Рубиновое сердце

— Скажи, а где здесь можно отдохнуть? Или нужно разрешение капитана получить? — Кира поднялась на ноги и убрала тарелку в огромный таз с посудой. — Дык есть тут отхожее место. Магией заговорённое. Капитан любит чистоту! — Фей хохотнул и скинул свою тарелку к остальным грязным товаркам. Он поднялся на ноги, потягиваясь так, что шерсть распушилась. — Зачем? Ты новенькая, заданий пока нет. Пошли, покажу место отдыха. Тебе отдадут комнатушку одну, не с мужиками же тебе спать. Они, конечно, тебя пальцем не тронут, ну на кой-драгн тебя им смущать? Кэп также думает, — Фей болтал всю дорогу, пока не остановился у дверцы, за которой скрывалась небольшая, но довольно уютная каюта. — Спасибо, — девушка мягко коснулась ушей Фея, почесывая, а затем скрылась за дверью. В каюте было светло и пахло солью. Кровать небольшая, но с виду вполне удобная, стояла возле стены, напротив окна. Рядом стоял стул, явно украденный с богатого корабля: резьба и мягкая обивка были очень дорогими. Столик с небольшим зеркальцем пристроился напротив кровати, и между ними было всего несколько шагов. Однако Ки это не смутило. Девушка села на край стула и задумчиво смотрела на морскую гладь сквозь мутное от разводов воды стекло. До ее ушей донеслась приятная мелодия. Слегка грустная и слезливая. Девушка схватила лежащую на столе старую щетку для волос и несколькими движениями пригладила огненную копну на своей голове. Уже выходя, она по привычке проверила пистолет на поясе. Хоть там и была всего одна пуля, но она всегда носила его с собой. Несмело приоткрыв тяжелую дверь в каюту рядом, девушка замерла, наблюдая за увиденным с раскрытым ртом. Малик сидел в кресле за столом, рядом с ним стоял бокал с вином, а в его руках был портрет в красивой рамке. Что было изображено Ки не смогла рассмотреть, а вот играющего она разглядела хорошо. Это был худощавый парень с хитрыми глазами и ловкими пальцами. Он умело перебирал гитарные струны, вызывая чудесную мелодию. На нем не было рубашки и все тело было покрыто переливающимися знаками. Они были разными, но гармонично смотрелись на нем. Рыжая невольно прикусила губу, засмотревшись на его фигуру. *** Фей, как только отвёл Ки к каюте, сразу же удалился по своим делам, попутно отвесив Крысаку смачного пинка и тут же удрапав от него. Корабль жил своей жизнью: Паук втолковывал новичку, что и как завязывается, болтаясь вверх тормашками, где-то в недрах трюма ожесточённо орал попугай: «Растрата!». Он давно уже жил при кладовщике и перенял его привычки. На одной из бочек, старательно отлынивая от работы, сидел Волк, сгорбившись, как представители его рода, и сквозь дрёму размышляя о приближающемся полнолунии. В другой стороне медленно бродил Скала, гундося о том, что ему не дали сладкого. Он был огромен, тяжёл поступью и мог поднять две пушки разом, но при этом крайне мирен к своим и не отличался умом. Его разум застыл на возрасте восьмилетнего ребёнка. Рядом с ним вечно крутился Крыс, подсказывая и направляя своего большого друга и защитника. Вот, почти крадучись, к капитанской каюте пробрался парнишка, чьё тело украшали десятки узоров, сплетающихся словно в волшебный рисунок, завораживая и приковывая взгляд к себе. Фокуснику не нужно было даже начинать свои трюки, чтобы люди замерли, глядя на него с открытым ртом. Он тащил с собой гитару, потому что знал, знал, что капитан его уже ждёт. И спустя несколько минут потекла, разнеслась над морем красивая, печальная мелодия, в которой нет-нет, а чудился притаённый женский голос, манящий и обещающий что-то… тёплое, пахнущее домашним хлебом и родным домом. Чем-то, что многие пираты не знали и не могли никогда познать. Малик сидел, словно окаменевший, словно превратился в изваяния, даже дышал через раз. Пальцы всё сильнее сжимали портрет, а выгоревшие на солнце волосы больше не были собраны в строгий хвост. Он не был сейчас капитаном… скорее простым человеком, живым, со своими чувствами и мыслями. Таким он бывал крайне редко, лишь под музыку Фокусника, окунаясь в его чары. Кабинет его выглядел… вполне обычным для моряков или пиратов: стол, книги, кресло, стул, шкафы и карты. Всё на своих местах, довольно богатое, но со вкусом, но вот только в дальнем углу притулился одинокий мольберт с засохшими красками. Чувствовалось, что давно никто им не пользовался, однако найти на нём пыль не смог бы даже самый придирчивый чистюля. Он напоминал памятник…. Чему-то… или кому-то. Девушка робко шагнула внутрь, садясь на пол у самой двери, стараясь совсем не шуметь. Рыжая завороженно смотрела то на Фокусника, разглядывая каждую чёрточку его лица: его кожа была загорелой, и тоненькая корочка шелушащейся кожицы покрывала его нос. Над верхней губой был небольшой шрам, но он украшал лицо, делая его мужественным. А глаза манили своей голубизной, словно это и было само море. Иногда же взгляд Ки перемещался на капитана. Мужчина сидел в кресле, сняв свой камзол. На нем была только тонкая рубашка из шелка и брюки, обвязанные поясом из красной ткани. Можно было без труда разглядеть великолепный торс и покрытые венами руки. Кэп сейчас был печален, но это лишь придавало ему обаяния и шарма. Многочисленные шрамы от ранений тоже виднелись под тонкой тканью рубашки. Они выделялись яркими светлыми полосками на темной от палящего солнца коже. Что-то необъяснимо родное чувствовала Ки, глядя на него. Ей хотелось подойти и обнять, словно отца, которого рыжая никогда не знала. Сама не зная почему, она всхлипнула, подскакивая на ноги и намереваясь покинуть каюту. *** — А почему у вас тут все такие… Эм… разные, вот, — осторожно спросил мальчонка, покачиваясь из стороны в сторону, наблюдая за Пауком. Он изредка поглядывал вниз, а там для него был совершенно другой мир, проводником в который стал болтающийся на веревках вниз башкой парень. — Эй, там! — внизу раздался грохот сбитого огрызком морковки недовольного ребенка, который так старательно начищал свою сабельку, что в ней можно было разглядеть себя как в зеркале. Негодование подхватили и остальные, более взрослые, собравшие уже приличную гору этих самых «снарядов» рядом с мачтой. — Слезай и убери всю эту дрянь! Блондинчик боязливо покосился на угрожающе сопящих пиратов внизу, а затем вновь на безмятежно грызущего очередную морковь Паука. Вновь повторил по кругу свои действия. Все явно ничего не поняв, новенький решил спросить: — А разве не нужно спускаться? Малик сидел без движений, слушая звуки гитары и шепча что-то себе под нос, словно часть песни, которую Фокусник не озвучивал. Но это хрупкое стекло печали треснуло, разлетелось на сотню осколков, стоило Ки шелохнуться и всхлипнуть. Мужчина сразу же вскинулся, глядя в сторону Рыжей, вытянул руку, и девушку словно оплела неведомая сила, не пускающая прочь. — Что ты здесь делаешь? — проговорил он, хмурясь и, казалось, злясь, Фокусник прижал струны рукой и наблюдал за девушкой, не шевелясь. *** Паук перевёл взгляд на мальчишку. — Эх ты, птенчик! Жизни не видал ещё, — он метко запустил огрызком, тут же выхватывая новую морковь. — Все мы тут – найдёныши и подобрыши. Эдакий плавучий дом для никому ненужных людей и нелюдей. Всем тут насрать, кто ты по расе, всем насрать, какой у тебя цвет кожи и кого ты любишь в постели, что ты пьёшь или куришь, главное, чтобы на тебя можно было положиться. Чтобы ты не струсил в бою и прикрыл спину. Только это ценно у нас в море. Остальное – тлен и суета сует, как и крики тех, кто грозится оторвать мне бошку. Они этого не сделают, потому что всё это повторяется из раза в раз. Так что… нет, спускаться не нужно. — Тогда ладно, но все равно, не бросайся в них, — жалобно проблеял новенький, глядя вниз с состраданием. — Им же больно. Паренёк сел на пол и скрестил ноги в позе лотоса. Тут было необычно и очень тепло, словно всем действительно было плевать на перечисленные Пауком проблемы и только в случае, если ты окажешься ненадежным тебя отправят на дно кормить рыб. Определённо, здесь можно было жить и находить друзей. — Меня, кстати, Тим зовут, — он заметно расслабился и дал волю любопытству, убрав застенчивость и страх. *** Кира вскрикнула, все еще пытаясь уйти, но ноги не слушались. — Я услышала музыку и зашла. Я не знала, что нельзя, — она виновато опустила голову, пряча предательские слезы. Рыжей всё ещё не хватало духу признаться самой себе, что любое воспоминание о своем детстве приводило ее в состояние истерики и рыданий на полдня. Она росла в порту, среди моряков. Ей пришлось многому научиться и быстро повзрослеть, но тоска по родительской любви и заботе никогда не покидала ее сердце. Девушка коснулась рукой красного камня на шее. Он болтался на тонкой веревке, которую Ки стащила из приюта, когда сбегала. Эту вещь нашли в корзинке с ней рядом, когда подобрали и девушка искренне верила, что это от ее отца. С ним так же было письмо в дневнике. Его Кира хранила в пространственном кармане. — Извините меня, капитан, — она сжала рубин в кулачке, прижимая его к впадинке между ключиц. Пиратке было страшно поднимать глаза на Малика и признавать, что она растрогалась, как последняя маленькая девочка. Рыжая только шмыгнула носом, прислушиваясь к шуму за дверью и тяжелому дыханию капитана.