Если вы сорветесь с широкого подоконника

В этой стране у человека не так уж много привилегий, но ему хотя бы дозволено неудачно разрядить собственное ружье. А кроме того, мне и самому в один прекрасный день может понадобиться, чтобы кто-то замял такое же происшествие со мной. Живи и дай жить другим. Умри и дай умереть другим. Редьярд Киплинг "Конец пути"

Билли помнит все, до миллисекунды. Он никогда не сможет забыть, даже если когда-нибудь станет старым – горьким пропойцей на обочине жизни, с обвисшей задницей и уродливой пигментной лысиной. Но он не собирается жить так долго. Они с Макс оба, как оказалось, настояли на выписке, хотя рыжая соплюха точно была последней, кого он хотел бы видеть. В чужих куртках они стоят под мелким белым снегом и ждут, пока полицейские шавки все облазают и перевернут в их жалкой лачуге. У Билли есть план, но он ни с кем не планирует им делиться. Впрочем как и коптить это небо дальше. Всякой медикаментозной херни в его крови так много, что он почти ничего не чувствует. Ни внутри, ни снаружи. У Билли нет хороших и плохих воспоминаний об отце. Они все одинаковые, с самого начала. От матери у него только собственное лицо – ни фотокарточек, ни мелочей на память. Он никогда не прикидывал, каково это – быть сиротой. Никогда не думал, что может быть дальше. Отец собирался оставить его при себе до последнего дня. Так, в общем, и вышло. Что с этим делать спросить было не у кого. На допросе на него пялились, как на больного психа. Спрашивали всякую хуйню, включая: готов ли он к обязанностям временного опекуна? Мать вашу, нет! Но соплюха вцепилась в него клещом. И их отпустили на все четыре стороны. Пробираясь между разбросанными вещами он заходит в отцовский кабинет. Запретное место. Самая большая и шикарно обставленная комната в доме. Если бы Харгров-старший увидел, как покопались в его бумагах, он бы этого не спустил. Но то, что осталось от Харгрова-старшего вырезали из сплавившегося железа автогеном. Все равно руки у Билли трясутся, когда он достает отцовское виски. Пьет из горла, проливая на больничную форму, полученную вместо тех лохмотьев, что на нем остались после аварии. – Нельзя мешать алкоголь с обезболивающим. – Пошла на хуй! – Билли, я… – Выметайся! Или я выкину тебя на улицу! – Он выталкивает её из комнаты и подпирает собой дверь. Потом присасывается к бутылке снова. По логике должно сработать. Макс колотит в дверь гипсом, требует впустить её – разбежалась, ну? Он бы и закрыл дверь на ключ, но тот остался где-то в папаше. Наверно вклинился себе между кишок, лежит и ждет погребения. Поэтому приходится просто сидеть под дверью и ждать, когда сучка выдохнется. Когда-то он даже сочувствовал ей, очень давно, часов шесть назад. Когда у него был отец. Бутылка кончается как-то разом, но за дверью уже успевает стать тихо. Билли открывает и видит, что Макс спит на пороге. Его ведет. И при этом очень тошнит, вот дерьмо, от бухла его не тошнило с четырнадцати. И надо ведь удержать в себе эту дрянь, а то план не сработает. Билли пытается переступить через Макс. Но все равно наступает на её волосы. Никакой реакции. Видно, запал закончился, дети вообще быстро перегорают. Билли тащится дальше, через дом и по улице, а небо дрожит, и воздух вокруг будто издает легкий звон. Так бывает только ранним утром, как раз перед тем, как рассвет абсолютно утвердится в своих правах. Вот уже люди спешат на работу, и их презрение к нему, грязному лохматому забулдыге, прямо-таки выплескивается из окон до блеска отмытых машин. – Харгров, почему ты?... Ох, мать! – Стив Харрингтон, один из тех неудачников, которым так и не суждено было судьбой выбраться из Хокинса, едва уворачивается от летящей в него бутылки. Будь Билли не так пьян и раздолбан, бросок бы точно достиг цели. Потому что уж кому-кому, а королю Билли запустить снаряд в цель всегда удавалось лучше прочих. – Стой! Стой ты, блядский урод! Я не могу тебе врезать, ты весь в бинтах! Харрингтон, очевидно, не врет: только уходит из-под удара, а вмазать самому кишка тонка. Они делают круг по обочине – убегающий Стив и шатающийся Билли. Зрелище, должно быть, веселенькое. Особенно когда Харгров все-таки выпрямляется и достает ублюдка. Стив падает от неожиданности. И уж это Билли точно не намерен упускать. Он метелит чистенького кретина до тех пор, пока тот не изменяет своим принципам – лживый выблядок – и не бьет его по ребрам. Должно быть, анестезия накрылась тазом. Потому что это ужасно больно. Они лежат рядом, все в пыли, Стив вытирает кровь с лица и со стоном оглядывает свой чистый костюмчик, Билли корчится. А потом алкоголь все-таки покидает ненадежное пристанище желудка. Чище от этого они оба ни черта не становятся. – Ты откуда сбежал, Харгров? Билли не намерен говорить. Его все ещё мутит, а потом и рвет. Переждав для верности, Стив начинает тащить его вверх. Рыцарь, мать его, без страха и упрека. – Ну поднимайся давай, чтоб тебя. Я ведь не дотащу. Ногами шевели, скотина. Если гребаная черепаха перегнала Ахиллеса, у них тоже есть шанс. – У тебя есть сигареты? Стив помогает ему облокотиться о фонарный столб и достает пачку. – Какое благородство. – Лучше, если ты будешь дышать мне в лицо дымом, а не… Ну вот этим всем. О, как же от тебя несет! – Заткнись и придержи зажигалку. На это у них уходит, пожалуй, все десять минут. – Тебя все уже с собаками разыскивают, Харрингтон. Вали давай. Поболтали и ладно. Стив закатывает глаза – как девчонка, дери его черт – и тащит Билли дальше. До самого дома. Потому что Стив то, что он есть, и если бы было по-другому, Билли бы так его не ненавидел. Таких, как Харрингтон, надо топить во младенчестве, какие-то они слишком нежные для этого уебищного мира. Никому ведь, блин, не светлее от этой заботы. Только удавиться больше хочется потом – и всех дел. Когда Стив видит дом Харгровов, то даже присвистывает от неожиданности. – Я попал в серию «Закона и порядка»? Что у вас вообще происходит, ребятки? Но когда из дома ему навстречу выбегает Макс, он больше не шутит, как-то сразу каменеет весь и встает прямо. Макс будто не видит его, бежит сразу к Билли, обшаривает всего глазами, тянет руки. – Грабли убрала. – Не хами. Макс, что стряслось? – Если идиотка опять начнет пускать сопли, Билл сегодня же найдет её папашу, пусть даже в Калифорнии, и всучит силой. Но Макс не плачет. Она подныривает Билли под другое плечо и молча тащит вперед вместе с опомнившимся Стивом. – Его нужно вымыть. – Это точно. – Эй, я все еще здесь! – и точно не жаждет принимать душ в их присутствии. – Я все сделаю. Ты все-таки девочка. – Чего я там не видела? – Но Макс устала и сама еле передвигает ноги. – Ладно. Только с бинтами осторожнее. – Кому ты это говоришь? Последнее, в чем Билли нуждается, это интимная помощь Харрингтона в душе. То есть было бы круто, будь Стиви бабой, все то же самое, только с сиськами и без члена. Будь так, Билли был бы готов отжарить его в любом состоянии, даже в коме, серьезно. Но Стив – парень, а Билл – не педик. И значит, прочь руки, сволочь. Не то чтобы Харрингтон изволил преклонить свой слух. Кое как залезая в ванну и с ужасом лишаясь штанов, больше всего Билли боится, что у него встанет. Но вся хуйня, включая медикаменты, алкоголь, дтп и смерть отца спасают его от позора. И пока Стив мастерски справляется со своей задачей, Билли просто терпит, закрыв глаза, а потом и засыпает. *** – Я его отсюда не вытащу. – Не вытащишь. Они стоят бок о бок и смотрят, каким мирным может быть Билли, когда его свалит сон. – Тогда вытирай, а я притащу одеяла и все остальное прямо сюда. – Он не заболеет? – Знаешь, это меньшая из проблем, которыми мы тут располагаем. Подсунуть под Билли простыню нереально, но подушку и одеяло он огребает, счастливчик. Макс спала на полу и у неё все болит так, что тронешь – рассыпется. Она даже не сопротивляется лавине вопросов Стива, хотя и отвечает не всегда впопад. Но, видимо, он узнает достаточно, чтобы схватиться за голову и впасть в некое подобие отчаяния. – Я… Мне… – Тебе жаль, но так бывает. Не бери в голову. Мы справимся. Мама выкарабкается, маньяка Хоппер поймает и оторвет яйца, мертвые звери оживут и исполнят сложный балетный номер. А если и нет, то это не твоя беда, Стив. – Он хотя бы обеспечил тебя охраной? – Это Хокинс, забыл? У Хоппера просто нет на это людей. Во всяком случае сейчас. – Знаешь, у меня вполне накопилось на внеплановый отпуск. Считай меня просто сумасшедшим родственником, например, с Аляски. И надоел, и не выгонишь. Повозмущайся и ложись спать, а я послежу, чтобы тут не ошивался никто посторонний. – Ты все ещё таскаешь в багажнике биту? – Нет. Но вполне уверен, что найду что-нибудь у Билли в шкафу. Макс притаскивает ещё одеял и подушек, пока Стив улаживает дела по телефону. Ей вполне удается устроиться с комфортом на полу ванной комнаты. Остаться в одиночестве Макс пока просто не может.