руки почти не дрожали. Внутри лежало приглашение в резиденцию Верховного лидера. Прежде Хакс никогда там не бывал.