Хуарачи

— Надень. — В смысле? — не понял Виталик и снова посмотрела на протянутый пакет. Сдержанный логотип, напечатанный красным лаком, ни о чем ему не говорил, но чуйка нашептывала о подвохе. — Ты спрашивал про подарок на день рождения. Это он. Мой подарок. — Который я должен надеть? — зачем-то уточнил Виталик. Андрей не стал отвечать, только бровь задрал: «Берешь или нет?». Виталик с сомнением принял пакет из протянутой руки и, чтобы не мучить кота за самое дорогое, тут же сунул в него свой нос. Между светлых бровей пролегла озадаченная складка. А погруженная в шуршащую бумагу рука различила, помимо сочного алого цвета, совершенно бархатную нежность ткани. Рассчитывать, что это окажется какой-нибудь дизайнерской рубашкой или шарфом, не приходилось даже при том, что очень хотелось. «Ты ебанулся, друг мой сердечный?» — собирался ляпнуть Виталик, но вовремя себя остановил — подарок же, день рождения, мать его. И выбрал более гуманное, по его мнению: — Какого хрена, Андрей? Андрей скрестил на груди руки. — Почему нет? — Я не… — «Слава» проглотил с усилием Виталик, заменяя на: — девушка. — И все равно тебе пойдет. — Андрей неожиданно вздохнул, подошел вплотную и легко дернул Виталика за выбившуюся прядь. — Красивая вещь на красивом человеке, — тихо сказал он. — Тебе понравится, я обещаю. Он не первый раз говорил подобное, и Виталик еще ни разу не пожалел, что согласился. Хотя, конечно, границы привычного-дозволенного тот мял под себя, как ему заблагорассудится. Время от времени Виталик думал о том, сколько всего вообще у Андрея за плечами, и в какие тяжкие его заносило, чтобы сейчас он мог не только без труда пользоваться этим опытом, но и предлагать кому-то еще последовать за ним. Виталик посмотрел на Андрея еще раз. Что он искал в нем нового, сам не сказал бы, но действие было важным. Виталику как будто все еще нужно было каждый раз проверять, что — вот ведь шутка! — он доверяет этому человеку целиком и полностью. — Ладно, — согласился он, и сердце словно встало на место. — Просто надеть. Только это? Направленный на него взгляд буквально боготворил его в этот момент. Андрей мягко огладил его по скуле, отводя волосы, подхватил другой ладонью под затылок и потерся носом, губами, задел кончиками ресниц. — Там все есть. — А в чем будешь ты? — поинтересовался Виталик, зачарованный этой щемящей нежностью. Не прерывая линии к его уху, Андрей тихо хмыкнул и этим выдохом только усугубил плавление Виталика. — Чем тебя не устраивает новая коллекция Ямамото? — Да? А я думал, у тебя чистые вещи закончились. — Ничего святого. — Ну почему же, кое-что еще осталось. — И что же? — Так я тебе и сказал. — Отвоевывая остатки разума и скрипя зубами, Виталик выпутался из заметно нагревающихся рук и тряхнул головой, отчего волосы растрепались оконательно. — Я в душ. Андрей только с изяществом отвесил ему шутовской поклон: — Не смею тебя задерживать. Накидка на манер кимоно была шелковой. Легкой, текучей, чуть прохладной. Скорее будуарный вариант, чем на выход, хотя Виталик мало что в этом смыслил. Иногда смотрел на девушек на улице и понять не мог: кто в пижаме, кто в халате, в занавеске, в мешке — что за мода такая? Наверное, кто-то из них и в его наряде бы отправился на вечеринку. А Виталик вот стоял перед зеркалом в ванной и боялся лишний раз пошевелиться. Ощущения были откровенные, по-другому не скажешь. Там, где ткань касалась кожи, зудело от мурашек, дергало непроизвольно мышцы. Сам материал был, как одна сплошная прелюдия — тягучая, томная, стыдная, медленно, но верно натягивающая нервы и уже сейчас сбивающая дыхание на неосторожном движении. Виталик закрыл глаза и стал считать до десяти, потом еще и снова. Собственная реакция не давала собраться ни с мыслями, ни в кучу. Тогда как в пакете еще дожидалось своей очереди белье в цвет и записка размашистым почерком: «Не завязывай волосы». «Он бы мне еще туда помаду с лаком для ногтей положил. Да пару шпилек», — подумал Виталик и содрогнулся. Побеспокоенная накидка неровно мазнула его по бедрам, коленям, икрам, вызывая задушенный всхлип. Виталик снова глянул в зеркало, но так и не придумал, какого черта Андрею нужно видеть его таким. По-бабски беззащитным, сказал бы он. Слабым, — подлил масла в огонь внутренний голос. — Эй, — послышалось из-за двери. — У тебя там все в порядке? Виталик чуть не рассмеялся, а хотелось совсем наоборот. Ну что тут ответишь? — Виталь, — снова позвал Андрей. И Виталик сдался. Надо признать, он был не в состоянии справиться с этим в одиночку. Он щелкнул замком и отступил обратно, пряча лицо за волосами. Подарок из него выходил, прямо скажем, так себе. — Виталик, — сипло выдавил Андрей и непонятно как и зачем вдруг оказался перед ним на коленях. Виталик охнул на прижатый к коже шелк и обжигающий выдох в живот. Поймал очередное отражение в зеркале, увидел всю эту нереальную картину целиком: алый всполох ткани, светлые, в беспорядке, волосы, лихорадочный румянец, Андрей в своих модных шмотках на коленях, его горячечный, совершенно одержимый взгляд, — и крыша милосердно с Виталиком попрощалась. По спине хлестнуло тяжелым острым возбуждением. Андрей уже вел руками от щиколоток выше, задирая подол. Руки его то и дело путались, срывались, пытаясь дотянуться до всего и сразу, блуждали хаотично, не принося никакого облегчения, хотя хотелось их до неконтролируемой дрожи. — Андрей, твою мать, — обозначил свою расплывчатую позицию Виталик, но тот понял. Поднялся сам и подхватил его на руки. — Ты серьезно? — простонал Виталик. — Мой подарок. Что хочу, то и творю. — Дождешься у меня. Пойдем на мой день рождения шмотки тебе в Эйч энд Эм выбирать... Ухая его на кровать, Андрей фыркнул: — Это все, на что хватает твоей фантазии? Виталик с возмущением задохнулся, но ответить ему уже не дали. — Что за блажь такая? Кимоно, шелковое, да еще красное в придачу. Попахивает детской травмой. — Да ну тебя, — Андрей боднул его в плечо и отпил вина из бокала. Они, как истинные то ли буржуа, то ли просто дегенераты, расположились со своими тарелками, фруктами, сырами, каким-то мудреным с семечками хлебом прямо поперек взрытой постели. И одеты были каждый ровно наполовину: Андрей в мягкие домашние штаны, а Виталик в снятую с него же длинную футболку. — Ну, да не ну, — несильно пнул в колено Виталик. Андрей поймал его за ногу и с нажимом провел большим пальцем по своду стопы, не отводя взгляда. Виталику осталось лишь прикрыть глаза и нервно сглотнуть. Этот хрен все про него знал. Андрей хмыкнул и отпустил. — Существует же романтический штамп про секс на шелковых простынях. — И? — А то, что неудобно нифига, я пробовал. — Но кимоно же… — Неудобно, но приятно. А еще красиво очень. Еще скажи, что не понравилось. — Но красное, Андрей. — Красный и красивый синонимы, — пожал плечами тот. — А ты у меня красивый. Виталик даже болтать бокалом перестал. — Вот так откровения, — озвучил он вперед того, чтобы подумать. — Виталь, ну сколько можно, а. Что ты за ссыкло такое? — А чего сразу ссыкло? В чем хоть претензия? — Ты переедешь уже окончательно или как? — А что, так можно? — Я сейчас тебя, засрань, обратно в шелк заверну, привяжу и лежи-мучайся. — Что, даже до туалета по нужде не отнесешь? — И вибратор выберу поосновательнее, чтобы жизнь медом не казалось. — Да вы, батенька, садист. — Садист не ссыкло. Виталик было открыл рот, чтобы ответить на это, но закрыл, передумав. — Чего вот ты ждешь? — спросил Андрей, и лицо его помрачнело. — Что надоест? — После таких предположений уже я должен тебя привязывать и применять вибратор в воспитательных целях. Виталик отставил стакан на пол и через тарелки целенаправленно перелез на Андрея, по дороге угодив рукой в тарелку с фруктами. На контрасте с недавней веселостью Андрей был серьезен, но попытки вылезти из-под Виталика не предпринимал. — Ты же помнишь? Я говорил тебе. — Ты много чего говоришь, — буркнул Андрей. — Я по-прежнему люблю тебя, больной ублюдок. Почему-то после этих слов Андрей на пару секунд закрыл глаза. А потом, не заботясь, уронил свой стакан куда пришлось, чтобы притянуть Виталика за шею и целовать его, пока тот не задохнется. — То есть ты переезжаешь? — Просто скажи уже это. — Переезжай. Я люблю тебя.