Воздушный акробат

Закусив поочередно одну, затем вторую губу, Билл вдумчиво смотрел куда-то под стол — себе на колени. Он и не заметил, как за обеденным столом стало слишком тихо: по чашкам не разливался так полюбившийся ему малиновый морс, нож и вилка легли по обе стороны от тарелки не менее внимательно наблюдавшего за ним Роберта, сидевшего напротив. К хорошему привыкаешь слишком быстро. За то время, проведенное в интернате, куда его определили, Билл перестал ощущать чувство беспокойства, сидя с кем-то за одним столом, он вновь начал вести себя на свой возраст, занятия с логопедом позволили ему контролировать речь. Не малую роль в реабилитации сыграл и сам Роберт Грей — офицер, взявший опеку над мальчиком, сразу, как появилась такая возможность. Из задумчивости, Билла вывел голос, говоривший ему в укор: — Ну не за столом же, Билли. Он даже не понял, чего испугался, но резко вскинул взгляд и замер. — Отдай мне это, — указав ножом куда-то за край стола, попросил Роберт, — лучше бы ты так к экзаменам готовился, как пытаешься облегчить мне работу в участке. — Лучше бы т-ты готовился к своему экзамену и позволил мне п-помочь тебе с «домашней работой». Начальник ООПа обещал Роберту продвижение по службе, на фоне всех тех дел, которыми занимался Роберт тем летом. В перспективе, он мог стать начальником ПДН. Билл отвел взгляд в сторону, недовольно бросив на стол папку с делом полугодовалой давности. Будто завершая август, уровень пропаж среди детей достиг пика, а потом спал до нуля к сентябрю. Уже была где-то середина декабря, но с того момента никаких всплеском преступной активности больше не было. На лицевой части желтой папки из жесткой бумаги от руки был написан номер дела и инициалы пропавшего. «Джордж Элмер Денбро» Вновь вернув взгляд к Биллу, Роберт мягко улыбнулся на то, как пристыженно мальчик колупался с приготовленным Робертом мясом. Билл выглядел уже сытым и то, что он сейчас пытался уговорить себя на еще один кусочек, было просто данью уважения к шеф-повару. Последний накладывал на совесть, считая, что Билл кушал очень мало и, наверное, сомневался, что в его отсутствие он вообще ел. Ему было невдомек, что сравнивать аппетиты подростка и полностью сформированного крепкого опера под два метра… мягко говоря, неправильно. В своей гиперопеке, Роберт был невыносим. Он отвозил и забирал его из школы, заставлял носить все те тёплые свитера и шапки, обязательно обматывая Билла шарфом по самый нос. В противовес этому, он минимум раз в неделю забирал его на строевую подготовку и загонял там до изнеможения. — Если ты наелся, то можешь пойти и поставить что-нибудь из своего любимого, — позволил Роб, видя, что парень мучал себя исключительно из желания не обидеть, — я уберу. — Было правда вкусно, но я столько не ем, Роб. Он осторожно поднялся, все еще с аппетитом поглядывая на папку, лежавшую на столе, но встретившись с Робертом взглядами, оставил идею. Билл даже не дернулся, когда тот в привычной своей манере подхватил его под локоть, когда Билл проходил мимо и натрепал за бок. — А если бы этим пропавшим ребенком был я? Переведя взгляд с папки вновь на Роберта, уточнил Билл. — Дети пропадают из-за невнимательности родителей. А я всегда рядом с тобой, ты не пропадешь, даже если сам этого захочешь. Не получится. — Звучит, к-как угроза, хаха. Они переглянулись, улыбаясь. Только оба понимали всю серьезность этой фразы, Билл выдал себя, когда запнулся, в отличие от внешне уверенного мужчины. — Ты не безразличный, Роб. Не такой, как все остальные люди в Дерри. Спасибо. — Тебе так просто кажется, — начал Роберт, нанизывая лист салата на вилку и тут же отправляя в рот, — кажется, потому что по городу не бегает толпа оперативников с вилами и факелами, малыш. В предчувствии долгого разговора, Билл подлил из графина в стакан Роберта морс и подхватив свою тарелку, отошел к мойке. — Активные поиски ведутся в течении, дай Бог, месяца полтора. Когда сотрудники полиции ведут активные поисковые работы — это всегда видно: осмотр канализации, ближайших лесопарков, водоемов, опрос друзей и родственников, — объяснял Роб, раздирая кусок мяса зубами, — одновременно с этим… Запив это дело, он ненадолго замолчал. Билла осторожно коснулись и ладонью отвели за бедро в сторону. Сдернув полотенце, Роберт подхватил руки Билла и промокнул влажную кожу. — … происходит вторая фаза, невидная глазу простого обывателя: рассылка ориентировок во все ближайшие отделы полиции, приюты, запросы в морги, больницы, Церкви! Мало ли, куда ребенок мог прибиться. — Ты нашел Джорджи при проведении первой фазы поисков, да? — Ты сам дал мне наводку, я лишь проверил ее точность. За разговором, Роберт не заметил, что слишком увлекся, вытирая чужие руки, уже просто поглаживая сухую кожу и поспешил отпустить подростка, пока тот не напрягся. — Если ребенок в течении полутора месяца (грубо говоря) не находится, то активная фаза поиска ребенка — видимая глазу простого обывателя — прекращается. Однако, — он сделал акцент на этом слове, намыливая губку моющим средством, — вторая — пассивная, продолжает работать систематично… даже, скажем так, она не пассивная… Она… скрытая от глаз общественности — постоянно, оперативники, которые занимаются «потеряшками», продолжают работать с каждым розыскным делом. И отчитывается по выполнению плана проведения этих розыскных-- — «Потеряшки» — возмутился Билл, — Это мой брат, как ты можешь? Поставив тарелку в сушку, он задержал взгляд на Билле и вновь вернулся к раковине. — Билл, понимаешь, если любой коп начнет принимать в свое сердце всех повесившихся, изнасилованных, убитых, утонувших, замерзших насмерть… мы их называем «подснежники». Это не из неуважения к родственным чувствам, а только для того, чтобы выдержать и не умереть от боли самому. Сердца не хватит, малыш. Поэтому, некоторые сотрудники пьют, некоторые скрываются за маской цинизма. Некоторые держат все в себе, но такие долго не живут — не выдерживают эмоционально. На этих словах, внутри Билла все ощущения, скопленные где-то за грудной клеткой, превратились в… раскрылись бутоном. Это было жаркое болезненное чувство. Взгляд Билла споткнулся о рваные шрамы на горле Роберта, мысли навевали воспоминания о пагубной привычке и воспоминания добили сверху первой найденной (и не одной) опустошенной бутылкой из-под пива под его кроватью. «Сукин ты сын, — щурился Билл, — держишься, значит.» Только сейчас он заметил, что Роб уже домыл посуду и теперь странно на него косился. Было в этом улыбчивом спокойствии что-то неправильное, ведь где-то в глубине зеленых глаз плескались пугающие Билла чувства. То, как Роберт расплылся в действительно блядской улыбке — делал не Грей. Билл потупил взгляд куда-то в сторону. Сейчас он ощутил тяжелую волну, накрывшую его с головой. В некоторые моменты Роберт пугал Билла, но он не мог объяснить это слепое чувство страха и откуда оно появлялось. — Я… я п-п-пойду п-поставлю кассету. За тот короткий промежуток времени, что он провел с Робертом, взявший на него опекунство, Билл стал тонко чувствовать часто колеблющееся, неустойчивое настроение. Многое указывало на то, что с Робертом было что-то не так. С ним было сложно, наверное, потому у него совершенно не было друзей. В его маленькой квартирке не было фотографий семьи, и никто не оставлял сообщений на автоответчик, зато Роберт имел целый архив кассет с выступлениями воздушных гимнастов. Роберт очень сильно переживал за них на выступлениях, даже если ранее уже смотрел какое-то выступление и знал, что финт не закончится падением. Он трепетно относился к травмам, хотя, казалось бы, по долгу службы он видел иногда чудовищные вещи. Но то, как сидя за очередным делом, он иногда сильнее сжимал кулаки, подавался вперед и с замиранием дыхания наблюдала за тем, как артист уходил в пик… и вновь откидывался на спинку дивана, когда акробат, с присущей им трагичностью, уходил в вираж и вновь оказывался на устойчивой поверхности. Билл находил это милым. Это была одна из тех мелочей, делающих Роберта тем, кто он был — небезразличным к другим людям и Билл любил это в нем. «Он не плохой, правда» — думал Билл, перематывая карандашом пленку в кассете. Наличие у Роберта хобби делало его намного человечнее, на фоне других взрослых в Дерри. Отец Билла тоже был полицейским. Он являлся начальником службы участковых — инспектором, и был так же сильно загружен неописанной бумажной работой, как и Роберт. Он так же носил домой неописанные карты, обзванивал людей на своем участке, если не успевал сделать это в течении рабочего дня, но Грей (в отличие от отца) никогда не злился, если Билл начинал лезть в его дела. Хотя, по первому времени изымал те, которые, по его мнению, могли травмировать мальчика. Зак — ныне человек, не признающий в Билле собственного сына — никогда не уделял ему время после работы, тем более, никогда не приглашал Билла смотреть вместе телевизор после тяжелого рабочего дня. Биллу не нужно было объяснять, насколько сильно уставал Роберт после смены. И Вот эту черту уже любит в нем Роберт. Сегодня Роб в очередной раз уснул под завязку выступления, откинув голову на спинку дивана, прямо с бумагами на коленях и ручкой в руках. А вот Билл, напротив, был весь во внимании, ассоциируя себя с тем совсем юным акробатом. За ним было приятно наблюдать: пьянящие движения, он, будто паук, скользил между широкими лентами-полотнами, бешено закручивался в них, путался, имитировал бой… Осторожно отложив недокрученную кассету в сторону и обернулся к Роберту, чтобы убедиться, что тот тоже смотрел. Но Роберт дремал. Билл потянулся к видаку, думая убавить звук, но почему-то передумал. Он засмотрелся на то, как мастера акробатики ловко перекручивало в свободном падении на все тех же лентах, и он резким толчком останавился в паре метров над ареной, повисая на лентах, как неживой. Настолько усыпляющее звучание глубокого, с хрипотцой, голоса Ника Кейва* не могло потревожить сон задремавшего Роберта, но трогало Билла за самое сокровенное внутри. [Where The Wild Roses Grow] Артист развел руки в стороны, ложась грудью на натянутую ленту между ладоней и гибко прогнувшись, вышел в сальто и резко — Билла всегда пробирал этот момент до дрожи — приземлился на ноги, выражая публике свое уважение поклоном. «Потрясающе!» Билл подскочил на ноги и поторопился прыгнуть на диван, рядом с Робертом, чем его и разбудил, а затем полез на колени, крепко обнимая того руками и ногами. — Сколько… сколько времени, черт, я опять уснул? — потирая глаза ладонью, прохрипел Роб, потирая свою затекшую шею. Широкая горячая ладонь легла Биллу на спину, когда тот вновь завозился на его коленях. Ему даже нравилось то, что Билл таскал у него футболки, было в этом что-то собственническое. И то, как теперь Билл пах — Роберт склонил голову вперед, потянув запах волос мальчика — его шампунем. С появлением Билла здесь, его некогда холостяцкое гнездо стало самым приятным местом на земле, куда Роберт рвался с работы каждый день, теперь никогда не засиживаясь на смене допоздна. Послышался хруст под собственной ладонью, сравниваемый с хрустом скорлупки яйца. В ладони Роберта остались белые крошки грима. «Нет-нет-нет!» — быстро стряхивая галлюцинацию с ладони, он поспешил пригладить этой же ладонью Билла по волосам. «Никакого Пеннивайза. Он спит… он спит. Все закончилось» Это успокаивало Роберта, несмотря на то, что он знал — через двадцать семь лет это чудовище проснется вновь. Такова его воля, подкрепленная сделкой на крови, из которой выходило, что тело Роберта — это храм, сосуд. И этот «храм» всем своим естеством — не сердцем, оно принадлежало плотоядному чудовищу — ненавидел клоуна, но был ему благодарен за честность в исполнении его просьбы — Пеннивайз подарил Роберту бессмертную любовь, которую он потерял однажды. Джейден стоил всех этих смертей. Билл стоил всех этих смертей. — Почему ты пошел работать в полицию? Голос звучал совсем тихо, так как, Билл фактически спал, пригревшись у него на груди. Тяжесть тела подростка ощущалась приятным давлением в паху. Руки сами собой заключили Билла в объятия, ненавязчиво поглаживая ладонями его по спине и затылку, массируя, вплетаясь пальцами в волосы. Он устроил подбородок на его макушке, бросив взгляд на экран пухлого телевизора и улыбался на то, как мальчишка по ту стороны экрана собирал свои заслуженные овации и кланялся публике. Гимнаст так же медленно поднял голову и с неподдельным детским восторгом, указал вперёд. Роберт нахмурился, подтаскивая Билла, на которого указывал гимнаст, ближе к себе. Изображение повело серой волной, издавая характерный шум белого шума и когда изображение появилось вновь, то из телевизора на Роберта смотрел ему уже знакомый до боли юноша: рыжий, весь в веснушках, с родинкой на щеке. Разве что глаза у Джейдена были не зеленые, а мутные, жёлтые. — Дети не должны пропадать, Билли, и я должен был с этим что-то сделать.