Взмахнув кистью

Голос Катсуки зазвенел в ушах, повторяясь снова и снова. Изуку сжал края толстовки так, что пальцы побелели от давления. Затем он резко скинул на диван с себя мешковатую кофту и посмотрел на Бакугоу исподлобья, словно провинился в чем-то. После взгляд устремился в пол. Зыбкий холодок прошелся по коже, и она покрылась мурашками. «Почему? Почему ты так стесняешься, идиот?» — он кричал внутри сам на себя. Глаза художника, так яростно искавшие это... Они нашли. Тонкий, изящный силуэт, будто высечен золотой рукой мастера в комбинации с немного неуклюжими, юными и неуверенными движениями, детская невинность просто заставляла трепетать всё нутро Катсуки. Да, у Изуку на плечах были веснушки. И на ключице тоже, которые робко перебирались на шею. Бакугоу жадно прикусил сухие губы и выдохнул. — Что ж, — заговорил он басом. — Ты должен принять позу, которую я скажу, и просто держись в таком положении. Мидория закачал головой, соглашаясь. Он не мог выдавить из себя ни одного слова, руки от холода и волнения покрылись пятнами, портящими его естественную бледность. — Тебе холодно, Изуку? — Катсуки подошел к нему и наклонился. — Немного. С непривычки, наверное, — Мидория попытался выдавить из себя улыбку, но не очень получилось. — Хммм... — Бакугоу выпрямился и посмотрел по сторонам. — Я придумал. Он пошел в соседнюю комнату и взял темно-синий плед. Мидория хотел протянуть руки, чтобы взять покрывало, но Катсуки решил сам укрыть гостя. Сначала он положил весь плед на плечи Изуку, прикрыв оголенную часть тела. — Сядь так, чтобы ты был в полуобороте к моему рабочему месту, — уже поглощенный работой, Бакугоу выстраивал композицию. Пока они суетились, тело Изуку привыкло к холоду и пятна ушли. В итоге Мидория сидел в обороте две трети, с немного сутулой спиной и вытянутой шеей, голова была повернута на три четверти, приподнята, пухлые губы приоткрыты, а веки наоборот, наполовину сомкнуты, плед закрывал дальнее плечо и хаотично окутывал тело, оставляя переднюю руку, ключицы и шею открытыми. — Красиво, Изуку, — Бакугоу отошел к своему месту. — Ты красивый. Изуку улыбнулся, затем он сделал то же выражение лица, что было прежде. Сердце вновь бешено заколотилось, каждое его слово заставляет орган работать в два, нет, в три раза быстрее. Всего лишь пара ласково обжигающих слов, а душа стремится улететь в небо от счастья. Всё как-то по-новому. Любопытство возбуждает Изуку, будоражит, зазывая в свой страстный танец. Он застыл в одном положении, всё, что оставалось - ждать. Бакугоу достал свой телефон и сфотографировал Мидорию, в глазах зеленоволосого сразу возникло недоумение. — Не бойся, это в случае, если у тебя затекут конечности или ты не захочешь дальше позировать, картину нужно же закончить, — Катсуки наконец сел напротив холста. Справа и слева от холста стояли два небольших столика на колесах. На правом было овальное зеркало и краски, на левом бумага, кисти, салфетки и прочие инструменты. «Зеркало?» — Мидория обратил на него внимание, но спрашивать не стал, мало ли. Бакугоу взял карандаш в руки, глубоко вдохнул и выдохнул.