Хуарачи

То, что осталось между ними, сложно было назвать нормальными отношениями. Это вообще было трудно как-то охарактеризовать. Вместе — больно, врозь — тошно. Несмотря на переставшие поступать приглашения переехать, Виталик теперь проводил у Андрея почти все свободное время. Тот по традиции забирал его с работы, они что-то делали вместе, куда-то ходили, по пустякам не спорили, не ссорились. Но это была какая-то мертворожденная идиллия. Только тень прошлой их, прежней. Виталик и хотел бы это обрубить. Оторвать, пусть с мясом, и ждать, пока зарастет. Чем продолжать так ковырять по-живому себя и Андрея. Но это оказался именно тот случай, когда он был готов ковырять хоть до скончания времен. Потому без Андрея не нужно было совсем ничего. Поэтому он молчал, если Андрей за вечер мог не проронить ни слова. Молчал, когда тот уезжал на затягивающиеся до утра встречи с друзьями. Молчал, глядя в пустые глаза. И не поддерживал заведомо пустых разговоров. Иногда ему думалось, он живет ради горстки простых моментов, когда в ночи в темноте мог уткнуться спящему Андрею в теплую спину. Это было лучше, чем… то, что у него на самом деле осталось. Но однажды, собираясь на очередную тусовку, Андрей попросил Виталика поехать к себе. Обыденным спокойным тоном, как что-то совершенно не из разряда вон. И Виталик в прострации так же незатейливо кивнул, не решившись открыть рот. Он боялся даже представить, что мог сказать сейчас — начать защищаться, обвинять, умолять? Он уходил уже после Андрея. Специально задержался, чтобы забрать самое необходимое и оставить ключи на видном месте. Оставил и подаренные телефон с ноутбуком, шмотки, всякие собственные мелочи, которые душа болела собирать по всему дому. По факту он даже не чувствовал себя преданным. Хотя кто бы ему объяснил, что он сейчас чувствовал. Кроме неподъемной страшной усталости. Ближе к утру раздался звонок. Что примечательно — в дверь. Хотя, может, и не совсем, если учесть, что новый телефон Виталик оставил у Андрея. А искать, подключать и заряжать старый оставил до утра. Благо Ирина Борисовна уехала на выходные на дачу сажать рассаду. Зато на пороге совершенно неожиданно стояла Слава. Она вскинула палец, требуя паузу, чтобы ответить на телефонный звонок. Хотя в этом не было особой необходимости — Виталик, как баран на новые ворота, молча смотрел на нее, ее изящное, с пайетками, платье, безупречный, несмотря на скорый рассвет, макияж и длинные ноги на впечатляющих каблуках. Вряд ли было уместно противопоставлять всему этому его собственную безразмерную толстовку с вытертым лого Топ Гир, гнездо из волос на голове, мерзнущие на сквозняке голые ступни и красные сощуренные глаза. — Одевайся, — сказала она, и Виталик не сразу понял, что это ему, а какое-то время еще продолжать смотреть то на гостью, то на уже выключенный телефон в ее руке. — Зачем? Слава наклонила голову, разглядывая его. — Я привезла Андрея. Он ужасно пьян. Я его не дотащу. Да и не собираюсь. Разбирайтесь сами, а. Смотреть противно. Виталик ушам своим не поверил. — Ты? Привезла мне Андрея? С чего бы? — Смотри-ка, — разулыбалась она, — он про меня рассказывал. Собирайся, говорю. Какого черта я должна дважды предлагать? И не то чтобы Виталик ей доверял. Но ступор прошел, а за ним отбыла и гордость. По какой бы причине ему не отдавали Андрея, Виталику было, прямо скажем, насрать. Он прыгнул в джинсы и босиком в кеды. — Застудишься, идиот, — проворчала Слава. — Вот уж ты расстроишься, — привычно огрызнулся на это Виталик, захлопывая за собой дверь. — Вот ты сучечка. — Слава пристально на него посмотрела. И в задумчивости пробормотала: — Прослеживается типаж... Виталик не стал ее дослушивать, а полетел по лестнице вниз. За спиной едва слышно и не по-дамски выругались, и старенький лифт шваркнул дверцами. Рядом с бэхой Андрея на аварийке ждала еще одна машина с узнаваемыми шашечками. Слава, не размениваясь на суету, сразу села в нее и опустила стекло, только когда проскочивший Виталик вернулся. — Что, и спасибо не скажешь? Виталик кривляться не стал. Совесть не позволила. — Спасибо. Слава протянула ему ключ. А когда он нагнулся за ним, цапнула, царапая ногтями, за ворот, чтобы подтянуть к окну. — Он не для того из себя человека делал, — процедила она, — чтобы какая-то вошь ему нервы мотала. Мне можно. А ты, недоразумения кусок, еще не дорос. И Виталик, по-хорошему, мог освободиться из ее хватки, да пожалел маникюр. Впрочем, его тут же и отпустили. — Доброй ночи, Слава, — выдавил он вежливо, не забывая на всякий случай отойти на безопасное расстояние. — Прости за хлопоты. — Засунь свои извинения знаешь куда? — донеслось из-за поднимающегося стекла, и такси тронулось с места. Виталик только сейчас осознал, что не захватил денег на обратную дорогу и, кажется, впопыхах оставил в прихожей ключи. Как будто его это волновало. Пару раз глубоко вдохнув, он почувствовал, как от холода покрывается мурашками кожа под не по погоде легкой толстовкой. Или это паника ощупывала его своими стылыми пальцами. Одно было ясно как день: Виталику достался подгон, которого он не заслужил. И упускать который не собирался. Андрей спал мертвым сном всю дорогу до дома. И пока Виталик тащил его до квартиры — тоже, и пока тот его укладывал. Ложиться с ним Виталик не стал. Посмотрел на кресло, в котором Андрей встретил то злополучное утро, и скривился. Пользоваться гостевой комнатой было для него как-то непривычно. А вот диванчик на кухне, на котором он частенько валялся с книжкой или каким-нибудь журналом, самое оно. Разбудило его шипение и тихий мат. Судя по свету, было еще рано. Андрей в потемках стоял, прислонившись к раковине и, отставив руку, ждал, пока угомонится взбесившаяся минералка. Виталик было подумал, что его не заметили, но тут Андрей заговорил. — Я же просил тебя переночевать дома. — Я и ночевал. Мне тебя Слава привезла. Виталик услышал, как тот подавился своей водой, и отомщенно ухмыльнулся — темнота позволяла. Правда, веселье быстро истаяло. Андрей молчал. По-своему поняв намек, Виталик сполз с дивана, на ощупь нашарил толстовку и выскользнул в коридор. Но не успел добраться до выключателя, как его догнали и втолкнули в спальню. — Ты все еще пьян, — попытался предостеречь Виталик. Ему не хотелось, чтобы кто-то из них назавтра жалел о произошедшем. Они почти не прикасались друг к другу с момента выяснения отношений. А еще Виталик никогда не сталкивался с настолько пьяным Андреем. Тот и трезвым-то его однажды чуть не придушил. Но когда Андрей начал целовать его, как раньше — горячо, жадно, заполошно, — возражения отпали сами собой. Виталик ведь уже сомневался, что вызывает хоть какие-то чувства. А вон оно как оказалось: каждый давил в себе, как умел. И сорвались оба. Виталику казалось, он различает привкус крови на языке, чувствовал, как до синяков сжимаются пальцы, царапают короткие ногти, давит в кровать несдерживаемый вес. И если он думал, что знал Андрея прежде, то это оказалось сильным преувеличением. После, днем, он не найдет на себе ровным счетом ни единого живого места. Андрей будет разглядывать его со смесью ужаса и стыда и угрюмо молчать, подтыкая одеяло под те самые голые ступни, что встретили Славу на сквозняке, на которых, кстати, тоже найдется парочка отметин. Виталик, в свою очередь, будет со смехом нагло раскидывать в стороны чертово одеяло и тащить Андрея обратно на себя, пеленая его, барахтающегося, руками и ногами. Андрей будет шипеть на потревоженную, исцарапанную спину и мстить Виталику свежими метками. Виталик ни в коем случае не будет этим расстроен.