Monstrum independens

— Рудбой, тебе, может, уже хватит? Серьёзно, хорош. Лёха вроде бы улыбается, но в глазах явная тревога. Ещё бы, блять. Будешь тут тревожиться, когда при тебе человек собирается жрать весёлые таблетки как аскорбинку. Чуть ли не горстями. Судя по лёхиному взгляду, он всерьёз готов Ваню скрутить и отвезти в больницу. То ли чтоб Ваню, если что, быстренько откачали-прокапали, то ли сразу в психушку. Ваня послушно кивает, поднимает ладонь — мол, всё, ладно, не буду, мама-утка, успокойся. Во второй ладони спрятаны таблетки. Три крохотных диска. Поставь их — не на вертушку, а под язык — и получи радость и громкий смех. Ну или не радость. Тут как повезет. Как фишка ляжет. Улучив момент, он выскальзывает в ванную и забрасывает в рот одну таблетку. Через мгновение во рту оказываются и две оставшиеся. Ваня прислоняется лбом к прохладному кафелю. Закрывает глаза. Ждет. — Пожалуйста, — он не замечает, как шепчет пересохшими губами, — блять, пожалуйста. ПОЖАЛУЙСТА. Впервые в жизни он безумно хочет, чтобы его накрыло. Чтобы можно было с чистой совестью счесть увиденное вчера за бэд трип. Что его окровавленные руки — всего лишь игры обдолбанного разума. Что тот отвратительный хруст, с которым у человека вырывают горло, ему всего лишь почудился. Запомнился из третьесортного слэшера и внезапно всплыл в памяти. Потому что то, что Ваня видел делал не может быть правдой. Ваня тоскливо ждёт. Сознание кристально ясное. Как будто несколько дней уже сидит на овощах на пару и родниковой водичке. Детокс, блять. Ваня поворачивается к зеркалу. Встречает взгляд Охры. Тот ехидно качает головой. Хотел упороться, Ванечка? Не выйдет. Не позволю. — Сука... — бессильно выдыхает Ваня. Бьет кулаком в зеркало. Прямо в ухмылку Охры. Еще раз. Еще. С каждым разом всё сильнее, не замечая боли в сбитых костяшках. — Сука! Мне надо! Понимаешь, блять, НАДО! Он замирает, переводя дыхание. Смотрит на Охру через паутину трещин. Если так надо — получай Обжигающе горячие пальцы Охры смыкаются на запястье Вани и дергают вперед, на зеркало. Сквозь зеркало. Туман, в котором клубятся самые страшные кошмары. Все человеческие страхи. Все желания. Обволакивает вокруг. Ваня открывает рот, чтобы заорать — и начинает захлебываться всем этим. Туман возле него, вокруг него, внутри него, раздирает горло и легкие, то ли обжигая, то ли разрывая внутри всё в ледяную крошку. Он отчаянно машет руками, ища за что ухватиться, но руки проходят сквозь туман. Падай в свою кроличью нору, Алиса. Падай столько, сколько хочется. Лети. Плыви. Тут все плавают. Ваня кричит, не слыша собственных криков. — Вань, ты в норме? Стук в дверь ванной. Обеспокоенный лехин голос. Ваня вглядывается в зеркало. Целое. — Я в норме, Лех. Щас выйду, — говорит Ваня, не отводя взгляда. Голос его звучит совершенно обыденно и спокойно, будто и не он только что вечность орал так, что чуть не лопнули голосовые связки. Ваня умывается холодной водой. Долго полощет горло, выплевывая воду с отвращением. Снова смотрит в зеркало. Охра смотрит на него без привычной ухмылки. Попробуешь упороться — упадешь туда навсегда. Я могу не успеть.