Monstrum independens

Мирон плотно закрывает дверь гримерки. Громкое название для такой тесной комнатушки, да и не гримируется из них никто, Рудбой только… Он требовательно дергает Ваню за руку: — Надо поговорить. Тот поднимает растерянный взгляд от телефона. Как уткнулся после концерта, так и сидит, только грим снять успел. — Что-то случилось? — Руки покажи, — зло бросает Мирон, нависая над сидящим Ванькой. Он сам сейчас себя ненавидит, но больше так не может продолжаться. Он должен знать, что происходит. Ваня пару раз непонимающе хлопает ресницами, потом, как-то криво ухмыльнувшись, засучивает рукава мантии. Мирон, чуть ли не уткнувшись носом, смотрит на руки – вены чистые. — Под чем ты был на концерте? Под чем?! Ваня трет лицо руками. Глухо отвечает. — Мирон, я ничего не принимал. — Блять, ну не ври мне, а?! Я же видел, какой ты был. И не только на этом концерте. Сколько раз мы уже выступали вместе? Сегодня пятый? И ты каждый раз не в себе. Будто это не ты, а какой-то объебанный урод, даже под гримом заметно… Мирон прерывается, озадаченно смотрит на Ваню. Тот утыкается лицом в ладони, истерически хохочет. Даже всхлипывает, с-с-сука. Будто Мирон невесть что смешное пизданул. — Мы не сможем так дальше работать, — твердо настаивает Мирон. — Ты отличный бэк-мс, но... Если ты на чем-то плотно сидишь, тупо не вытянешь. Я хочу знать точно. Ваня откидывается на спинку дивана и смотрит. Как-то оценивающе, зараза, смотрит. Такого обреченного взгляда Мирон никогда у него не видел. — Точно хочешь знать, говоришь? Ну ок. Встает с дивана, подходит к двери, запирает. Садится вполоборота к зеркалу, накидывает на голову капюшон мантии. — Кажется, вам пора познакомиться. Мирон, это Охра. — ЧТО?! И ты мне, блять, еще говоришь, что чистый? — начинает закипать Мирон. И тут же осекается. Потому что Ваня так и сидит напротив него на диване, опустив голову, словно разглядывает на носках своих кроссов что-то крайне занимательное. А тем временем в зеркале поднимает голову Ванино отражение. Под капюшоном клубится тьма — и тьма эта улыбается. Это не маска. Не грим. Это что-то живое. Настоящее. Мирон неверяще всматривается в зеркальную гладь. Переводит взгляд на молчащего неподвижного Рудбоя — тот все еще не поднимает головы, будто боится глядеть на Мирона. Мирон снова смотрит на отражение. Оно поднимает руку, прижимает ладонь к стеклу. Привет, Мирон. Голос, так похожий на ванькин, и в то же время совершенно не его, звучит близко-близко, словно шепчут прямо в ухо. Не бойся меня. Мирон делает шаг вперед. Осторожно протягивает руку. — Охра, значит… Ну хуле, здравствуй.