Взмахнув кистью

Бакугоу подскочил со своей табуретки и побежал к входной двери. Он инстинктивно нахмурил тонкие брови и открыл дверь. — Здравствуй, Изуку, — заговорил Бакугоу, без лишних слов впустил его. Мидория робко зашел, топтался на месте перед тем, как снял ботинки. Он был одет в простую толстовку синего цвета с серым карманом посередине, свободные джинсы, которые скрывали худобу его ног. Изуку очень стесняется своего телосложения, хотя оно не аномальное. Бакугоу сразу начал рассматривать его. Синеватые мешки под глазами выделяли бледность юноши, а одна кудряшка, торчащая на макушке, привлекла внимание художника. Он не мог оторваться от нее. — Я до последнего думал, что Вы разыгрываете меня, — застенчиво улыбнулся Мидория. — Извини, что такой прямолинейный, я просто не знаю, как иначе, — оправдывался Катсуки. — А, еще, можешь обращаться на «ты». Мидория сглотнул, он по-прежнему не понимает, почему оказался в квартире того, кем восхищается и зачем он здесь. Казалось, что звук сердцебиения заглушит абсолютно всё. Они прошли в основную комнату, которая соединена с кухней. Большие глаза Изуку раскрылись еще шире, когда он увидел эту уютную обстановку, но виду не подал. — Вот мое рабочее место, — Катсуки указал на мольберт и табурет. — Я не сразу приступлю к рисованию, это долгий процесс. — Всегда хотел понаблюдать за работой любимого художника, — после двух последних слов Изуку замолчал. Катсуки поднял брови и дал возможность Мидории продолжить. — Ну, то есть! — Изуку нервно засмеялся. — Ты станешь частью моей работы, Изуку, — тихо сказал Бакугоу и направился к кухне. Он так часто называет Мидорию по имени, произносит четко, выделяя букву «И». Это заставляет сжимать зубы каждый раз, когда Катсуки добавляет в конце фразы «Изуку». Зеленоволосый юноша подметил для себя то, что художник чертовски харизматичен. Бакугоу вскипятил чайник. Он выглядел холодным и отрешенным, но на самом деле это просто часть погружения в работу. — Чай или кофе? — хрипло произнес Катсуки. Мидория сидел на диване и рассматривал всё вокруг, сложив руки на колени. Когда Бакугоу заговорил, то он дважды быстро моргнул, будто очнувшись, и ответил: — Чай. У ва... тебя красиво. — Я согласен, правда, прости за беспорядок, — всё так же спокойно ответил Бакугоу. — Ничего страшного! Творческая натура, я это понимаю. И не с такими заскоками встречал художников. Знаешь, даже что-то такое есть в этом беспорядке, — забормотал Изуку. — Я сам не очень люблю убираться. Они оба были спинами друг к другу. Катсуки улыбнулся, его забавляло волнение юного Мидории и то, как он разговаривает. Скорее даже не забавляло, а умиляло. Чайник вскипел и Бакугоу налил чай своему гостю, а себе еще одну кружку кофе. — У тебя нет планов на завтра? — Катсуки подозвал Мидорию. — Нет, а что? — Изуку аккуратно присел за столик, боясь споткнуться о воздух и нечаянно разбить что-нибудь. — Думаю, тебе придется остаться у меня на ночь. Я ведь не успею закончить за сегодня, да и за завтра скорее всего тоже, — Катсуки не спеша пил кофе. — Твоя задача очень сложная. Я не обижусь, если не выдержишь. Хотя... Будет конечно неприятно, но я пойму. Что скажешь, Изуку? Опять он назвал его по имени. Мидория чуть не подавился чаем после всех слов Бакугоу. Остаться на ночь у художника, которым он восхищается. Да, это здорово, но в то же время это незнакомый человек. — Я понятия не имею, что от меня требуется, поэтому сразу сказать не могу. Нужно попробовать! — с широкой улыбкой сказал Изуку. — Вот и славно, — улыбнулся в ответ Катсуки. — Ты же студент да? — Да, журналистический факультет, а искусство - мое хобби. — Здорово. Друзья есть? Семья? Еще что-нибудь? — Бакугоу смотрел прямо в глаза Мидории. — Хах, эта информация так важна? — Мидория смущенно улыбнулся. — Я же нужен всего лишь... для картины. — Ты мне интересен не только, как источник вдохновения. Чтобы передать то, что мне хочется, я должен знать о тебе что-то, Изуку. Опять сердце застучало бешено. «Да что же такое?» - возмутился внутри себя Мидория. — Я живу в съемной квартире, мне 19 лет и я уже на втором курсе. У меня много знакомых, но друзья - это громко сказано. Семья живет на окраине города. Я стараюсь быть позитивен, но иногда не очень получается. У меня нет девушки, я свободен. К слову, пока это и не беспокоит. — А тебе не одиноко, Изуку? — Бакугоу немного повернул голову и посмотрел прямо в глаза Мидории, будто второй на допросе. — Когда долго живешь один - привыкаешь, так что особого дискомфорта это не приносит, — Изуку допил чай. На самом деле внутри зеленоволосый не был таким спокойным, каким казался. Странный художник, странные вопросы, странные обстоятельства, которые их свели вместе, всё вокруг будто нереальное, пластмассовое. — Ты ведь интересуешься искусством, а сам рисуешь? — Бакугоу прервал череду мыслей Изуку. — Я... организовываю выставки, беру интервью, я пробовал рисовать, но думаю, что уж лучше заниматься тем, чем занимаюсь, не стоит прыгать выше головы, — Мидория рассказывал об этом с улыбкой на лице и смеялся над самим собой. — Я не люблю свои картины, результат крайне редко удовлетворяет, но раз мои работы так ценятся, значит что-то в них есть. Научиться можно всегда и всему, — Бакугоу потихоньку вставал из-за стола. — Как ты наверное уже знаешь, я не заканчивал художественный университет, училище, не ходил в специальную школу. — Это безграничный талант, призвание... — Изуку хотел продолжить, но понял, что будет слишком откровенно. — Ха-ха, ты правда так восхищаешься мной? — Катсуки стоял возле раковины спиной к Мидории и повернул голову на него. Юноша опустил голову вниз и розоватый румянец проступил на щеках. Смущение, стыд, словно он стоит раздетый на улице. Мидория не хочет смотреть на Катсуки. — Ты был более открытым, когда мы встретились на выставке, — Бакугоу окончательно добил Изуку этими словами. — Просто сейчас мы наедине, это необычно для меня, там я не боялся, ибо был в роли журналиста, — на одном дыхании проговорил всё еще смущенный Мидория. Бакугоу помыл кружки и присел на табурет, напротив мольберта. Он подозвал Изуку к себе. — Ты так смущаешься, мне даже страшно просить выполнять задуманное, — Катсуки надул губы. — Нет, нет! Я готов на всё! — Изуку замахал руками и сел напротив художника на такой же табурет. — Тогда сними толстовку, пожалуйста, — на самом деле Бакугоу тоже смущался, потому что ставил Мидорию в неловкое положение.