Вожатых никто не утешит.

Практически всё лето две тысячи восемнадцатого я провела в лагерях. Кроме первой недели июня и последней недели августа. Символично. Лагерей было двое, Робин и Марабу, из Марабу фотографий нет - так уж сложилось. Я очень многому научилась. Оборачиваясь назад, на себя, вожатую пятого Робин Гуда, на свою первую вожатскую смену в жизни, - только вздыхаю. Тогда ехала просто попробовать, только посмотреть: справлюсь ли? Вызов самой себе, попытка в очередной раз стать лучше - и узнать, на правильном ли я пути, не ошиблась ли, не потерялась... На правильном. Я помню, что в прошлом году очень боялась после своей первой смены, что меня на следующую не возьмут, боялась, что следующая будет хуже и с первой мне просто повезло. Не боялась теперь только детей и самой себя. Знала, что если придётся, справлюсь со многим. Вторая смена была такой трудной, что до сих пор иногда мне в кошмарах снится. Хотя в этом году свой прошлогодний кошмар я победила: страх перед мальчиком с голубыми глазами на пол-лица, с худенькими ручонками, в голубенькой (а в том году жёлтенькой) кепочке. Митенька. Моя третья смена (шестая по счёту, ровно год прошёл) была Лучшей. Потрясающие дети, я впервые понимаю, что я делаю лучше всего и как использовать это в организации отряда (спойлер: я рассказываю сказки). Лидер-отряд, напарница Катюша, выступления (выпустили на сцену песенку спеть!!), прощальный костёр, номер с чемоданами и душераздирающие детские слёзы. Очень много моментов - будто кадров из красивого старого фильма. Как начался ливень, весь отряд убежал в корпус, а я и девятилетние Вася, Лёша и Костя спрятались в столовой. Они дышали на окна и рисовали на них слонов. А потом мы вышли на улицу, дождь закончился, но с неба всё ещё что-то капало. Лёша взял меня за руку: - Маша, снег! Я не поверила сначала. А потом! - в самом деле, в конце августа над лагерем стал идти снег. Говорят, что если под августовским снегопадом загадать желание, то оно сбудется. Моё с тех пор так и не сбылось. Но у меня ещё есть время. Я верю. Как Лука учился рисовать птеродактилей. А вообще моя любимая история про самое начало шестой, когда шестилетний Лука подошёл ко мне, посмотрел в глаза и спросил: - Маша, у тебя болит что-нибудь? Ты такая грустная... - Душа у меня болит, - ответила я устало. - На подорожник. До свадьбы заживёт! Заживает. Но вообще-то хотелось про это лето. Про то, чему научилась. Всю вторую и третью смены (по календарному счёту, на первую календарную я не поехала из-за сессии) мне казалось, что что-то я делаю не так. Смены пролетали быстро, как листья под осенним ветром, я даже очнуться не успевала. Не успевала привязаться к детям. Не успевала опомниться и понять, что же всё-таки делаю не так. Третья смена была... не знаю, встретила множество детей с неё на пятой, все соскучились по мне, спрашивали про Дашу-напарницу, обнимали. А у меня самой послевкусие, будто смена была сумрачной и печальной. Были агрессии в отряде. Были обиды, ссоры и даже драки. Я ревела на кровати, выла и прятала лицо в ладонях: что же, что же мы не так делаем, почему всё это происходит, почему не слушают и не слушаются, почему ревнуют и дерутся, что не так?.. Мне сказали тогда, что дети того не стоят. Что не нужно ради них убиваться так сильно, не нужно умирать, плакать и корчится из-за души, от которой вновь подорожник Луки отклеился. Я почти поверила. Мне очень стыдно, но я правда практически повелась. А потом был Марабу. Умный лагерь Марабу в Венгрии для особых детей. Для особых - в самым лучшем смысле. Для талантливых, умных, наблюдательных. У них нет той страшной недолюбленности, о которой я постоянно говорю, они умеют думать, сочинять и воображать. Я говорила с этими детьми и понимала, что иногда они могут рассказать мне больше, чем я им. Детей в Марабу любили, ценили и уважали. Провалом считалось, даже если кому-то одному, - одному из пятидесяти! - грустно и плохо. С каждым ребёнком работали не только его вожатые, но все вожатые, педагоги и психолог. Дети уезжали со смены не такими, какими на неё приехали. А ещё я перечитала книгу Марины Аромштам "Когда отдыхают ангелы". Вспомнила, для чего мне это всё, и как надо беречь внутренние стержни детей. Поняла, что же мы всё-таки делали не так. И пятая смена Робина отличалась от всех остальных. Мы говорили с детьми. Говорили много и часто, каждую свободную минуту мы собирали их в коридоре, ставили напротив них стул, на стул сажали себя - и говорили. Моими любимыми словами стали "чуткость", "уважение", "толерантность" и "галантность". Галантность - это про младшую Каролину, отряд с одними маленькими девочками, с которыми у нас проходили все мероприятия. Моим маленьким мальчикам нравилось играть в рыцарей и джентельменов, нравилось, когда я их за это хвалю. С уважением, чуткостью и толерантностью было сложнее. Дети ругались и ссорились, обижались, придирались друг к другу, обзывались. - Вы меня не слушаете, - один раз разговор у нас начался с этой проблемы. Мы с Максом говорили им об умении слушать. Они стали слушать. Сашка даже сменил: "А ну построились быстро, Маша опять на вас голос сорвала!!!" на "Постройтесь, пожалуйста. Катя, встань сюда, Кирилл - сюда...". Это была ну прямо-таки победа. А ещё я на свечке поныла, что потеряла бейджик, а на бейджике было написано с одной стороны "Машенька" (для родителей), а с другой - "Сказочница" (это я перед отбоем переворачивала: значит, иду рассказывать сказки). А Саша взял и сделал мне новый бейдж. С одной стороны написал "МАШЕНЬКА" и нарисовал незабудки, а с другой: "СКАЗАЧНИЦА". И нарисовал звёздочки. Я думала, я расплачусь. Мы поставили спектакль по моей легенде. Мы с лидером Лизой склеили двадцать журавликов за одну ночь (почти миллион, если вы понимаете, о чём я), каждому написали персональное письмо. Двоих детей мы научили писать стихи, ещё двоих - умножать до девяти, одного - завязывать шнурки, ещё одного - мыться (бывает и такое, он даже гордо сказал, что ему теперь дома мама не будет нужна) и ещё троих - анализировать Шекспира!!! (внутренний филолог умер от счастья). Моменты-из-фильма: мы лежим с Лизой на траве и смотрим на небо над Шервудом. Падают звёзды, одна ярче другой. Макс стоит над нами и рассказывает, чем метеорит отличается от метеора. Я думаю о том, что за эту смену я увидела больше падающих звёзд, чем за всю жизнь. Я думаю, что сбылись все желания, кроме двух. Вспоминаю третью. Чтобы книгу напечатали в Росмэне, нужно войти в топ пятьдесят пять. В середине третьей я захожу на сайт конкурса проверить и узнаю, что моя книжка заняла пятьдесят шестое. Как ведро ледяной воды на голову. Как лошадь, скидывающая тебя на полном скаку носом в песок. - Маша, - Матвею одиннадцать, он второй раз в моём отряде, он всегда всё чувствует и всё знает. Ему одиннадцать, и он самый старший в нашем отряде. - Маша. Ты сочиняешь сказки, которыми весь лагерь заслушивается. Ты пишешь ведь не для издателей, а для нас... А мы лучше твоих издательств. Желание, которое не сбылось на смене. И ещё одно, о котором нельзя говорить, и в которое мои дети верили больше, чем я сама, больше даже, чем мне самой положено. С неба падали звёзды, и я ничегошеньки не загадывала. Очень много лет моим желанием было просто посмотреть на августовский звездопад. Итак, я научилась: говорить (Книга Фабер и Мазлиш: "Как говорить, чтобы дети слушали. Как слушать, чтобы дети говорили"). И, да, слушать. И слышать. Терпеть и справляться. Не пытаться взять всё в свои руки. Доверять. Плакать. Быть маленькой, слабой и не всесильной. Сочинять сказки за одну ночь. Рассказывать сказки. Наверное (под вопросом) прилично выглядеть даже после четырёх смен в лесу. Держать за руку шестерых детей одновременно. Не шевелиться всю свечку, потому что на коленках заснул ребёнок. Складывать журавликов. А ещё у меня за спиной первый в моей жизни родительский день (когда я - гость, а не вожатый). Забавно, что даже гостем я нашла себе ребёнка, которого развлекала, кормила и любила (мама к нему не приехала). Лука сказал, что я его мама-вожатая на сутки. Такая вот интересная должность. Вывод. Самое главное - любить детей. Слушать их и пытаться понять, как они думают. Мне кажется, в этом проблема вожатых, которые не любят младшие отряды. Малыши думают не так, как мы. Они видят мир по-другому, нас и себя по-другому, и если заметить это, становится проще. Но ты не увидишь этого, если их не полюбишь. Чуткость, толерантность, галантность, помните? И ещё уважение. Уважение к детям, да. "Если это убивает тебя, если ты с трудом от метро доползаешь до дома, зачем возвращаешься опять и опять?" В середине прошлого века польского детского писателя Януша Корчака вместе с детьми отправили в лагерь, который был далеко не детским-оздоровительным. Янушу Корчаку предложили бежать. Немец, который сопровождал поезд с детьми, читал книги Януша. Он не хотел, чтобы Януш погиб. Януш спросил: - А дети? - А дети поедут. И Януш не сбежал. Он ответил что-то резкое и усталое в лицо этому начитанному немцу и сел в поезд с детьми. Говорят, до последнего момента он рассказывал детям сказки. Почему? Не знаю, но иногда с детьми я чувствую себя непобедимой.