Взмахнув кистью

В квартире Бакугоу пахнет красками и кофе. Странное сочетание, но Изуку нравится. Он послушно сидел на диване и наблюдал за тем, как готовит художник. — Рис? — Мидория вопросительно наклонил голову в сторону. — И овощи, — улыбнулся Катсуки. Изуку понравилось такое сочетание. — Ты ешь мясо? — спросил он. — Ем, просто сейчас настроение приготовить что-нибудь другое. Бакугоу готовил быстро и ловко. Сразу видно, что человек давно живет один. — А я чаще питаюсь едой быстрого приготовления, — вздыхая, сказал Изуку. Катсуки обернулся на него и подозвал к столу. Мидория словно кот, прокрался и тихонько сел в ожидании чего-то, выпучив глаза на «повара». Он наблюдал за его движениями, в которых было столько силы, твердости и характера. Прежде, Изуку не встречал таких интересных художников, для него Катсуки - экспонат, смотреть на который можно, а трогать нельзя. Но так хочется. Чувство напряжения в животе не дает покоя, сводит с ума и пробуждает новые эмоции. Наконец, блюдо готово. От него идет ароматный запах и пар, который Изуку вдыхает, а затем выдыхает, расплываясь в блаженной истоме. Так уютно он себя чувствовал только дома, будучи маленьким, когда мама готовила ужин. — Приятного аппетита, — Катсуки взял вилку в руки. — И тебе тоже. Мидория аккуратно взял прибор и начал трапезу, в то время как Бакугоу насадил на вилку брокколи и совместил силуэт гостя с овощем, зажмурив один глаз и наводя фокус. Изуку поднял глаза и вопросительно открыл рот. — Я очень люблю брокколи, — в этот момент Катсуки съел близнеца Мидории. — Ха-ха... Мои волосы похожи на брокколи, меня ты тоже любишь? — Изуку сразу понял, что лучше стоило молчать. Катсуки задумался. — Не знаю. Над ними нависли тишина и недосказанность. Мидория пытался переключиться на еду, хоть она и вкусная, но последняя фраза Бакугоу очень напрягала, заставляя стыдится и чувствовать себя идиотом. «Глупый Деку» — подумал про себя кудрявый. Они молчали до конца ужина. Закончив прием пищи, Бакугоу все-таки нарушил тишину. — Ты говорил, что учишься на журналистическом и у тебя нет друзей. Почему же? — монотонно говорил Катсуки и одновременно мыл посуду. Изуку сглотнул. — Наверное просто нет схожих интересов. Я не знаю, — Мидория определенно недоговаривал. — Я тебя не осуждаю, у меня тоже друзей нет, — Катсуки сел напротив своего гостя. — Я и не помню, были ли они вообще. Да и не нужны. — Но иногда ведь бывает же одиноко и хочется разделить с кем-то свои мысли и эмоции, — Мидория задумался. — Ты прав, — твердо сказал Бакугоу, а затем сделал паузу. — Сегодня я уже не буду рисовать, если хочешь, то можешь идти домой. — Я бы хотел... разделить с тобой этот вечер, не против? — Изуку очень смущался, ежился на одном и том же месте, боялся смотреть Катсуки в глаза. В какой-то момент Бакугоу замер. Что-то теплое ворвалось в его душу, некогда замурованную в толще льда. Неужели кто-то хочет разделить с ним вечер? И это тот, кто так его вдохновил, кто ему интересен и это взаимно. Потухшие красные глаза внезапно загорелись ярким пламенем, озаряющим все вокруг. Искра между этими двумя одинокими и отвергнутыми душами оживила давно забытые эмоции и желания. — Я не против, — Катсуки улыбнулся первый раз за вечер. Изуку обрадовался, для полноты картины ему не хватало виляющего хвоста и высунутого языка. — Здорово! Как ты обычно проводишь вечера? Мне интересен твой образ жизни, — уже практически без смущения, искренне, спросил Мидория. — Мой образ жизни затворнический, я даже не знаю чем тебя заинтересовать. Обычно... вечером я сижу в интернете или читаю что-нибудь, — Изуку конкретно озадачил Катсуки, вводя в ступор. — Да, моя жизнь настолько скучная, что я не помню, чем обычно занимаюсь вечером. — Хей, не говори так! Мы обязательно найдем чем заняться. Лично я по вечерам люблю смотреть фильмы с кружкой чая или что-то такое, а вообще, может покажешь мне свои работы? — Мидория рассуждал и ходил по комнате. Бакугоу подошел к нему сзади и положил руки на плечи, укрытые пледом. — Может для начала оденешься? — он сказал это почти шепотом, ехидно улыбаясь. А ведь правда, Изуку даже забыл обратно надеть свою кофту. Когда Катсуки подошел, то мурашки пробежались по телу, а щеки заалели. — Ах, хорошо! — засмущался Мидория и сразу пошел надевать свою кофту. Катсуки умилялся тому, как юноша реагирует на него. Было забавно наблюдать за спешкой, в которой Изуку надевал толстовку, из-за этого он застревал в рукавах и смущался еще больше. Бакугоу увидел нижнюю часть пресса парня, худую и бледную, и невольно облизнул свои тонкие губы. Эта деталь ему безумно понравилась. Изуку разобрался со своей кофтой и подошел к блондину. — Ну что, теперь покажешь картины? — с надеждой в глазах спросил он. — Хоть они мне отвратительны, но так уж и быть, покажу, — Бакугоу посмотрел в сторону двери в его комнату. Изуку расплылся в широкой улыбке.