He lives in you

Мягкими световыми бликами окутывает уютный полумрак, сквозь приоткрытое окно доносится запах скошенной травы, тишину летней ночи нарушает лишь ровное дыхание и шелест книжных страниц. Стефан легко касается губами лба Дениса, когда тот укладывает голову на его плечо, устраиваясь поудобнее, перекладывая книгу из одной руки в другую. Прикрывает глаза, зарываясь носом в растрепанные пряди, вдыхает и не может сдержать улыбки — его мальчик пахнет солнцем. Ярким, палящим, несдержанным, вспышками обжигающих лучей, от которых не скрыться даже в тени снежных горных вершин. И немного ночной свежестью, сладкими маршмеллоу на шпажках, шоколадом и сидром. Сумасшедшая для восприятия смесь. Насыщенный впечатлениями день, который хочется навсегда оставить в памяти, остановить мгновения-картинки, стоп-кадры веселого смеха, взглядов, улыбок друг другу, безграничной нежности, что щекочущим покалыванием отдается где-то под солнечным сплетением. Праздничное настроение витает в воздухе с самого утра, дети шумно обсуждают предстоящие забавы на разминке возле Палладиума. Их внимание рассеяно и не сфокусировано на занятии, но в глазах плещутся такие озорные искорки, такое ожидание увлекательных приключений, что Стефан и сам поддается этому невольно, чувствуя нечто, сродни предвкушению, будто медленно тянет за длинную ленту, обернутую вокруг большой коробки с подарками. Необъяснимо, странно, желанно. «Подарок» обнаруживается на удивление быстро, и ему едва удается совладать с собой, чтобы сразу же не утащить «разворачивать» туда, где их никто не заметит. Денис возникает рядом, одетый в зеленую кигуруми-ящерицу — подарок японских поклонниц — строит смешные рожицы, крутится-вертится, гладит свой хвост, прижимая его к груди, и выглядит при этом так мило, непосредственно и совершенно очаровательно, что заобнимать его хочется вот прям сейчас же, сию минуту. Солнечный, мягкий, счастливый. Ребенок, совсем еще ребенок, когда позволяет себе расслабиться и пошалить, когда вместе с ребятами участвует в разных конкурсах на главной площади, лопает шоколад, потому что «сегодня мне можно немного», топает по улице в своей пижаме, натянув капюшон чуть ли не на самый нос, когда прыгает и машет руками, пока Крис пытается снять видео и не согнуться пополам от смеха. Невероятный, чудесный, шальной. Хитро улыбается, сверкает загадочным взглядом, а в следующее мгновение с грозным «бва-ха-ха-ха» мчится за малышами из лагеря, нарочно замедляясь, давая им возможность убежать и не попасться в лапы коварного зеленого монстра. Попутно ловит девчонок, щекочет Ноэми и Селин, которые, кажется, не ожидают от него подобного безумства. Игривый, озорной, родной. И сердце колотится сильно, руки тянутся вперед, чтобы прижать к себе это любимое чудо, ощутить под ладонями мягкую ткань и тепло от разгоряченной от бега кожи… Обнимать. Просто обнимать, долго прижимая к себе, касаться губами щеки в обычной невинной ласке. Щемящей нежностью сквозь острую необходимость тактильной близости. Сквозь прикушенные от легкой досады губы — сегодня Стефан в стороне. Не специально, ненамеренно, просто не хочет мешать Денису в таких редких шалостях, отвлекать от того, что необходимо каждому мальчишке в этом возрасте: возможности выпустить пар, выплеснуть накопившуюся энергию и повеселиться от души.

…I have died everyday waiting for you Я умирал каждый день, пока ждал тебя Darling don't be afraid, I have loved you Только не бойся, дорогой, я ведь любил тебя For a thousand years Тысячу лет I'll love you for a thousand more И буду любить тебя столько же…

В сгустившихся сумерках горящие факелы в руках детей освещают украшенную флагами улицу, звуки альпийского рога доносятся со стороны сцены, аромат специй, сладостей и фондю притягивает, окутывая вуалью праздничного волшебства. Лишь раз ему удается приобнять за плечи, ответить на смущенную улыбку проникновенно-личным взглядом. Единственный раз за весь вечер — этого ничтожно мало. Не потому, что привык быть слишком тактильным к нему, наедине и дома позволяя себе немыслимое количество доступных касаний. Денис разный, невероятно разный, и когда ему кажется, что он узнал его, постиг и изучил основательно, тот вновь удивляет, ошарашивает так, что хочется узнавать заново и быть рядом каждую минуту, чтобы ничего не упустить. Мальчик — соцветие необычайных контрастов, как огромный букет, в котором дикие растения гармонично соседствуют с роскошными цветами. Порой совсем еще ребенок, прелестный, неугомонный и очень упрямый, с которым иногда бывает нелегко в силу возраста и вспыльчивого характера, но иногда… Подобно триггеру что-то щелкает внезапно, и вот перед ним уже спокойный, уверенный в себе, притягательный молодой мужчина с уникальным магнетизмом и искрящимся особенным обаянием. Это удивительно, неповторимо, это до мурашек сводит с ума, потому что никогда не знаешь, чего ожидать в следующее мгновение. В какой из моментов легкие, освежающие и утонченные нотки молодежной туалетной воды превратятся в чувственный, пряный, сладковато-терпкий шипровый аромат дорогого селектива, от которого пьянеешь сильнее, чем от самого крепкого алкоголя, и голову теряешь за считанные секунды. Яркой россыпью звезд по черничному безоблачному небосводу. Глубоким вдохом ночного летнего воздуха удерживая себя на расстоянии — руки чешутся и зудят, желание объятий нестерпимо, и разве можно соскучиться, находясь практически рядом? Четвертый десяток, а сам, как влюбленный мальчишка. Нелепо, до спрятанной усмешки в уголках губ. Ломает. Ломает так, что Стефан не выдерживает. Проскальзывает в соседнюю комнату с книгой в руках — единственный предлог, что удается придумать — прикрывает дверь, разворачивается, и… пожимает плечами на приподнятые в немом удивлении брови. Ему обязательно объяснять? Но это и, правда, немного странно, врываться вот так перед сном в пространство, погруженное в слабое свечение настольной лампы. В интимную зону комфорта, атмосферу умиротворяющей тишины засыпающего дома. Иногда чувства совсем не поддаются логике. Невозможно однозначно ответить, почему самым желанным на свете кажутся обычные вещи, а дыхание невольно сбоит от вида растрепанного мальчишки в пижаме… тоже с книгой в руках. Мимолетной улыбкой, одним взглядом спросить разрешения. Денис улыбается в ответ, откидывая угол одеяла — ни слова друг другу, в многозначительном молчании сокрыто гораздо больше, чем они оба могут высказать вслух. Долгожданное, необходимое и согревающее полуобъятие, губы, осторожно касающиеся виска в легком поцелуе. Он честно старается открыть книгу на нужной странице, чтобы понять, о чем идет речь, но строчки неудержимыми морским волнами сливаются в хаотичный поток, буквы стираются и исчезают, оставляя после себя минуты глупых попыток вникнуть в содержание, которое вчера еще казалось увлекательным. Пальцы в россыпи волос перебирают пряди, гладят ласково, спускаясь от макушки к затылку, подушечками дотрагиваются до основания шеи. Бездумно, привычным движением к кончику уха, надавить и немного потереть чувствительное место возле мочки, просто потому что знает, как это приятно. Уткнуться носом в макушку, вдыхать-дышать-наслаждаться… Солнечное маршмеллоу, а не мальчик. Безумие какое-то в чистом виде. Стефан откровенно посылает все к черту — книга совсем позабыта, и даже перелистывать страницы, делая вид, что читает, уже ни к чему. Прижимается теснее и ближе, обжигает дыханием шею, ощущая себя не в себе, совсем не в себе. Туманной дымкой подернутый разум, в легком расфокусе взгляд, учащенное до тахикардии сердцебиение… Что за диагноз? Опасная болезнь, от которой нет лекарства и бесполезны все таблетки, но ей давно придумали название. Вирус, что губит души, но дарит крылья, чтобы парить высоко над землей, считая уровни счастья. Где они сейчас? Между девятым и десятым небом.

…All along I believed I would find you Все это время, я верил, что найду тебя Time has brought your heart to me Время соединило наши сердца …I have loved you a thousand years Я любил тебя тысячу лет I'll love you for a thousand more И буду любить еще столько же…

Губами к пылающей щеке, цепочкой касаний по контуру скул, в кончик носа. Мягкими невесомыми поцелуями он покрывает лицо, где-то на границе восприятия улавливая тихий стон и свое имя на выдохе. В его руках Денис кажется расслабленным и растаявшим, словно кусочек молочного шоколада с орехами, который ненадолго оставили под палящими лучами солнца. Захлопывает книгу, откидывает голову на его плечо, жмурится от удовольствия, и только что не урчит, как большой довольный котенок. — Ты всегда делал это специально, да? — шепчет, не открывая глаз. — Делал что? — Вот это, так… как сейчас. — Не совсем понимаю, о чем ты. — Ну, мои волосы. Раньше ты всегда… По вечерам, когда я читал или рисовал, ты делал то же, что сейчас, только без этого, — пространный взмах рукой, — а я… Я думал, что с ума сойду или выдам себя как-то. Это было ужасно! — Что, совсем-совсем ужасно? — Стефан смеется и оставляет влажный отпечаток губ на его щеке.  — Да ты просто издевался надо мной, признайся! Это было невыносимо. Своими руками ты творил вот это, а мне было очень… — …хорошо? Денис не отвечает, лишь улыбается, ерзает на кровати, стараясь прильнуть еще теснее, хотя между ними и так не осталось свободного расстояния. Чуть отклоняется вбок, открывая доступ к изгибу шеи, трется щекой о его грудь, безмолвно умоляя не останавливаться и продолжать все эти восхитительно-приятные прикосновения. Тыльной стороной ладони Стефан бережно касается его макушки, ведет вниз медленно, по линии роста волос, гладит по голове легко-легко и успокаивающе, не желая сегодня пересекать черту и расшатывать свое и так не безграничное терпение, которое с каждым днем истончается до состояния полупрозрачных хрупких снежинок. Взаимное притяжение, сорванные второпях поцелуи и быстрые короткие ласки, их взгляды глаза в глаза, выражающие все от нуля до бесконечности, чувства, замкнутые и закольцованные в лемнискате, настойчиво требующие обличить их в нечто физически ощутимое. С каждым днем ему все сложнее говорить «нет» своему мальчику, но прежде всего самому себе — не железный, в конце концов. Близость сводит с ума все сильнее, сны, в которых он может не сдерживать себя и воплощать самые темные фантазии, настолько реальные, жаркие и мучительно-сладкие, что просыпаться утром в мокром белье, как в лучшие юные годы, совершенно невыносимо. Но он не хочет торопиться. Изо всех сил старается оттянуть момент неизбежности, после которого их отношения изменятся и обретут новую форму, удержаться на тонкой грани, маневрируя между вспыльчивыми, но упрямыми попытками получить все и сразу и собственным желанием поддаться мальчишескому очарованию, наплевать на все правила и этические нормы, отпустить себя и воплотить те самые темные и манящие грезы-сны наяву. Не думать, не представлять. И снова пропускать пушистые пряди сквозь пальцы, до безумия ласково, очень осторожно, кончиком носа утыкаясь в затылок. Тепло.  — Это получалось не специально, — откровенность за откровенность. — Мне просто хотелось касаться тебя и я не мог удержаться. Возможно, у меня слабость к твоим волосам. — Только к волосам? — Денис ловко выскальзывает из его объятий, переворачивается, оказываясь лицом к лицу, смотрит в глаза, полным дразнящего любопытства взглядом. — Нарываешься на комплименты? — Нет, хочу понять, чем можно в будущем тебя шантажировать. Несносный мальчишка. Вот уж, поистине, в тихом омуте такие соблазнительные, дерзкие и опасные черти. — К твоим рукам. К длинным ногам, которые я, на правах тренера, могу трогать, когда захочу. К твоему голосу после сна, к глазам, губам, о которых я лучше вообще ничего говорить не буду. К смущенной улыбке, вот, как сейчас, — обнимая и прижимая к себе, Стефан касается большим пальцем его щеки, мягко поглаживая. — Ко всему тебе, trésor. Ты — моя слабость. Каждое слово обжигает маленьким невидимым огоньком  — Денис все еще не может перестать краснеть от выражения искренней нежности, от того, как тихо и чувственно звучит этот голос, как приглушенные интонации мягкой вибрацией резонируют с чем-то особенным, находящимся глубоко внутри него. Привычно-непривычно, немного неловко, и он хотел бы сам быть настолько открытым, без стеснения шептать что-то возбуждающее и томное, дотрагиваться так, чтобы иметь власть. Однажды почти получилось… От воспоминания горячей волной окатывает с ног до головы, вспыхивают догорающие, медленно тлеющие угольки, а собственная смелость в тот момент кажется полнейшим безумием. Как вообще смог? Что-то надломилось и рассыпалось в пыль, смущение растаяло, как ледяная крошка на теплых ладонях, и было так… хорошо? Страшно потом в жестком захвате, в ощущении резких движений и сорванного хрипа, почти звериного рычания. Пугающе, необузданно, дико. Но хорошо. Желает ли снова почувствовать это? Головокружение и слабость, ватные ноги, беспросветный туман, застилающий все вокруг, шум в ушах и руки-касания-поцелуи… Сейчас все иначе. Стефан бережен, осторожен с ним, и каждое прикосновение невесомое, ласкающее и очень спокойное, несмотря на то, что он интуитивно чувствует, как тот сдерживает себя. Не сможет объяснить, не найдет таких слов, просто улавливает границу мгновения, когда на какие-то доли секунды объятия чуть крепче, руки сжимают сильнее, пальцы тянут за пряди немного, но все же ощутимее. Всего лишь секунда, чтобы понять — не он один жаждет большего. Так почему не?..

…Heart beats fast Сердце быстро бьется Colors and promises Румянец и обещания How to be brave Как быть храбрым? …How can I love when Как любить, когда I'm afraid to fall Я так боюсь упасть…

…Мне не всегда будет семнадцать… Денис зеркалит движения, зарывается обеими ладонями в копну темных волос, и не спрашивая разрешения целует Стефана так, как мечтал об этом весь долгий день — глубоко, жарко, требовательно. Он тоже скучал. Наклоняет его голову, открывая доступ к шее и ключицам, спускается беззастенчиво-влажными касаниями губ, оставляя отпечатки, выжигая на коже невидимые магические руны, желая показать, что он готов принимать не только нежность и осторожную ласку. …Если еще хоть раз вздумаешь поиграть на моих нервах, пока сам не определился с тем, чего хочешь — узнаешь. Что ж, он определился. Возможно еще тогда, но все случилось так быстро, что просто не сумел показать это правильно. Пытается сейчас, поднимая край домашней футболки, дотрагиваясь пальцами до горячей кожи, обхватывая бедрами колени, притираясь, заставляя почувствовать эту уверенность. Неделей раньше, неделей позже, какая разница, когда все равно неизбежно, а оба хотят этого в достаточной степени сильно, и осознают, что дальше играть на нервах друг друга не имеет смысла. В плену томительного ожидания время замедляет свой ход, осыпается по крупицам сквозь дни-песочные часы, рассеивая терпение, окутывая разум кружевом из сплетения мыслей и образов, пришедших во снах. Объятия обманчивых обещаний, сердцебиение в унисон, и снова мгновение сдержанной резкости, точно на грани, где шаг и в пропасть. Стефан удерживается, но чтобы не упасть, успокаивающе касается его щеки, мгновенно разбивая уверенную настойчивость. Вот так всегда. Чрезмерный юношеский пыл остужает аккуратно, легко и мягко ломает сопротивление одним коротким «прошу, не дразни». Из раза в раз одно и то же, но слишком заметно противоречие между тем, что тот делает и что говорит. Но почему-то сейчас не хочется спорить, сказываются часы, проведенные так близко и так далеко друг от друга. Денис лишь вздыхает, устраивается в кольце сильных оберегающих рук, предпочитая отступить в этот момент, как отступают умные и опытные полководцы перед решающим сражением. Тактический ход, обманный маневр — у него есть время, чтобы подумать об этом, в конце концов, он проиграл бой, а не войну. Они проводят вдвоем еще немного времени перед тем, как пойти спать. Обсуждают прошедший день, тихонько смеются, делясь впечатлениями, вспоминая, с каким любопытством дети смотрели на зеленую кигуруми и робко просили потрогать мягкий торчащий хвост. Прерываясь на неспешные целомудренные ласки, намечают план на предстоящий День Рождения, до которого остается чуть больше недели. Он не хочет шумной толпы, его бы устроили обычные посиделки дома на кухне за поеданием вкусного ужина и сладостей, но Стефан снова заводит старую песню о том, что ему стоит проводить время в компании сверстников, и хоть иногда позволять себе развлекаться, ведь жизнь не строится только на льду и в хореозале. Тем более, праздник выпадает на момент проведения лагеря, где полно веселой и заводной молодежи, и почему бы не совместить приятное с приятным? Спорить не хочется и в этот раз, поэтому они сходятся на приемлемом варианте: ужин и развлекательная программа в ресторане.  — Тебе понравится, я обещаю.  — Только если ты споешь что-то. Для меня. Когда на часах уже давно за полночь, а глаза слипаются так, будто в них насыпали песка, и невозможно клонит в сон, Стефан с явным сожалением выбирается из его постели, убирает книги на стол, поправляет подушки и заботливо накрывает одеялом. — Ты так и не ответил, что хочешь в подарок. Приподнимаясь на локте, Денис смотрит на него внимательно, насколько вообще позволяет его сонное состояние, откидывает челку со лба и говорит первое, что приходит в голову: — Тебя. Вырывается само собой, почти бездумно, и надо как-то обозначить, что это, в некоторой степени, шутка, что он не серьезно, но спать действительно хочется очень, и совсем нет сил на то, чтобы пускаться в долгие объяснения. Знает прекрасно, что Стефан сейчас улыбнется, фыркнет и выдаст что-то в своей привычной манере «я и так у тебя есть» или придумает еще что-нибудь, сводя все в ничего не значащий своеобразный юмор. Но Стефан не улыбается. Совсем. Вообще. Глаза прищурены и более чем серьезный взгляд, от которого полярным жарким ознобом пробирает до костей, толпой колких мурашек по всему телу, и сон мгновенно слетает. Какой сон, когда смотрят вот так… ощутимо и тяжело, без единого шанса на спасение. Красноречивой паузой повисает сгустившееся напряжение между ними. Отсчетом секунд на каждый выдох и вдох, приоткрытые губы в попытке спросить, прояснить хоть как-то, вот только слова теряются, язык прилипает к небу, а пальцы нервно стискивают ткань белоснежного одеяла. Неужели?.. Не смеет поверить в то, что яркой молнией проносится сквозь разбросанные в хаотичном порядке мысли, сквозь затянутое ватой сознание, потому что слишком иллюзорно и нереально все то, что в этот миг он успевает себе представить. …Скажи, что я не ошибся? Ты, правда, решил… Но прежде чем он успевает собраться и задать вопрос, Стефан наклоняется, оставляет до невозможности невесомый поцелуй на щеке, прикладывая указательный палец к его губам. …Шш-ш… Ни слова. В подобии гипнотического транса Денис послушно кивает и молчит — не смеет ослушаться безмолвной просьбы, пошевелиться даже не может, замерев в неудобной позе, словно мраморное изваяние. Статуя, которую, кроме всего прочего, изрядно колотит внутри. Он остается в комнате один спустя мгновение, и еще несколько минут уходит на то, чтобы звуки снова проникли в его мир, прозрачный купол оцепенения спал, возвращая способность вдыхать не через раз и думать связно. О том, что это не приснилось и он не сошел с ума, напоминает примятый край постели, две книги на тумбочке и тонкий, чуть различимый аромат парфюма на подушке. Натягивает одеяло и закрывает глаза в надежде уснуть поскорее — через семь дней и двадцать три часа ему исполнится восемнадцать.

…Time stands still Время не стоит на месте Every breath, every hour has come to this Каждый вздох, каждая минута вели нас к этому One step closer Мы еще на шаг ближе… …One step closer Еще на шаг One step closer Еще на один шаг…