Monstrum independens

Ваня смотрит на крестик, лежащий на полке шкафа. Небольшое деревянное распятие, обычный кожаный шнурок. Когда-то давно его подарила одна тетка, которая все время таскается по богомольям, в промышленных масштабах привозя оттуда то свечи, то ладан, то вот... распятие. То ли из Троице-Сергиевой лавры подарочек приперла, то ли из Дивеево. Ваня только смутно помнит, как она разливалась соловьем, вешая ему крест на шею, мол, и защитит, и убережет, очень уж место намоленное, Ванечка! Ване страшно. Он боится коснуться крестика. Конечно, вряд ли Господь снизойдет до того, чтобы целенаправленно ебануть ему молнией по башке, чести много, да и Ваня чай не в чистом поле аки одинокий тополь стоит, а на пятом этаже девятиэтажки – трудновато целиться… Но всё-таки… Если в тебе засела неведомая хрень — поневоле мысли всякие в голову полезут. Со свистом втянув сквозь зубы воздух и задержав дыхание, Ваня протягивает руку и дотрагивается до шнурка. Ничего не происходит. Осторожно надевает распятие на шею. Ничего. Не грянул гром, не разверзся пол, не поглотила Ваню геенна огненная. Ваня прислушивается к себе, настороженно пытаясь уловить малейшее движение, чужое дыхание, ощутить тот озноб, что охватывал его перед приступами амнезии в последние дни… Ничего. Пусто. Zero. Он шумно выдыхает и трет лицо ладонями. Однако расслабляться рано, нужна подстраховка. Ваня целеустремленно топает в ближайшую церковь. Возле ограды замедляет шаг, но потом, мотнув головой, решительно идет к дверям храма. Тянет их на себя. Заходит под гулкие своды. Заметив косой взгляд бабульки, считающей монеты в свечной лавке, торопливо стаскивает с головы бейсболку и крестится, надеясь, что все делает правильно. Бабулька зыркает на его татуированные руки, на выкрашенные в розовый волосы и поджимает губы. — Ходют тут всякие… — недовольно бурчит она себе под нос, но так, чтобы Ваня услышал. Ваня, пропуская недовольное бормотание мимо ушей, подходит ближе, копаясь в карманах куртки. — Можно пару свечей взять? — Каких тебе? — недружелюбно спрашивает смотрительница, надевая на нос очки. Ваня теряется. Они что, разные? В голове мелькают хаотичные обрывки из игр. Плюс пять к мане. Плюс десять к благочестию. Минус одна НЁХ в организме. А мануальчик не дадите? — Самые дорогие дайте. И… Где тут у вас самая главная икона? Бабулька цокает языком и демонстративно закатывает глаза. На выходе Ваня резко тормозит возле бака со святой водой и залпом выпивает целую кружку. Ваня с облегчением влетает в квартиру, торопливо разувается, наступая на пятки, сбрасывая "найки" на пол. Расстегивает куртку. Со довольным вздохом подходит к зеркалу. И обреченно стонет. Там, с интересом разглядывая висящий поверх футболки с кислотным принтом крестик, по-прежнему отражается Охра. Он поднимает голову. Улыбается, самыми кончиками губ... — Это было чрезвычайно… драматично. — Ты… ты… — закипает от абсурдной злости Ваня. — Крест помогает, когда человек верит, Ванечка. — тихий смех словно щекочет уши. — А ты — веришь? На это Ване ответить нечего. Охра касается кончиками пальцев зеркальной глади, пуская по ней рябь. — Я не тот, против кого было направлено это оружие. — Тогда кто ты? — хрипло спрашивает Ваня. — Что ты тогда за тварь? Отражение легонько пожимает плечами. — Охра. * * * Ваня не собирается сдаваться. Он осторожно расспрашивает знакомых, нет ли у кого на примете экстрасенса. Только чтобы настоящего, шарлатана не надо. Для друга. По цепочке выходит на чувака, прославившегося на всю страну участием сразу аж в трех сезонах «Битвы экстрасенсов». За прием маститый маг берет нехилую сумму, на которую Ваня спокойно мог жить неделю. Ваня приезжает в назначенное время, проходит мимо толпящихся на лестничной клетке людей. Набирает ассистентке мага, та выходит и сквозь толпу ведет Ваню в кабинет. В логове колдуна оказывается какое-то какое-то невероятное количество зеркал, на стене пентаграммы, на столе хрустальный шар, карты… Ваня осматривается, передергивается. Он тут ни разу не был, но ощущение дежавю его не покидает. — На что жалуетесь, молодой человек? — откинувшись на спинку кресла, добродушным басом спрашивает его маг. Ираклий. Маг Ираклий, уржаться можно. — Вы же экстрасенс, вы мне и скажите, — бурчит Ваня. Маг рьяно принимается за дело. Обходит Ваню со свечами, бубнит что-то нараспев. Льет над головой расплавленный воск в ковшик и, сдвинув брови, с трагической миной изучает отлитое. Обмахивает Ваню дурацкой перьевой метелкой, тщательно, словно его гость какая-то ебучая запылившаяся статуэтка. В финале торжественно достает огромный бубен и начинает колотить по нему костью в ритме доброго старого драм-н-бэйса. Ваня терпеливо сносит все манипуляции, ощущая нарастающую тоску. Всё время приёма в зеркале за спиной у Ираклия отражается Охра. Он с интересом наблюдает за всеми действиями мага, небрежно прислонившись боком к зеркальной раме. То и дело покатывается со смеху, запрокидывая голову. Изо всех зеркал, что окружают Ваню, слышен издевательский смех Охры. Он звенит в ушах, гулко рассыпаясь по всему помещению. Но звуки эти слышны только Ване. Маг ставит Ване традиционный в этих стенах диагноз — «Порча». Спасибо, как говорится, что не «венец безбрачия». Выдает кучу склянок с какими-то настоями, разноцветные свечи, связку перьев, амулет из кости; инструкция по применению всего этого богатства занимает несколько листов. Ваня терпеливо ждет. Он смотрит в зеркало за спину колдуна. Вглядывается в глумливую улыбку отражения. — Это поможет? — мрачно спрашивает он. — Молодой человек, — с достоинством отвечает Ираклий, не отрываясь от своей писанины, — я за свои методы отвечаю и гарантирую вам, что это поможет! Ваня его не слушает. Он видит, как из-под капюшона зубасто блестит клыками тьма. А ты сам-то как думаешь? Пакет со свежеприобретенной панацеей Ваня выкидывает в мусоропровод еще в подъезде. Ссутулившись и засунув руки в карманы куртки, он бездумно топает по улице. Обреченно ощущает вновь подступающий озноб. И чужое дыхание в ухо. Теперь моя очередь развлечься. Засыпай, Ванечка.