Monstrum independens

До ушей Вани доносится странный звук — то ли крик, то ли плач, жалобный и тонкий, будто ребенок кричит. Он настороженно замирает с сигаретой, прислушивается. Крик совершенно точно доносится откуда-то с середины кладбища, и от этого у Вани невольно проходит мороз по коже. Он не суеверный. Давно уже не суеверный. Такой фигней быстро перестаешь страдать, когда ты точно знаешь, чего — или кого — на самом деле нужно бояться, а на что можно не обращать внимания. Провинциальное кладбище кажется ему отличным местом, чтобы прогуляться с фотоаппаратом. Заброшенные могилы, старые памятники, раскидистые деревья — тут тихо и очень спокойно. Было до этого момента, по крайней мере. Пойдем посмотрим, что там. Охре тоже любопытно. Ваня идет на звук по узким дорожкам среди могил, пригибается, проходя под деревьями. Стена заброшенной часовни возникает перед ним совсем неожиданно. Звук точно доносится отсюда. Ваня обходит полуразвалившееся здание, исписанное матерщиной, и наконец натыкается на источник звука. Ему становится нехорошо. В истерзанном комке едва угадывается щенок. Страшно то, как он измучен — и измучен явно человеческими руками. Страшно то, что он еще жив и что ему больно. Ваня присаживается на корточки рядом, растерянно смотрит. — Ты можешь ему помочь? Охра? Только так. Ваня резко закрывает глаза. Когда он снова смотрит, щенок уже не дышит. Ему теперь не больно. У Охры почти извиняющийся тон. А еще он злится, Ваня это чувствует, от Охры такими сильными эмоциями фонит, как радиацией. Охра, как и Ваня, животных любит, в отличие от людей. Ваня осматривает истоптанную полянку, изрисованный грубыми пентаграммами остаток стены. В голове у него мелькает мимоходом мысль про сатанистов, но Охра, услышав это, только фыркает. Да нет. Здесь были обычные люди. Делали это безо всякой цели. Просто от скуки. Человеческая кровь помнит многое. И по запаху отличается от звериной, Ваня это тоже чует. Видимо, мелкий щен сопротивлялся… Пытался, по крайней мере. Кого-то он точно успел цапнуть. Молодая девушка, девчонка даже. С телефоном в руках, снимающая происходящее. Кажется, тут было еще двое, их лиц Охра не видит. Они сюда часто приходили. — Я бы предложил их тут подождать, — зло говорит Ваня. Он зябко обхватывает себя руками, стараясь прогнать из головы увиденные краем глаза отголоски чужих воспоминаний. Охра оглядывается, словно ища кого-то взглядом. Улыбается. Ждать не стоит. К ним придут. Краем глаза Ваня видит фигуру, словно сотканную из теней, стоящую неподалеку. При желании он может прислушаться к шелестящему шепоту, попытаться что-то разобрать из их с Охрой разговора, только у него этого желания нет. Тем более что вокруг, из истоптанной травы, повинуясь жесту собеседника Охры, начинают подниматься черные тени. Кошки, собаки, мелкие и покрупнее… Охра что-то ласково мурлычет — и стая животных безмолвно скалится в ответ знакомыми клыкастыми ухмылками. В развалинах часовни находится осколок оконного стекла, уцелевший под руками вандалов каким-то чудом. Не слишком большой — но Охре хватает этого отражения, чтобы шагнуть самому и увести за собой стаю. Возвращается он быстро, Ваня едва успел дойти до машины. Бодро сообщает: Надо будет вина принести, и хлеба еще. Ваня молча поднимает брови, глядя в зеркало заднего вида, и щелкает зажигалкой. У Охры сигарета уже дымится. Хозяину кладбища. Оно заброшенное, он давно не ел. И дрянь эта его достала порядком тоже, что животных убивать приходит… Так что он с радостью помог. Охра неприкрыто доволен. У Вани перед глазами мелькают образы страшной призрачной охоты, искаженных ужасом лиц — и он тоже довольно улыбается, вдыхая сигаретный дым.