Взмахнув кистью

Пока Изуку позировал на табуретке, воспоминания незаметно прокрались в голову. Почему-то именно сейчас он осознал то, кем является на самом деле в этой жизни. И только с Катсуки тот, кем должен быть. Вспомнил предвзятое отношение одногруппников к внешности Мидории, его увлечениям. — А ты знал, что все импрессионисты больные на голову и наркоманы? — Это не правда, чушь! — Ха-ха, идиот, сам увидишь, они чудики. Злость, обида, гнев. — Деку, мелкий задрот, всё разглядываешь каракули? — Не каракули, а искусство! Эта ненавистная кличка крутится в голове разными голосами, а затем всплывают и события. — Они вовсе не юродивые! Изуку пошел на журналистический, чтобы исполнить мечту и доказать, что он не глупый фанатик психов. Он это докажет, как только Бакугоу дорисует картину. Изуку так не хочет рассказывать о своем прошлом и о том, кто он на самом деле. Не хочет вновь увидеть разочарованную гримасу, нависшую сверху, затаптывающую в сырую землю. Благо, Катсуки не стал задавать сильно провокационных вопросов, но Мидория знает, что они будут. Голос Бакугоу вытянул юношу из угнетающих дум, и он встал с табуретки. На контрасте с тем, что испытывал до этого, пришло чувство детской радости. «И правда, удивительно!» - подумал Изуку, как только увидел эскиз. «Он просто взял... и нарисовал! Настоящее чудо.» «Пожалуй, абстрагируюсь от плохих мыслей и просто буду наслаждаться настоящим, ведь я сильный.» Катсуки взял кисть в руки и стал заливать фон темно-коричневым оттенком. В целом, вся картина должна получится тусклой, чтобы выделялись фарфоровая кожа Изуку и его волосы. Бакугоу постоянно думал над тем, как выстроить композицию и увесить цветовой баланс. До прихода Мидории он фантазировал, представлял множество кадров с хрупким юношей. «Вот бы рисовать тебя вечно» — невольно подумал Катсуки. Однако ожидания контрастировали с действительностью. — Нет, этот оттенок смотрится ужасно, — начал Бакугоу вслух. — Абсолютно всё должно быть так, как я хочу, но нет же, мои руки настолько кривые, что я цвет подобрать не могу. Изуку удивлялся тому, как художник ругается сам на себя. Критикует, обзывает и злится. Когда пошел второй час работы, парень понял, для чего нужно зеркало. — Ты - немощный, бестолковый идиот, — Катсуки говорил это именно своему отражению в зеркале, когда у него что-то не получалось. Мидория не встревал, он лишь наблюдал, хотелось раскрыть рот от шока, но не мог. Теперь художник предстал с совсем другой стороны. Даже как-то жалко его. Вокруг рабочего места Катсуки беспорядок всё увеличивался и увеличивался, пол в краске, руки тоже, даже на лбу было пятно темно-зеленого цвета. Изуку было интересно, он считал сколько уже раз художник назвал себя «идиотом криворуким». — Идиот криворукий! — уже тридцать пять. Зеленоволосому до жути хотелось понять, почему художник так работает и повышает голос на себя. Последние 20-30 минут стояла тишина. Единственное, что нарушало ее - это звук от стрелок часов. Тусклый оранжевый свет пробрался через пыльно-пурпурные полупрозрачные шторы и заполнил комнату. Лицо Изуку приобрело персиковый оттенок. — Закат, — тихо сказал Бакугоу, вставая со своего места. — Ты наверное, голоден. — Немного, — Мидория выпрямился и потянул руки вверх. — Я слышал, как урчит твой живот. Не думаю, что немного, — тон этого Катсуки не был похож на предыдущего, что буквально несколько минут ругался со своим отражением. — Думаю, ты хочешь спросить, что это всё было... Или даже желаешь уйти. Бакугоу сел на диван, нагнулся, положив локти на колени. Он смотрел в пол, ожидая услышать ответ от Изуку. Второй не спеша подошел к нему и положил руку на плечо. — Странности есть у всех, я не собираюсь отказываться от своей мечты и лишать тебя возможности нарисовать еще одну прекрасную картину, только из-за того, что ты такой человек, — Мидория широко улыбнулся. Бакугоу удивленно раскрыл глаза и приоткрыл рот, выпрямился, смотря Изуку прямо в глаза. — Спасибо... Изуку, — немного неуверенно сказал он. Мидория с облегчением прильнул к плечу Катсуки, рассматривая «творческий» беспорядок, а затем и картину. Она еще не закончена, но вызывает у юноши ребяческий восторг. Усталость и голод не позволяют подпрыгнуть и начать смеяться. Бакугоу не ожидал такого шага от Изуку, но не отстранялся. Зеленые кудряшки щекочут щеки. Такие мягкие. — Что хочешь поесть? — Катсуки нарушил тишину. — Не знаю, я всё ем, — пробурчал Мидория. — Тогда можешь сидеть тут или пройтись по квартире, я буду готовить.