He lives in you

…Когда вечером Денис прижимается к боку и кладет голову ему на плечо, Стефан прячет улыбку в уголках губ, трется подбородком и щекой о мягкие пушистые пряди, но не спешит отрываться от ноутбука — ему все же нужно разобрать скопившиеся за время отдыха письма. Ощущая, как одна рука оказывается на пояснице, а вторая обхватывает поперек груди, просит не отвлекать его еще немного времени, чтобы ответить на несколько важных сообщений. На несколько минут тот и правда затихает, но его терпения явно не хватает надолго, поскольку пальцы медленно, но настойчиво начинают касаться, надавливать на чувствительные точки где-то между лопаток, и от этих дразнящих ласкающих прикосновений слегка сбивается дыхание. Хотел спокойно поработать? Кажется, в другой раз. — Дэни… — должно прозвучать строго, а получается мягко, на выдохе. Предпоследний день в Сезимбра проходит для него в отчаянных попытках сдержать неуемный мальчишеский пыл. Его мальчика перемыкает внезапно. Еще вчера осторожный в проявлении своих чувств, с утра буквально срывается — касается часто и совсем не случайно, беззастенчиво льнет, прижимаясь со спины, пробирается под футболку и дотрагивается разгоряченными пальцами до обнаженной кожи. Вверх-вниз. Электрическим разрядом по нервам. Вниз-вверх. Так чувственно, что волоски по всему телу становятся дыбом. Случайно-неслучайно задевает подушечкой большого пальца сосок — словно удар со всей силы — выбивает воздух из легких. На пляже предлагает намазать плечи солнцезащитным кремом, и черт его дергает согласиться. Эти руки творят с ним нечто поистине страшное — когда и где успел этому научиться? —вызывают настолько сильный физический отклик, отдаваясь звенящим вибрирующим напряжением, что хочется связать их покрепче, а самого мальчишку хорошенько отшлепать, чтобы перестал так откровенно провоцировать и нарываться на то, что не должно случиться в ближайшее время. Не здесь, не так. Не сейчас, когда они одни в опасной близости друг от друга. Слишком рано, даже если успели перейти грань-черту. Даже если признались, даже если теперь это «вместе» имеет силу и власть над ними. Касание к бедру сквозь ткань тонких фланелевых брюк. Взрывной и яркий поцелуй, сорванный во время прогулки, когда его вдруг затягивают в ближайшую узкую улочку, придавливают к стене, потому что «мне очень нужно». Какое-то чертово безумие, восхитительное, дикое и пугающее. Озорной блеск в глазах, где кроме отчаянной смелости плещется неуверенность, страх и «прошу, не отталкивай». Смесь храбрости и тревоги, упрямства и трепета взвинчивает собственное не слишком уверенное состояние до предела, доводит до лихорадки и «прекрати немедленно, я не железный». Выдержка трещит и надламывается по вполне прозрачным причинам — Стефан даже вспомнить не может, когда последний раз с кем-то… Не может и не хочет, но руки, губы и взгляд будят в нем такие неприкрыто-темные желания, что самому становится слегка некомфортно от тягучих и вязких мыслей. Он изо всех сил старается уберечь своего мальчика от той его части, которая может невольно навредить, оказаться губительной и слишком жесткой, старается оградить от внутренних демонов, что рвутся наружу с той самой ночи в отеле, когда запальчиво целовал и шептал тихие нежности своему сонному светловолосому чуду. Денис понятия не имеет, что с ним происходит. Словно срабатывает невидимый триггер, щелкает и переключается на неизвестную волну, заставляя ощущать нарастающую потребность в тактильном взаимодействии. Ему стыдно, смущающее и страшно, но очень-очень горячо, и руки живут собственной жизнью, а чувства больше не подчиняются разуму. Понимает, что ведет себя более чем откровенно, почти без разрешения нарушает личное пространство, но абсолютно ничего не может сделать с этим, не может сдержаться, когда видит в глазах неконтролируемые всполохи чего-то темного и манящего, притягательного и слишком опасного, чтобы этого не замечать. Ответная реакция подстегивает действовать настойчивее, мягкая покорность и неспособность ему противостоять отзывается покалыванием в кончиках пальцев. Нестерпимо хочется узнать, что скрывается за стеной отточенного и выверенного самоконтроля, что прячется под внешним спокойствием и видимой сдержанностью. Пробежаться пальцами по груди, задевая ключицы, вверх по шее, по скуле, легко-легко, едва касаясь. Поймать неровный выдох и довольно усмехнуться. Шепнуть на ухо: — Убери. Ноутбук. Стефан удивленно изгибает брови, но послушно закрывает ноутбук и медленно откладывает его в сторону — происходящее против воли его интригует. Разумеется, он знает предел, за который им заходить пока не стоит, и конечно, не допустит ничего сверх, но соблазн ненадолго поддаться невинным ласкам очень велик. Пальцы все еще касаются его слегка неумело, но недостаток опыта с лихвой окупается упорством и энтузиазмом, который светится на дне потемневших глаз. Откидывает голову на спинку дивана, позволяя себе немного, буквально пару минут на слабость, совершенно не представляя, что у его мальчика на этот счет свои планы. Одной рукой обхватывает его за поясницу, притягивает ближе к себе, но больше не делает ничего, разрешая совсем чуть-чуть подойти к границе дозволенного. Он сможет вовремя остановиться. Изгиб его шеи покрывают цепочкой легких поцелуев, столь же легко и неуловимо поглаживая плечи и руки. Когда влажный кончик языка касается мочки уха, пальцы невольно надавливают на поясницу сильнее, стискивают ткань мальчишеской футболки, заставляют прижаться еще теснее, хотя куда уж ближе. Зажмуривается, чуть заметно улыбаясь — настойчивый, какой же упрямый, в который раз пытается сделать то, о чем вряд ли имеет правильное представление. Знает ли сам, чего хочет? Теплое и частое дыхание щекочет шею, вызывая приятную волну мурашек. Хочется ответить, показать, как может быть головокружительно хорошо, но он знает — стоит самому начать действовать, и юношеский азартный запал вряд ли возможно будет погасить обычными успокаивающими объятиями. И все же не может удержаться — ладонь ныряет под футболку, пальцы пробегаются от поясницы до бока, скользят в обратном направлении по краю шорт, ногтями слегка впиваясь в кожу. Нежно и остро, на контрастах. Всего лишь одно невинное касание, которое хочется подарить.

…The candy sweetness scent of you Сладкий аромат твоей кожи It bathes my skin I'm stained by you Я весь пропитан им, я ношу твой запах And all I have to do is hold you Все, что мне сейчас нужно, это обнимать тебя There's a racing in my heart Моё сердце уже бешено стучит I am barely touching you А я лишь едва тебя касаюсь…

Уткнувшись в его плечо, Денис выдыхает. Почему одно простое движение так сильно заводит? Чистая магия, нечто необъяснимое, прекрасное и абсолютно невероятное. Хотел довести до точки невозврата? Посмотреть, что будет, когда предрассветной туманной дымкой растает черта между ними и сотрутся последние грани? Наивный, какой же наивный. До горькой усмешки. Если уже потряхивает от обычных прикосновений. Сдастся, капитулирует прежде, чем сможет воплотить задуманное. Или же… Ловко разворачивается, седлает бедра, стискивает коленями, зарывается рукой в копну темных волос, оттягивая их, склоняя голову набок, чтобы открыть лучший доступ. Поцелуй-укус. Несдержанный, необдуманный, до алеющего следа чуть выше ключиц. Плевать, что будет заметно. Сейчас — неважно. Когда Стефан понимает к чему все идет и начинает сопротивляться, легко и мягко отталкивать, ему не дают отстраниться даже на миллиметр, сжимают в объятиях так сильно и крепко, что совершенно не сдвинуться. Ладони скользят по груди вверх-вниз, то нежно и невесомо лаская, то ощутимо надавливая в разных местах. Сопротивляться не получается… Да и хочется ли? Коротит от касаний. Секунды растягиваются в бесконечно долгий отрезок времени, словно песок в песочных часах перестает осыпаться и замирает, и каждая следующая песчинка-секунда кажется еще более замедленной, похожей на вечность. Его ведет от близости, от неуемного напора, отпечатком губ на губах, языком по бешено бьющейся венке, дыхание сбоит, и когда Денис ерзает у него на коленях — он вскидывает бедра вверх, невольно стараясь продлить контакт, еще раз и еще… Слышит тихий полувсхлип, невнятный и неразборчивый шепот, ощущает дрожь под ладонями. Необходимо остановиться. Сейчас. Сейчас же. Перед глазами темнеет, пальцы впечатываются в нежную кожу чуть ли не до синяков, им правда пора притормозить, иначе… В какой-то момент Денис чувствует, что его раздражает футболка на Стефане. На себе, наверное, тоже. Со вторым хотя бы проще разобраться. От той мысли, что приходит в затуманенную переизбытком ощущений голову, становится пугающе жарко. Безрассудно, безумно и очень глупо. Он никогда не… Не думал? Не желал? Не опытен в таких вещах, не знает, как правильно, и почти уверен, что не будь он сейчас в таком состоянии — ни за что не решился бы на подобное. Но перед глазами полупрозрачная пелена и мир смазанно-смутный, мысли отрывочны и скомканно-беспорядочны, ему слишком хорошо и плохо одновременно, потому что хочется еще. Еще больше. Теряет себя. В том, что это так ново, опасно, запретно. Как будто ему снова пять и хочется сунуть пальцы в розетку, просто потому что. Вдох. Решимость чуть ярче, чем солнце. Это почти не похоже на осуществление какого-то связного и обдуманного плана по соблазнению. Если бы так, но… Он просто… Дает свободу рукам. Себе. Своим инстинктам. Пытаясь забыть о стеснении, подобно моменту, когда оказывается один в центре льда под многочисленными взглядами зрителей. Сейчас проще. Взгляд только один. Но самый волнующий и доводящий до полуобморока. Перехватывает и останавливает ласкающие его руки, притягивает за запястья куда-то к дивану, беззвучно прося их там оставить. Отстраняется, делает глубокий вдох, словно готовится к прыжку в неизвестность. Щеки горят невыносимо, весь он горит до кончиков волос в момент, когда подцепляет края своей футболки, начиная стягивать ее медленно… Мучительно медленно для них обоих. Стискивая пальцами обивку дивана, Стефан, словно под гипнозом наблюдает за тем, как ткань поднимается выше, оголяя подтянутый живот и часто вздымающуюся грудь. Смотрит и не способен пошевелиться, без единой возможности прекратить то, что происходит сейчас. Его мальчик перед ним такой желанный, такой красивый, как юный Антиной, одновременно хрупкий и сильный, прекрасный, завораживающий. С пылающими щеками, но восхитительной решимостью во взгляде, упрямый, какой же упрямый. Выдержки едва хватает, чтобы не дернуться и не обхватить, не прижать к себе — глаза в глаза, руки на месте — немое обещание. Секунды длиною в вечность тянутся безжалостно и беспощадно, погружая в негу томительного ожидания — что тот намерен делать? На что осмелится? И где-то на краю сознания мелькает искрой и исчезает вопрос: сможет ли он сам остановиться? Стянув футболку, оставшись полуобнаженным, Денис невольно вздрагивает и передергивает плечами — в комнате совсем не холодно, но его пробивает ознобом. Ловит взгляд в легком расфокусе, оценивающий, чуть удивленный и восхищенный, выжидающий. Чувствует едва уловимую власть, что получил сейчас, после импровизированного представления. В темной глубине глаз — вопросы без ответа. Пока без ответа. И только он может их дать, только от него зависит, что будет дальше. Держать, не разрывать зрительный контакт, даже если дрожь по позвоночнику от собственной наглости. Провести ладонью от предплечья к запястью. Переплести пальцы. Поднести их к губам. Я не умею, но… Мне это важно, слышишь?.. Осторожно коснуться, оставляя легкие отпечатки безумия на теплой коже. Смотреть, пытаясь считать отголоски эмоций. Во взгляде напротив мелькает неуверенность. Кончиком влажного языка провести по подушечке указательного пальца. Мне остановиться? Острой судорогой, жидким огнем и жаром, растекающимся, словно лава, по всему телу накрывает так, что Стефан сжимает пальцы Дениса почти не рассчитывая силы. Сильно. Крепко. Не смей. Не сейчас. Еще мгновение. Его выгибает навстречу, но если сделает хоть одно движение, единственное малейшее движение — уже не остановится. Просто не сможет, потому что совсем не железный. Даже у его выдержки есть какой-то предел. Если бы мальчик только знал, как он… Как хочет его до шума в ушах, как трудно постоянно сдерживаться, не только сегодня, не только сейчас. Много раз до, когда вспыхивал от случайных касаний, от дразнящих искорок в глазах, от каждого жеста, дыхания, обжигающего шею. От самых простых вещей, будь то смущенная улыбка или, как тот зашнуровывает коньки, как пальцы ловко справляются с этим банальным, доведенным до автоматизма действием. Хочет его. Хочет им обладать. Прикусывает губу, поднимает свободную руку — да, обещал, прости, но… Прикладывает ладонь к груди, скользит вниз по коже, чувствуя, как того колотит под прикосновением. Не двигайся. Прошу, не двигайся. Не… Денис не может. Старается сдержаться и не поддаться ласке, не отреагировать шипящим выдохом, не потянуться вперед. Останавливающий взгляд. Что, снова? Может быть, хватит? Хочется хорошенько встряхнуть этого невозможного мужчину за плечи. Зачем пытаешься избежать неизбежного? Чего боишься, чего опасаешься? Я вижу тени, намеки на демонов, и я хочу их увидеть. Они часть тебя, другая сторона характера, как другая сторона луны, неотъемлемая и притягательная. И я хочу ее, хочу всего тебя, и я получу это, рано или поздно, как ты не понимаешь? …Мне не всегда будет семнадцать. Шепотом в полутьме, поцелуй-обещание. Тогда и подумать не мог о том, как это будет сложно. Как трудно перестать желать, когда это не просто физическое проявление чувств. Когда намного больше и глубже. Необходимость. Спрятанная под привычной прибалтийской сдержанностью, под осторожностью и редкими откровенными жестами. Он не всегда такой, каким его многие видят. Вспыльчивый, порывистый, взрывной в те редкие моменты, когда не сдерживает себя и позволяет иной стороне своего темперамента взять верх. Как сейчас. Склоняется к лицу Стефана, цепкими пальцами фиксирует подбородок и замирает. Ты хочешь, я знаю. Позволишь ли?.. Ответом — короткий выдох и приоткрытые губы. Почти разбит, сломлен контрастом напора и нерешительной нежности. Отчего собственное пламя вспыхивает с оглушительной силой, дрожью колотит такой, что Денис не может ее не почувствовать. Покорно отдает власть над собой, преклоняя колена. Пальцы сжимаются сильнее, оставляя следы-синяки. К черту. Опасная игра, опасные мгновения. Не делай этого. Ты не захочешь видеть то, что я смогу показать. С тобой мне хочется быть ласковым и осторожным. Не срывай последние грани, не рушь то, что способно испепелить, испугать, даже боль причинить невольно… Заглядывает в глаза, отчаянно пытаясь собраться, но пурпурной дымкой мерцает безумие, взгляд спускается к губам… И дышать… трудно. Вдох. Выдох. Отступить? Отпустить. Запереть мальчишку в комнате, а самому принять холодный душ. Вдох-вдох-вдох… Секунда раз. Секунда два… Время словно останавливается. Затишье перед бурей. Раскаты грома перед грозой. Остается последний шаг, и Денис ощущает это слишком ярко, слишком живо и выразительно. Чувствует неуверенность. Слышит сорванное дыхание, обжигающее губы. Видит расширенные зрачки, почти затопившие радужку, совсем как у тех демонов, что тот с огромным усилием все еще пытается сдержать. Неужели они действительно столь ужасающе опасны? Что может произойти такого, что способно его напугать? Он уже взрослый мальчик и знает, что бывает, когда играешь в подобные игры. Кажется, знает. Одно неверное — или, наоборот, верное? — движение способно все изменить. Неизвестность манит, а запретный плод сладок. Слишком сладок для того, чтобы отступить. Наклоняется вперед и касается губ в странном недопоцелуе.

…Turn me on Заведи меня Never stop Не останавливайся Wanna taste every drop Я хочу вкусить всё до последней капли My love for you В своей любви к тебе Insatiable Я ненасытен…

И ему отвечают, сначала мягко, обнимая обманчиво-нежно, легко и аккуратно. Всего пара секунд, пара молниеносных секунд на то, чтобы шагнуть за черту. Расслабленный и полностью доверившийся крепким рукам, он даже не успевает понять, в какую из этих секунд его резко подхватывают под бедра и со всей силы припечатывают к дивану в горизонтальном положении. Стефан нависает над ним, придавливая своим телом, ладонями удерживая его руки над головой в жестком захвате. Одно движение — и хватка усиливается, пальцы сдавливают запястья ощутимо и больно. Он дышит сорванно, глаза опасно прищурены, оценивающий взгляд ласкает сверху-вниз, а на губах застыла безумная пугающая полуулыбка. Руки отпускает лишь на мгновение, чтобы рывком стянуть с себя футболку, снова фиксирует запястья, когда опускается сверху… Кожа к коже. Шш-ш, горячо, я знаю. Притирается, хрипло выдыхая куда-то в ухо, языком проводит по шее, очерчивая неровную серпантинную дорожку. Впивается зубами в нежную кожу, туда, где бешено бьется подскочивший до сотни ударов пульс. Денис дергается, стонет, пытаясь вырваться, но он еще сильнее придавливает его к дивану, снова кусает и тут же зализывает место укуса. Этого ты хотел, да? Хотел увидеть темную сторону? Одной рукой удерживая запястья, второй скользит по груди, впиваясь ногтями, безжалостно оставляя красные полосы-царапины. Его трясет, с головой накрывает ощущением власти вперемешку с восхитительной эйфорией — дорвался, наконец, дорвался до того, кого желал так долго, невыносимо долго сдерживая себя. Без предупреждения и без излишней нежности ладонью накрывает напряженный пах, сжимает сквозь натянувшуюся ткань, заставляя вскинуть бедра и выгнуться навстречу. Губы касаются губ, зубами до алой капельки крови, с привкусом железа на языке — он почти не осторожен, давая волю в проявлении чувств и желаний. Теряя контроль над собой. Вздрагивая и хрипло выдыхая, Денис едва удерживается от нервного смеха. Довел. Смог сломить выдержку и сорвать все ментальные щиты. Только вот в самых смелых фантазиях не мог себе представить… такого Стефана. Властного, жесткого, даже грубого, столь по-темному сексуального. Мастерски играющего на контрастах, заставляющего желать того, о чем раньше боялся подумать. Воздух выбивает из легких, когда чужая рука настойчиво сдавливает, ведет вверх и медленно возвращается вниз. Мучительно, горячо и очень сладко. Где-то в отдалении маячит мысль о том, что пора остановиться, но Стефан слишком распален, слишком разгорячен и возбужден, чтобы прислушиваться к голосу рассудка. Отзывчивость дразнит еще больше, еще сильнее, власть пьянит, обволакивая паутиной из остроты ощущений. Спускается поцелуями от ключиц к груди, прикусывая кожу, оставляя на ней отпечатки с лиловым оттенком. Если бы только его солнечный мальчик мог представить, о чем он думает в это мгновение, чего хочет до одури сильно, что именно творит с ним в собственных мыслях… Глухо рычит и, отстранившись, вздергивает его с дивана, разворачивает, прижимает к себе спиной, впивается зубами в плечо. Ладони оглаживают ягодицы, он придвигается ближе, трется напряженным пахом, давая ощутить силу своего желания и абсолютную серьезность намерений. Чувствуя, как Денис вздрагивает и напрягается, скользит пальцами по внутренней стороне бедра, снизу проникая под шорты… Им движет странный порыв — напугать, заставить бояться, опомниться, перестать играть с огнем, прекратить провоцировать так открыто и явно. Потому что он точно не станет совершать того, о чем потом будет жалеть, не будет торопиться и идти на поводу застилающей разум страсти. Очень сильной, шарахающей по нервам страсти. Не сейчас. Не здесь. Он желает, чтобы первый раз остался в памяти его мальчика самым лучшим, самым трепетным воспоминанием, чтобы все было медленно, нежно, спокойно. Не так агрессивно, резко и обжигающе-горячо, как в эти минуты. Плавно, осторожно. Даже если очень постарается, даже если попытается быть более мягким сейчас… Все равно слишком заведен и порывист. Отчасти зол на то, что приходится с трудом выкарабкиваться из затягивающей чернильной темноты и чрезмерно зашкаливающего возбуждения. Это не лучшее состояние для первого опыта. И пусть у него самого было по-другому, но с Денисом он очень хочет быть нежным. Ощущая под руками неестественно напряженные плечи и не слишком пошатнувшуюся решимость, понимает, что тот не отступится просто так. Скорее луна упадет на землю или случится парад планет, прежде чем сделает шаг назад. Легкий испуг, мимолетная вынужденная жесткость должны остудить нетерпеливый юношеский нрав, приглушить попытки того, о чем понятия не имеет. Тонкая грань между вдребезги разбитым самоконтролем и связной способностью действовать обманчиво-грубо. Это адски, безумно сложно, когда самого изрядно колотит от желания. Подушечками пальцев касается кромки белья. Поцелуй-укус чуть ниже затылка, там, где не будет заметен след. Язык тела буквально сигнализирует об опасности — он знает, как сделать так, чтобы это выглядело в достаточной степени убедительно. Прости? Резко вклинивается между ног, разводя их коленом. Шипит, ругается сквозь зубы, срываясь на грубые крепкие выражения, надавливает на спину, заставляя прогнуться и встать в коленно-локтевую. Прости? Жарко-горячо-одуряюще плохо. Самого выгибает, ломает от раздирающих душу сомнений, от мучительных «хочу» и «должен». Прости-прости-прости. Лишь один извиняющийся поцелуй чуть ниже лопаток. Остановись. Испугайся. Останови меня сам. Последний полушаг в надежде на спасение — ладонью между ягодиц по обнаженной чувствительной коже.

…Breathe in, breathe out Вдохи и выдохи There is no sound На фоне тишины We move together up and down Мы вместе движемся то вверх, то вниз We levitate our bodies soar Мы невесомы, наши тела парят в воздухе Our feet don't even touch the floor И ноги не касаются земли…

Денис взвивается, дергается в сторону, в попытке уйти от касания, что неожиданно бьет разрядами паники — он хотел не этого! Не… так? Не так быстро? Желал лишь сбить самоконтроль, пошатнуть выдержку, немного распалить, чтобы увидеть, как Стефан реагирует на его действия. Возможно, слегка подразнить и себя и его, утолить странное щекочущее любопытство, проверить, насколько далеко ему позволят зайти в этот раз. Но, кажется, не рассчитал, с кем играет в такие опасные игры. Что для взрослого мужчины подобное расценивается несколько иначе. Что это уже совсем не игра и не забава, когда его буквально ставят на колени и могут сделать с ним примерно все, что угодно. Пугающе? Да. Нет. Не столько страшно — он полностью доверяет ему — сколь хочется остановиться, отдышаться, попросить пару минут на то, чтобы как-то… осознать? Гулкие удары сердца, шум в заложенных ушах и очень странное, тянущее ощущение неправильности происходящего проникает внутрь, острыми льдинками неприятно покалывает, заставляя вырываться из крепких объятий. В миллиметре от «полностью мой» его останавливает неуверенность.  — Пусти? Пойманной птицей бьется в руках, которые удерживают не то чтобы сильно. Стефан усмехается, понимая, что происходит. Ему даже необязательно снова касаться мальчика там, чтобы почувствовать, насколько сильно тот распален и напуган. Поистине адский коктейль — смесь адреналина, паники и возбуждения. — Разве не этого ты хотел? Да, он жесток. Прежде всего, к себе, потому что это работает в обе стороны. — Не… так. Естественно, не так. Не тогда, когда грубо и прямо, не без взглядов глаза в глаза, нежных успокаивающих поцелуев и осторожных предварительных ласк. — Неужели? — низкими вибрирующими интонациями, кончиком языка по краю ушной раковины. — А как? — Я не… не знаю. Стеф, пожалуйста? — Пожалуйста, что? — Отпусти? — Ты этого хочешь? — Да? — Уверен? Быть честным с собой. Горячо, очень-очень горячо и почти больно. Так бывает после слишком откровенных снов, когда ему снится вот это. То, что происходит сейчас. Только во сне Денис не чувствует сомнений, потому что там все иначе — после долгих и медленных касаний, после тихих признаний и абсолютного доверия между. Не так, не спиной, не на коленях. Но финальная точка неизменна от выбора пути. Глупо обманывать себя. Тогда, когда Стефан уже догадался. Не мог не заметить — улыбку в его приглушенном голосе он может различить даже в таком состоянии. Быть честным с собой. — Нет. — Я знаю, — невыносимо нежный, безумно осторожный поцелуй в основание шеи. — Доверишься мне сейчас? — Да. Вдох. Зафиксированные позади руки, сжатые не очень сильно — он может легко освободиться, но не желает этого. Выдох. Ощущение мурашек по позвоночнику, когда горячий язык скользит вниз, и Стефан дует на пылающую влажную кожу, аккуратно и ласково покрывая ее цепочкой невесомых порхающих поцелуев. Закрой глаза. Дыши. Рискует потерять сознание прежде, чем что-то случится, от одних только хриплых, по-настоящему темных и сексуальных тональностей. Пальцы легонько пробегаются по напряженному паху, почти не сжимают, но и этого хватает, чтобы несдержанно застонать, откидывая голову на вовремя подставленное плечо. Пожалуйста. Еще. Пожалуйста. Ему не потребуется много времени, лишь пара уверенных и сильных прикосновений, потому что почти на грани, почти срывается на частые судорожные выдохи. Пытается освободить руку, чтобы коснуться себя, но твердое «нет» и укус в плечо разбивают даже малейшие шансы на это. Вдох. Шшш-ш, вот сейчас, сейчас. Когда пальцы дотрагиваются до головки сквозь ткань… Но не сжимают. Невыносимо, мучительно мало контакта. Готов умолять. Готов сделать все, что угодно, лишь бы прекратить эту сумасшедшую безумно сладкую пытку… И растянуть ее на сотни бесконечно-долгих столетий. Спиной ощущает, как Стефана трясет. Наверное, только сейчас понимает, насколько ему трудно сдерживать себя и не сорваться. Не железный? А если… Нет уж, хватит. И так чуть не доигрался. Сделает один неверный шаг и его просто возьмут грубо и сильно, потому что, по горячим прерывистым выдохам кажется, что тот и сам на грани. Повернуть голову так, чтобы поймать взгляд. Зря. Он. Это. На дне беспросветно-темных глаз плещется нечто страшное, ярко-безумное, отчаянно-острое. Где-то на краю сознания попытаться уцепиться за мысль, что больше никогда-никогда не будет играть с огнем и доводить до подобного состояния, но все вокруг плывет и тает ровно в то мгновение, когда до его уха доносится шепот. Стефан не касается его. Вообще. Только произносит восхитительно пошлые, откровенно интимные вещи с горловым придыханием, от которого мир взрывается и разлетается на миллиарды горячих «еще». Его выгибает, складывает пополам, пробивает изнутри раскаленным огнем, и, наверное, впервые он кончает без помощи рук, просто от жарких слов и выдохов в шею.

…Turn the lights down low Выключи свет Take it off Разденься Let me show Позволь показать My love for you Что моя любовь к тебе Insatiable Ненасытна…

— Ты бы и, правда, меня, мм… — Что, не терпится проверить? — Стефан. — Если еще хоть раз вздумаешь поиграть на моих нервах, пока сам не определился с тем, чего хочешь — узнаешь. — Прости? — Ни капли раскаяния во взгляде. Кто первый в душ? — А тебе разве…. Оу. Денис очень сильно пытается не улыбнуться, когда переводит взгляд с посветлевших глаз и раскрасневшихся щек на влажное пятно на брюках Стефана. Кажется, в некотором роде, это его реванш.