Monstrum independens

В этом мире много людей. Гораздо, гораздо больше, чем запомнил Охра. Больше света. Больше цвета. Больше шума. Но Охра совсем не против. Он слишком долго был в пустоте. Там, где нет входа и выхода. Там, где неоткуда взять силы. Там, где не слышишь собственного крика. А он уже забыл, каково это — захлебываться в собственном крике. Он уже почти поверил, что не сможет выбраться. Но вершители судеб снова тряхнули стаканчик с костями – и Охра вернулся в игру. Случайно. Случай – человеческое слово. Хорошо, что он его помнит. А еще в этом мире много зеркал. Стекол. Блестящих, гладких, отражающих поверхностей. Люди забыли, что такое зеркала. Кто может прийти из клубящегося там хтонического тумана воспоминаний, эмоций, страхов всех людей и нелюдей, когда-либо в них отражавшихся, из первородного хаоса. Охра почти задыхается от восторга, когда это видит. Хлещущий, бушующий, безостановочный поток силы. Кому из Проводников такое снилось? Можно рассекать этот хаос, как акула воду, почти бесконечно. Смешной мальчик Ваня всё время думает про Охру, как про акулу. Ваня еще не знает, что он про кого-то думает. Ваня думает, он просто упоролся. Охра затаился. Он рванулся из пустоты на запах первой же капли крови, схватил, впился так крепко, как только мог – любое тело, любой разум лучше, чем слепящая пустота вокруг. И ему повезло. Еще одно человеческое слово. Цельный чистый человек. Ванечка. Охра скользит внутри его разума тихо-тихо, осторожными пальцами перебирает воспоминания, сдувает пыль со страхов, вглядывается в желания. Такая жажда жить. Такой свет. Как пойманный зеркалом солнечный зайчик. Можно пить этот свет из пригоршни как родниковую воду. Теперь всё можно. Главное — набраться сил. Главное — вернуться по-настоящему. Приручить. Слиться в одно. И снова можно будет разрезать мир изнутри. Просто для того, чтобы посмотреть, как всё устроено.