Приплыли, блять.

— Слушай, правда, ты уж извини, но не сегодня, — сутенёр пятится назад, убирая от себя руки настырной дамочки, моля бога, чтобы эту юркую девочку сейчас убило молнией — быть изнасилованным длинноногой пышногрудой танцовщицей в туалете бара не особо хотелось. Нет, он не странный, просто это Пимп. Двери туалета резко открываются, а в проходе стоит очень растерянный парень — один из ребят съёмочной группы: — Там, это… Игорь. Конченков непонимающе глядит на парнишку, потом на танцовщицу и резко срывается с места. Увидев, как рядом с их столиком столпились почти все посетители, сердце пропустило пару ударов. Босс в последнее время выглядел немного уставшим и из-за этого и сам Стас не мог расслабиться. Каждый раз он хотел узнать, всё ли в порядке, но его что-то останавливало. Скорее всего, это был страх услышать в свой адрес пару «ласковых». Он заметил, что Лавров кидает на него очень странные взгляды, но с чем это связано понять никак не мог. Распихав народ, Стас подошёл к диванчику вплотную и услышал уже тихий шёпот. Его собственное имя произносили словно мантру. Он удивлённо смотрел на эти губы, потом на толпу, которая тихо перешептывалась и решился аккуратно дотронуться чужого лба своими губами, так невесомо, как только это было возможно. Чудо, что каждый, что находился вблизи не расплавился. Тонкие губы пылали после лёгкого прикосновения. Пимп бросил взгляд на Фадеева и тот понял его без слов. Они подхватили Игоря под руки и потащили к такси. В машине было невероятно жарко, но открыть окно было никак нельзя — парню могло стать ещё хуже. Оплатив такси, Конченков постарался поставить Лаврова на ноги, что у него отчасти получилось и они вместе поднялись по лестнице к квартире Стаса. Искать ключи одной рукой, другой придерживая двухметрового, фактически бессознательного парня — не очень удобно. Но Пимп с этим нелёгким делом справился. Быстро скидывая с себя обувь и верхнюю одежду, Стас протащил Игоря в спальню, укладывая на кровать. Тот что-то бессвязно бормотал, не давая снять с себя куртку, расстегнуть ремень на брюках, чтобы тому было удобнее спать и, в какой-то момент, заставляя и вовсе замереть. — Стас, — сонное бормотание Игоря стало более различимо, — пожалуйста не уходи. Большие сильные руки схватили тонкие запястья и потянули на себя. Стас плюхнулся на постель, понимая, что его подмяли под себя. Лавров нависал над мальчишкой, блуждая взглядом по лицу, худому телу и останавливаясь на бледной бархатной шее. Пимп старался не дышать, но его Босс с каждым мгновением становился всё ближе, пока не оставил очень слабый поцелуй чуть выше ключицы. С каждым прикосновением, он становится всё смелее и в конце концов решил оставить свою метку. — И никто, — тихо шептал Игорь, — не посмеет даже взглянуть на тебя. Тонкие розовые губы резко накрыли сухие и властные. Поцелуй с терпким вкусом виски опьянял сильнее самого алкоголя. Большие руки отпустили запястья, которые были зажаты над головой и стали спускаться всё ниже. В эту секунду сутенёр подумал, что быть изнасилованным Боссом в собственной постели куда приятнее, чем какой-то шлюхой в баре. Игорь не успел закончить начатое — температура поднялась выше и он отключился. Стас взволнованно бегал вокруг парня, не зная, чем ему помочь. Нужно было найти аптечку. — Лавров, сука, 39.4, ебаный ты мудила, как так можно было умудриться?! — о, возмущению Конченкова не было предела, — Садись давай, пей, это поможет сбить температуру. Он убирает мокрое полотенце от Игоря и высыпает лекарство в стакан, перемешивая и протягивая его парню. Тот болезненно стонет, тяжело поднимается, но послушно выпивает содержимое, морщась от кислого привкуса. Босс комично открывает рот, высовывая язык, как бы показывая: «Смотри, я умничка, я всё выпил!», на что Стас не может не захихикать. Парень возвращает стакан Пимпу, но только нежные пальцы того касаются стекла, к ним прижимаются губами. Удивляться этому дню уже не стоит, но у Стаса это выходит неплохо. — Игорь, — голос дрожит, как и всё тело — ему явно хочется большего, — я… Стас не сумел договорить. Лавров просто отключился. Жар не спадал ещё пол ночи. А Конченков всё сидел у кровати, хотя давно мог пойти и лечь спать. Конечно, проснулся он в абсолютно неудобной позе, сидя на голом полу перед кроватью, а Игоря рядом уже не было. Но зато, на плечах его висело одеяло, которым был укрыт Лавров. От осознания того, что Босс проявил заботу, стало очень тепло на душе. Поднимаясь на ноги и придерживая тёплое одеяло, дабы оно не упало, Стас прошёл на кухню. Он подошёл к чайнику, включая его, только потом понимая, что стоящий за спиной Лавров совершенно не дышал. И стало невероятно страшно, потому что в голове пронеслось множество мыслей: «А что, если он ненавидит меня после вчерашнего?» или «А что, если он ничего не помнит. Стас решил не подавать вида. — С добрым утром, мудила, — парень старался вести себя непринуждённо, но нервный смешок, казалось, выдавал его с головой. — С добрым, сука, — парень устало поплелся к холодильнику и чуть не споткнулся об одеяло, в которое был укутан Стас, после чего, немного помедлив, произнес — И это… спасибо, короче. Конченкову от такого стало немного неловко. За что? Но, тем не менее, он слегка улыбнулся в ответ, поворачиваясь. Скорее всего, Босс не помнит вчерашней ночи. Взгляд «Величайшего» упал на шею молодого сутенёра и, дабы небыло лишних вопросов, Пимп быстренько прикрылся одеялом. Наверное, Игорь никогда не узнает, что произошло той ночью. Только, если сам вспомнит. А для этого нужно, чтобы свершилось чудо. Но чудес не бывает. Не так ли?