Bangtan Magic

      — Я не могу, — Юнджи решительно свела обе брови к переносице и застыла у дверей зала. — Я не могу! Ты совершенно не подготовлен к такому виду магии, Юнги! Вдруг тебя там расщепит. Рона Уизли расщепило и тебя расщепит!       Заломив руки с характерным хрустом рвущегося пополам позвоночника от неудачной трансгрессии, старшая из Минов повернулась к брату. Одинокая слеза замерла в уголке её глаза и медленно скатилась по щеке. Горячий ветер от пронёсшихся мимо младшекурсников высушил проявление мгновенной слабости и белки вытаращенных на Юнги глаз, веки сдвинулись с песчаным хрустом и на секунду закрылись. Юнджи не была готова увидеть, как брат покрутит пальцем у виска и сломается пополам, потому что перестал держать свой рюкзак обеими руками.       — Я не верю вашему инструктору, Юнги, он тебя потеряет — ему же сто лет! Оставь мне его адрес. И всех тех, кто с вами идёт, тоже оставь. Предупреди, что я могу прислать им сову и что направлять тебя, даже случайно, в ямы — не самая хорошая идея. Я прилечу с Чонгуком, Чонгук набьёт вашему учителю лицо, я ставлю на этого латентного бодибилдера. Ты точно собираешься учиться трансгрессии?       В отличие от Юнджи, твёрдой, как закалённый кремень, Мин младший был похож на вяленую рыбёшку — такой же тоненький, ленивый и... вялый. Его морда лица была столь кислого выражения, что цветы вяли от одного его вида. Ради такого лика нужно было съесть не кусочек лимона, а стаканы витамина Цэ в наивысшей его концентрации.       — Ну, Юнджи, я же говорил, что хочу, — пробубнил он на одной ноте, так, что даже человеку без намёка на эмпатию, стало бы понятно, что эту фразу слизеринец говорит сегодня не второй, и даже не десятый, а тысяча пятисотый раз. — Я уже взрослый, что ты меня контролируешь, как маленького. Юнги — большой мужик, у него растёт борода.       В доказательство Мин поскрёб ногтями подбородок. Щетина под ногтями издавала едва слышное потрескивание. С угрюмой многозначительностью парень поглядел на сестру, как бы говоря ей: "Оцени силу моего тестостерона".       — И не надо бить господину Двукресту лицо. Это я должен бить ему лицо, если что вдруг, а не Чонгук, ты что, хочешь испоганить мне уроки? Я, может, с первого курса мечтал, ждал и верил. Не для того, чтобы какой-то Чонгук украл у меня боевую славу. Кто это вообще? Тот пацан, преследующий Хосока? Он преследует и тебя? Почему я этого не знаю?       — Ты даже не знаешь о Чонгуке, — сказала Юнджи тем голосом, к которому прибегают врачи, чтобы сообщить что-то страшное. Ваш ребёнок станет бездомным поэтом. Вы в Матрице. Волан-де-Морт — ваш отец. Мин Юнги не готов ко взрослой жизни. Юнджи обмахнулась первой попавшейся под руку тарелкой с канапе, нервно раздробила челюстями шпажку, и рухнула на скамью у слизеринского стола, как подломившаяся берёзка.       — Как ты можешь бить кому-то лицо, если даже не знаешь нормально того, кто может набить его каждому, кроме Хосока? Между прочим, у них довольно голубая глубокая история, и вовсе он за ним не таскается! Он его, можно сказать, красиво добивается. Так. Не отвлекай меня. Пообещай не лезть ни с кем на рожон. Особенно когда увидишь ребят, а то знаю я тебя: позовёт Намджун — и всё! Пропащее дело — понесёшься со своей трансгрессией по всем холмам и провалишься в жилище акромантулов. Парни тебя не вытащат — слишком дохлые. И не гогочите там, особенно на морозе. Мороз в середине сентября — самая коварная вещь, что ломает мальчикам жизни, а ты даже шапку не берёшь.       Юнджи от души грохнула тарелкой об стол и сама же подпрыгнула от силы удара, затрещав всеми костями. У нормальных людей они выполняли опорную функцию, но у неё обычно играли роль маракасов. Прижав костяшки пальцев ко рту, девушка нервно поджала губы и вздохнула, как киты в желудках первокурсников в первый вечер после распределения.       — Ты взял с собой счастливые трусы со снитчами?       — Какие ещё морозы, Юнджи, сентябрь только начался. Скорее уж испепеляющий зной бабьего лета, ну знаешь, прохладная жара, продуваемое пекло, промёрзшие адские котлы, — слизеринец чуть не всхлипнул от досады несуществующими соплями. — Мы идём всего лишь в Хогсмид, там не холодно, честно.       Он всё ещё мялся у входа и буравил носком красных конверсов нефтяную скважину в полу. От деревянного настила откололся кусок и, скребя боками об пол, уполз куда-то в сторону преподавательского стола, лишь бы подальше от страдающего парня. Вошедший следом за этим в зал Джин, удивительно быстро втянувшись в ситуацию и похлопав друга по плечу, начал издевательски завывать плач по покойнику.       — Нет, спасибо, я не голоден, — пропел Сокджин появившемуся на столе рядом с ним пирогу, разом захватывая три небольших куска и отправляя их в рот.       — И ты туда же, — обиженно протянул Юнги, вновь поворачиваясь к сестре. — Я не хочу носить эту идиотскую шапку, у меня от неё лоб чешется. Ты когда-нибудь видела, чтобы мои друзья носили шапку? Крутые пацаны не носят шапку. Ты хочешь окончательно убить репутацию, которой у меня ещё нет? У меня нет мужицкой репутации, Юнджи! У меня есть талант, верные друзья и, кажется, парень, но нет репутации, а ты всё равно хочешь её убить. К тому же, шапка с двумя дырками похожа на трусы. Думаю, Тэхён успел её порезать.       За время пламенного монолога Мин младший проколупал в полу небольшую дырень и сейчас пытался прикрыть её остатками своего задетого эго.       — И взял я трусы, можно об этом вслух не говорить? Тут же люди едят, а ты про трусы. Давай ещё обсудим свежесть моих носков перед завтраком.       — Я вчера попросила домовиков их постирать. Живёшь, как типичный холостяк, с мужиками под боком, с носками под подушкой. Эти братья, с каждым годом они все безнадёжнее... Зачем тебе парень, Мерлин, ты и с собой справиться не можешь! И как это ты не знаешь о Чонгуке, если он воздыхатель твоего лучшего друга и сам является лучшим другом твоего Тэхёна? — недоверчиво покосившись на брата, она коротко выдохнула. — Найди себе уже женщину!       Юнджи ожесточённо потёрла ладонью лицо и посмотрела на Юнги сквозь пальцы, как будто от этого он мог стать в её глазах пухлее, мужественнее и внушительнее. То есть, внезапно показаться готовым для долгого и изнурительного обучения трансгрессии, где на каждом шагу его могли подстерегать опасности, невзгоды, сырая пища, немытые руки и воскреснувшие Тёмные Лорды.       — Но в походе не находи, — девчонка укоризненно взглянула на усевшегося рядом Сокджина и засунула желание куснуть его за мочку уха куда подальше. Она ведь не влюбилась в него, как идиотка. Неа. — Когда будете отдыхать от обучения, мой руки, я положила тебе в рюкзак пятилитровую бочку дистиллированной. Не превращай воду в вино. Не разрешай никому раздевать тебя, чтобы искать клещей — вы, вроде, начинаете обучение где-то в лесу или в Визжащей хижине. Но если всё же подхватишь — приноси домой, я сама найду, — слизеринка устало помассировала переносицу. — Полироль для палочки положил? Листы для записей, самообладание, бичпакет?       На заявлении "Найди себе женщину" лицо Юнги удивлённо вытянулось овальчиком. Дырень в полу была мгновенно позабыта — мозгу юноши категорически не хватало быстродействия, чтобы одновременно буравить его и подбирать разбежавшиеся цензурные слова, скрывшиеся в тумане всеобъемлющего изумления.       — Зачем мне ещё какая-то женщина? — с бесхитростной искренней обидой спросил Юнги. — Мне вполне хватает тебя и Тэхёна — мы с ним вместе дней пять, я и его-то толком не знаю, что мне до его друзей! Или ты собираешься бросить меня? Уйти планируешь? Сбежать со своим этим? — он невольно покосился на трапезничающего и ничего не подозревающего Джина. — Может надеешься, что меня расщепит на триллион кусочков, а вы сразу под венец? Так что ли? Почему ты не предлагаешь остальным найти себе женщину? Вон Сокджину предложи!       — Мне не подходят стандартные рамки и предложения, Юнги, — мгновенно отозвался тот, отвлекаясь от поедания особо вкусного и сочного окорока. — Я — избранный. Как Гарри Поттер. Только покрасивее.       Лицо Мина исказилось уродливой гримасой печальной обиды, а серые лужицы глаз стали жалобными, как у преданной собаки корги, которой хозяин не досыпал сахарных косточек в миску, а огрел этой миской по ушастой голове.       — Я всё понял. Я ухожу. Разговаривать с незнакомцами, пить до утра кефир и бегать по женщинам с Хосоком, — твёрдо заявил Юнги, кивнул на прощание Киму и медленными, о-очень медленными, медленными, как величавая поступь ленивца, шагами направился к выходу из зала.       Хрупкое сердечко Юнджи с громким хрустом треснуло пополам и задребезжало по рёбрам, ссыпаясь куда-то вниз, вниз, вниз, на самое дно мироздания, даже ниже, чем покоилась самооценка любого, кто встречал на пути Ким Сокджина. С глухим оханьем прижав руку к груди, девушка посмотрела в спину удаляющегося брата, проводила его слезливым взглядом Бэмби и прошептала потерянное:       — Ты не можешь так поступить. Кефир скиснется за ночь — и ты умрешь, какие к чёртовой матери женщины с Хосоком? В вашем возрасте по женщинам можно бегать только за ручку — а в случае с Чоном придётся убегать от разъярённого Чонгука, оно тебе надо? — вам всего девятнадцать. До сорока вам будут стирать носки всего лишь за иллюзию когда-нибудь выйти замуж. Юнги. Мин Юнги!       Юнджи отдала почти разбитую тарелку наслаждающемуся представлением Джину и рванула следом за единственным светом своей жизни после Северуса Снегга, конечно, в вопросах, касающихся платонической любви. За ней волочился неподъёмный рюкзак, который её брат в печали бросил, а в рюкзаке волочились варежки и книга "Как выжить в лесу". Юнджи так и не успела рассказать, на какой странице были советы по постройке дома, а на какой — рецепты, но надеялась, что брат разберётся.       — Мин-чёртов-Юнги, стой! Ты не можешь уйти без рюкзака и моего поцелуя на прощание.       Чёртов Юнги остановился так резко, что его шатнуло из стороны в сторону по инерции, как деревцо на ветру. Амплитуда колебания чуть не привела к столкновению лба парня с косяком двери, но нет. С виноватым лицом он повернулся к сестре, глаза его раскраснелись, как щёки убитого смущением человека.       — Если профессор будет нас слишком мучить — не нужно подавать на него в суд, договорились? — вибрирующим голосом попросил Мин младший, длинным шагом подобрался к Юнджи и обхватил её за талию. — Всё круто будет, мы же с Хосоком и Намджуном ветераны Битвы за Хогвартс, а Уилки Двукрест всего лишь старик с большим опытом, преподающий трансгрессию. Ну неужели мы его не вздуем?       Цепкой левой рукой Юнги забрал у сестры рюкзак, который весил как небольшая гружёная телега. В его глубинах что-то утробно булькало, перекатывалось, трещало и, кажется, даже ругалось матом. Слизеринец отлепился от девушки и боднул её лбом в плечо, как бы говоря "Ну чё ты, всё круто будет".       — Целуй, — потребовал Мин. — Только так, чтобы нормально, без этих твоих... слюней.       Юнджи, назло, не иначе, впечаталась в щёку брата со звуком хлюпающего вантуза и крепко обняла за шею. Несколько секунд сестринские объятья походили на акт удушения. Джин даже начал размышлять о помощи ближнему своему, но потом его, вроде, отпустило. В тот же момент слизеринка отпустила настрадавшуюся шею парня. Потрепав Юнги по мягким, белым волосам, Мин старшая вытерла скупую девичью слезу и кивнула.       — Я помню, как ты погнался за большой анакондой, когда был маленьким. Мы с папой думали, утонул в пруду, а ты стоял, почти засунув голову ей в пасть и говорил "есть два типа рептилий — мои и мёртвые". Подумать только, как мой брат вырос. Летит обучаться трансгрессии. Ветеран Битвы за школу. Весь в сестру.       Девчонка крепко зажмурилась и выдохнула через нос, чтобы совсем не расплакаться, что не вязалось с её образом грозы котлов для зелий, грозы целого квиддичного поля и холодной принцессы факультета.       — Иди и вздуй их всех, мой мальчик.       Чтобы слово не расходилось с делом, Юнджи хлопнула мальчишку по плечу и вытолкала за двери Большого Зала. Она смотрела ему вслед и махала утащенной со стола салфеткой, которую трепал сухой ветер, так долго, что брат успел превратиться в светлую точку за пределами Главного входа. Нервно пожевав губу, девушка вдруг прижала руку ко рту. — Юнги! Юнги, не забудь помазать губы гигиеничкой! Она в пакете с печеньками! Твоя шапка в правом кармашке! Прямо с улицы, дробясь об стены на тысячи голосов, под громкий смех присутствовавших школьников и лучших друзей Мина, шагающих по бокам от него, донёсся душераздирающий в своей лаконичности вопль: — ЮНДЖИ НЕТ!