Monstrum independens

Первый раз Ваня умирает из-за неловкого прыжка. Босые ноги соскальзывают с гладкой поверхности костяшки домино и Ваня с криком летит вниз. Тело земли не касается, ещё в воздухе разлетаясь в стороны испуганными синими бабочками. На экране это смотрится красиво. Наверное. Здесь это больно. Ваня воскресает возле того же обрыва. Кости домино, покачиваясь, висят в воздухе. Он прыгает вперёд. Почти получается. Ваня грудью падает на угол костяшки — больно так, что воздух вышибает из груди. Постанывая, обламывая ногти, карабкается вперед. Умирать ему не понравилось. Забирается на костяшку и переводит дыхание. — Парить в прыжке нужно зажав пробел! Не отпускать его, блять!— орёт он в пустоту. — Я же только учусь, Ванечка, — вкрадчиво говорит кто-то за спиной. Ваня вздрагивает и оборачивается. На уровне его глаз в воздухе висит знакомая клыкастая ухмылка. Если посмотреть боковым зрением, то будет видна фигура огромного, худого — кожа да кости — татуированного кошака с серьгой в ухе. Ване нравился этот кот, он даже одно время подумывал набить себе такого же. Теперь не хочет. — Выпусти меня отсюда! — требует он. Чеширский кот обвивает тонким хвостом ноги. — Ты же сам хотел поиграть. Вот — играешь. Чем недоволен? — Блять, я не так хотел поиграть. И не в это! Охра ухмыляется. — Ну а я хочу так. И в это. Ваня в отчаянии всплескивает руками. — И что это значит? Что, я теперь вечность буду тут торчать? В платье, блять?! Он смотрит вниз, на ноги. Его привычные удобные домашние штаны и футболка, если приглядеться, мерцают, то и дело превращаясь в потрепанное голубое платье с окровавленным белым передником. — Почему вечность? Иди вперёд, Ванечка. Выход там. Смех Охры звенит в ушах, хотя клыкастая улыбка уже давно растворилась в воздухе. — Вот блядство, — беспомощно выдыхает Ваня. Зябко потирает плечи, то и дело поджимает ноги — в лесу ощутимо прохладно. Пахнет землей, сыростью, и еще чем-то сладким. Приторный въедливый запах. Ваня идёт вперед. Чернильный монстр с фарфоровым личиком-маской выглядит так безобидно, что Ваня, засмотревшись, неосторожно подпускает его слишком близко. Боль в груди. Бабочки. Воскрешение. Чернильная гадина снова движется к нему. Наученный горьким опытом Ваня отбегает к обломкам скал, вскарабкивается на них — монстреныш бродит у него под ногами. Ждёт. — “Беги или сражайся” — иллюзия выбора. — на соседней скале возникает фигура кота. Ухмыляющегося. Треугольные клыки будто светятся. — “Беги” — это всего-навсего откладывание битвы на другой день. Всегда выбирай “сражайся”, Ваня. — Чем?! — рявкает Рудбой. — Ты ж мне оружие, сука, не дал взять! Мимо провёл! Под ногами что-то звякает. Ваня наклоняется. Сжимает в ладони опасную бритву. Та непривычно тяжелая и будто еще теплая от чьей-то ладони. — Да ты издеваешься, — неверяще говорит он. — Я же не смогу. Чеширский кот медленно исчезает, улыбка еще какое-то время висит в воздухе. Ваня спрыгивает с камней. Ваня заваривает чай. Крепкий, горький до того, что во рту вяжет. Жадно пьет, чтобы отбить гадкий привкус во рту — уменьшающее зелье самая сладкая и отвратительная штука на свете. Смотрит в отражение в кухонном окне. — Прошел и даже ни разу больше не помер, — говорит он. Слышит горделивые нотки в голосе. Охра фыркает. — Я разобрался, как чит-кодами пользоваться. — Ебаный читер! — Можем повторить без них, — вкрадчиво предлагает Охра. В отражении Ваня на мгновение снова видит кота. Передергивает плечами, смеется. — Нет уж, СПАСИБО, блять. Охра смеется в ответ. Ване нравится этот смех.