Monstrum independens

Мирон просыпается от того, что понимает: фургон стоит на месте, они никуда не едут. За окном заснеженный лес, пасмурно, сумерки. Руслан тихо матерится под нос и изучает карту. Илья и Рикка курят на улице. Остальные дрыхнут. Порчи аж похрапывает. — Что-то случилось? — Голос после сна хриплый. Руслан рассеянно машет рукой: — Да фигня какая-то. Навигатор отрубился, понять не могу, куда заехали. Проселочная дорога вроде. Малые ебеня, ни одной машины, спросить не у кого… Как выбираться-то? — На мобиле в гугл-мэпс глянуть? — Мирон нащупывает в кармане сигареты и ползет к выходу. — Спасибо, кэп, — недовольно бурчит Руслан. — Нет сети тут. Мирон выползает на улицу, потягивается изо всех сил. Тело после нескольких часов в фургоне не хочет слушаться. — Пойду отолью, — бросает он парням. — Ты погоди, — тут же реагирует Рикка, — я ща камеру возьму. Историческая хуйня же. — Да ты заебал, — беззлобно отмахивается Мирон, шагая к деревьям. — Не туровые дневники, блять, снимаешь, а хроники зассанца какие-то. — Это концепция, — важно говорит Рикка, плавно ведя рукой с сигаретой. — Хроники Ссущего! Они ржут в голос. Возвращаясь к машине, Мирон успевает заметить, как Рикка и Мамай скрываются в лесу на противоположной стороне дороги. Куда этих идиотов по темноте понесло? — Эй, дурни! Ноги переломать хотите? — И на автомате делает пару шагов в лес следом за парнями. Лес как лес. Не слишком густой. Деревья не старые. Мирон не может понять, что не так. Он человек городской, до мозга костей городской, но готов поклясться, что этот лес какой-то неправильный. Слишком тихо. Ни единого звука, ничего. Едва не срываясь на бег, быстрым шагом он торопится вслед за ребятами. Мамай и Рикка останавливаются так резко, что Мирон чуть не врезается им в спины. Полянка как полянка. Бесснежная, заросшая сухой травой. На полянке — родник, как круглое окошко. — Пить хочу, — не своим голосом говорит Илья. — Ага, — таким же чужим голосом поддакивает Рикка. У самого Мирона нечеловечески пересохло горло, будто оно разодрано наждачной бумагой. Пару шагов сделать и глотнуть воды — только она сейчас спасет от внезапно навалившейся жажды. Мирон с трудом сглатывает и отводит взгляд от заманчиво поблескивающей, синей-синей, как небо воды. Синей как небо. А небо-то серое от туч, — вдруг мелькает у него в голове. Мирон холодеет... Он быстро хватает парней за плечи, больно вцепляясь пальцами: — В машину, скорей. Илья поворачивает к нему голову, пытается что-то сказать, но тут Рикка, вытаращив глаза, начинает беззвучно тыкать пальцем в сторону родника. Из водяного окошка медленно поднимается человеческая фигура. Девчонка. В синем платье, в синем платке, через плечо перекинута коса. Она распахивает синие глаза, улыбается им — от этой ласковой улыбки Мирона продирает крупная дрожь — и гостеприимно тянет к ним руки, словно желая обнять. Руки тянутся, тянутся, тянутся, жидкие, как будто сотканные из голубого тумана. Этот туман стелется по земле, тонкие девичьи кисти, перебирая по-паучьи пальцами, подбираются всё ближе к людям. Она до нас дотронется, и мы умрем, — думает Мирон, но эта мысль его не пугает. Он, как Илюха и Рикка, просто стоит и таращится на ползущие к ним с другого края поляны руки. Послушно ждет. Как скот на бойне. За спиной хрустят ветки. Всё ближе. Чья-то рука ложится на плечо, и морок отпускает. Мирон шарахается назад и больно бьется затылком о ствол дерева. Охра стоит рядом. Смотрит на девчонку. Ласковая улыбка, превращаясь в некрасивый оскал, сползает с лица. Девичья красота стекает с него, оно становится старым-старым, как кора деревьев. — Что за хуйняяяяяяя… — тихо стонет Мамай, с ужасом глядя на морок. Старушечьи руки почти дотянулись до ног Рикки, но сейчас лежат на земле, в нескольких сантиметрах, выше она поднять не может. Охра укоризненно грозит ей пальцем. Дряхлая грымза шипит, как клубок растревоженных змей. — Машина там, — не открывая рта, велит Охра и машет в сторону дороги. — Уходите. Быстро. Судя по тому, как кидаются бежать прочь Мамай и Рикка, шепот Охры звучит не только в голове Мирона. Дважды ему повторять не требуется. Руслан с недоумением глядит на бегущих из леса парней. Он что-то встревоженно спрашивает, но Мирон даже не слышит вопросов, кровь в висках стучит так, что он сжимает голову обеими руками, боясь, что она треснет как перезрелая тыква. Мамая выворачивает. Рикка трясущимися руками поджигает сигарету, не замечая, что пытается прикурить фильтр. Охра выходит из леса. — Поехали, что стоим? — весело говорит он. — Я покажу дорогу. В машине Мамай и Рикка мгновенно отрубаются, как если бы в фургон кто-то напустил усыпляющего газа. Мирон готов поклясться, что Руслан тоже спит с открытыми глазами, ведя машину на автопилоте. — Спасибо, — говорит Мирон, чтобы разбить молчание. Глаза Охры поблескивают из-под капюшона. Кажется, произошедшее его изрядно позабавило. Должен будешь.