Приплыли, блять.

Солнечные лучи пробивались сквозь тёмные занавески. Поморщившись, Игорь открыл глаза, стараясь не замечать давящую боль в висках. Некоторое время он просто лежал, привыкая к яркому свету и разглядывая белый потолок. Осознание того, что он сейчас находится в чужой постели пришло чуть позже, вместе с прикосновением чужой холодной руки к его собственной. Лавров с опаской повернул голову, не зная, чего ожидать. И увиденное ему действительно понравилось, если не считать первых секунд паники и воспоминаний о вчерашней ночи. Сидя на полу и облакотившись на кровать, тихо посапывая, спал Стас. Одна его рука придерживала голову, а вторая невесомо поглаживала простыни, случайно задевая грубые ладони Босса. Болезненно усталые глаза Игоря неотрывно следили за движением изящных пальцев. Невольно вспоминая, как эти самые руки прошлым вечером касались его лица, стягивали верхнюю одежду и бережно гладили по волосам — дыхание перехватило. Ну клёво-клёво, теперь он грёбаный фетишист. Однозначно, надо покурить. Осторожно, боясь разбудить спящего в такой неудобной позе Пимпа, парень откинул одеяло, поднимаясь с постели и немного пошатываясь. Проскользнула мысль уложить молодого сутенёра на кровать, чтобы тот не простудился на холодном полу, но её пришлось задавить накорню, попутно матеря себя за пидорские внутренние диалоги с самим собой. Аккуратно прошагав на кухню, придерживаясь за стены, чтобы не упасть, Игорь всё же обернулся. Всё так же сопящий Стас сидел на своём месте, но теперь уже был накрыт тёплым покрывалом. Пидорские — не пидорские, а выслушивать потом в свой адрес грубые слова от больного Конченкова не очень то и хотелось. Максимально тихо прикрыв за собой дверь парень подошёл к окну, доставая сигарету из пачки, валяющейся на полу около стола, попутно зажигая фителёк «зипповской» зажигалки. Открытое настежь окно — совсем не то, что доктор бы прописал человеку, у которого прошлой ночью температура тела привышала максимальную температуру летнего Маями. Но лёгкий ветерок приятно обдувал лицо, и хотелось простоять так целую вечность. Только Лавров выбросил потушенную сигарету, как дверь на кухню открылась. Сонный, закутанный в одеяло Стас босыми ногами прошлёпал к чайнику, нажимая кнопку и только потом он обратил внимание на стоящего за спиной парня. Тот не дышал. -С добрым утром, мудила, — смеясь, прохрипел Конченков, прокашливаясь от першения в горле. -С добрым, сука, — Подходя к холодильник и неловко споткнувшись об одеяло, тянувшеемя шлейфом по полу, произнёс Лавров, а потом, немного замешкавшись, добавил, — И это… спасибо, короче. Стас немного повернулся, дружелюбно улыбаясь и одной рукой поправил сползшее одеяло. За движением проследили внимательные глаза, от которых не скрылся и аллеющий на шее засос. Игоря затрясло и он вспомнил фразу Фадеева: «Стас ушёл с одной из танцовщиц». Дружелюбная атмосфера покатилась вниз по наклонной, разбиваясь там же, куда следом упало и желание Лаврова находиться здесь. Забота о больном — дружеский жест. Засос на шее — чужая конкретная метка. Эти нежные руки, которые касались других — жестокая пытка. Конечно, Стас заметил, куда пялился на даный момент Лавров. И конечно же, ему стало стыдно. Игоря весь прошлый вечер лихорадило, а Пимп думал только об упущенной возможности весёлой ночки. Конечно, он действительно испугался за товарища, но наспех выраванного поцелуя и парочки засосов парню было недостаточно, а потому он ненавидил такую несвоевременную болезнь Босса и его полную беспомощность. Игорь немного насупился. В голове Стаса картина сложилась иначе — абсолютно точно, обижаться должен был он, на то действительно много причин. Какие причины были у Лаврова можно было только догадываться. Воздуха перестало хватать, в глазах потемнело и это заставило Босса забыть обо всех обидах и присесть на стул. Конченков в ту же секунду подлетел к парню. Большие карие глаза взволнованно глядели на Игоря, а нежные руки осторожно коснулись его лба. Лавров смотрел на то, как с худого тела спадает одеяло, оставляя того в тонкой футболке и домашних шортах, пока руки со лба не спустились на подбородок, немного приподнимая лицо вверх — чтобы парни встретились взглядами. Места прикосновений молодого сутенёра горели так, словно останется ожог. -Тебе срочно нужно выпить таблетки, — невероятно серьёзно сказал Стас. -И мне срочно нужно покурить, — Игорю насрать на самочувствие. Грёбаная пытка продолжалась, а Пимп будто и не понимает. Или всё же понимает? Обычно Конченков очень уважительно относится к чужому личному пространству, как и к своему. Но за сегодня Лавров насчитал чуть больше трёх пачек прикосновений Стаса. После того, как парня заставили выпить какие-то жаропонижающие таблетки, он хотел было уже собираться ехать домой, на что пришлось выслушать ряд поучений. В общем, решено было, что Игорь остаётся у Пимпа, пока температура окончательно не спадёт. Случайные прикосновения, коих было уже, наверное, за сотню, становились всё чаще менее случайными. И большую часть из них неосознанно провоцировал сам Лавров. Под вечер, когда Игорь стал чувствовать себя немного лучше, он подумал вызвать такси и уехать домой, но не успел даже предупредить он об этом Стаса: -Ты будешь спать на кровати в моей комнате, но не смей курить в окно! Я серьёзно, Игорь, — Пимп расправлял постель, поправляя подушки, — если узнаю, что ты курил в комнате — будешь мудилой конченным. Босс немного опешил, но противиться не стал. В конце концов, ему действительно не стоило оставаться в одиночестве в таком то состоянии. Стас постелил себе на диване, пропуская мимо ушей шуточки про «Боссу всегда всё самое лучшее» и улыбаясь самому себе. Ведь в любом случае — всё самое лучшее, что достаётся Боссу и есть собственность Пимпа. Пока Стас пошёл в душ, Игорь решил заварить чай. Только чайник закипел, как раздался звонок в дверь. Прошагав до нее, Босс незадумываясь открыл. И опешил. Перед ним стояла молодая девушка. Она удивлённо смотрела на Лаврова, и тот услышал тихое: -Ой, — та поправила и без того идеально уложенные волосы и ослепительно улыбнулась, — Я пришла к Стасу, можно его позвать? Девушки на вид лет 17, и в голове пронеслась мысль: «Грёбанный извращенец, блять». Хмурый Босс хотел было захлопнуть дверь, но произнёс: -А Стас не выйдет, он уроки не сделал, — и действительно, дверь уже начала закрываться, но из душа так невовремя вышел Пимп, в одних только штанах. С волос капала вода, а в руках он держал полотенце. -Что ты тут делаешь? — такой же удивлённый взгляд на девушку кинул Стас, пока не услышал колкость со стороны Игоря, после чего пришлось перевести взгляд на него. -Пришла начатое закончить, я ж вам, блять, вчера помешал, — Лавров раздражённо бродил по коридору, напяливая на себя верхнюю одежду, иногда кидая взгляд на открытую шею Пимпа, на которой красовался засос, — я там вам чайник закипятил. Удачи, хули, тут сказать. Отодвигая нахмуренную девушку в сторонку, Игорь уже было начал обуваться, но дикий ржачь Стаса заставил со злостью развернуться и непонимающе застыть. -Долбаёб, — смех не давал Стасу продолжить, он задыхался, весь раскраснелся и согнулся в три погибели, — Какой же ты, Лавров, мудила. Конченный сукин сын, ей богу, пить тебе нельзя. Парень немного успокоился, взял себя в руки, подойдя к девушке и забирая у неё протянутую ему флешку, кидая ей короткое: «Спасибо» и «Извини», закрывая дверь, когда она уходит. Игорь всё ещё так и стоял — растёгнутая куртка, натянутая на домашнюю одежду, в руке кросовок, на лице полная растерянность. Пимп подходит к нему, забирая обувь и ставя на место, смотрит в глаза и очень широко улыбается: -Ты как баба ревнивая, ни с какой сучкой я вчера не спал. Игорь нахмурил лоб, тыкая пальцем на засос: -Это, блять, тогда откуда? Стас очень громко смеялся. Глаза Босса стали просто огромными, а сам он не мог даже сдвинуться с места: -Твою же мать.