О трансгрессии и чужих частях тела
21 апреля 2020 г., 18:14
—Всё-таки классная она у тебя, Юнги, — весело прокомментировал словесную перепалку Хосок, закидывая при этом руку на плечи друга. — Моя тоже классная, но жаль, что учиться решила в Шармбатоне, а не с таким расчудесным братом под боком.
Юнги хмуро посмотрел на не в меру радостного Чона и хотел было ответить колко, приправив остроумную мыслю долей сарказма и иронии, но его отвлёк фыркающий в длинный синий шарф, закрученный вокруг его лица до самых глаз, Намджун.
— Ты носишь длинные шарфы?
— В обратном случае, Мин, зачем бы я его на себя обмотал?
— И тебе,— Юнги сощурился на друга в попытке просканировать его состояние, — не жарко?
Намджун на это выразительно выгнул правую бровь и потащил парней вперёд, чтобы нагнать сокурсников, решивших свои выходные потратить на обучение трансгрессии. Ну как, потащил. Когда-то давным давно, в одной не слишком серьёзной книге когтевранец прочитал одну, как оказалось, достаточно серьёзную вещь: дети могут как бежать вприпрыжку, так и понуро плестись, а вот взрослые утрачивают способности к первому из названных видов передвижения напрочь. Когда-то, вспоминая эту незамысловатую фразу, он наивно улыбался (да ну ладно, ну как можно разучиться бегать вприпрыжку, ну только через ампутацию!), спустя несколько лет он улыбался самодовольно (ну что, съели, взрослые!), а теперь он улыбался достаточно печально и тоскливо. Плетясь. В правом бедре полпути что-то стабильно и очень болезненно "стреляло" каждые пятнадцать шагов, а ещё полпути Ким шёл медленно и печально, опасаясь рецидива неведомой подлянки и непременно облокачиваясь о плечо бурно жестикулирующего Хосока. Тот всегда так делал, когда рассказывал о чём-то, по его мнению, классном и стоящем внимания.
— В двенадцать лет я обожал пепси, смотрел на кока-колу свысока, и самая интересная и насыщенная часть моей жизни, кажется, прошла уже тогда — когда мне было двенадцать.
— Что за чушь, Хос, тебе всего девятнадцать, о чём ты, — немного раздражённо отвечал ему Мин, всё ещё слегка нервный после сцены в Большом Зале.
— Ты подожди, дослушай, Юнги, и сам поймёшь. В двенадцать лет я стал свидетелем беспощадного серийного убийства. Моя золотая рыба Гермиона — не смейся надо мной, Джун! — сожрала двоих безымянных, но не лишённых чувств и права на жизнь улиток, а после, не насытившись, и маленького золотого рыбика Гарри, после чего скоропостижно скончалась, оставив в живых покалеченного телескопа — глазастую такую рыбёшку, — которого впоследствии заживо смыли в унитаз. С той поры я поклялся больше никогда не заводить рыбёх, потому что все они — чудовища и потенциальные психопаты.
— Видимо, с той поры у тебя появилось оправдание когда-нибудь-возможного сумасшествия, — глухо предположил Намджун сквозь слои намотанного шарфа, но в глазах его блестели искры веселья.
— Точно. Вроде: «Хочешь знать, откуда у меня эти нервы, а точнее — их отсутствие? Мои рыбы были извергами».
— Напомните мне, почему я вас дружу?
— Капец какой ты вредный, Юнги, — со смехом возмутился Чон.
— Да, вам приходится любить меня таким.
Не рассусоливая, друзья завернули на главную улицу Хогсмида вслед за остальными старшекурсниками. Глазами Хосок, будучи старостой Пуффендуя, попытался подсчитать количество школьников, чтобы заметить в случае чего пропажу кого-нибудь из оных и доложить директору, но сбился на пяти, так как кончились пальцы на правой руке, а левой он чесал затылок. После чего быстро бросил это бесполезное дело. Кто-то создан для математики, как Намджун, кто-то — для высокого искусства, как Юнги, а Хосок был создан просто так и столь сложными умениями, как быстрый счёт, одарён не был.
— Здравствуйте, я вас уже заждался. Я ваш преподаватель на ближайшие двенадцать недель, можете звать меня сэр Двукрест. В этом году мне вновь выпала честь обучать студентов Хогвартса такому замечательному, но сложному и в каком-то плане даже опасному умению — трансгрессии. Самое главное, что вы должны знать перед занятием — как попасть в Больничное Крыло. И второе: в трансгрессии есть три главных «Н». Нацеленность, настойчивость и неспешность. Следуя этим критериям, вы сможете довольно быстро освоить данный навык. Разделитесь, пожалуйста, по парам и следуйте за мной. Профессор МакГонагалл любезно разрешила нам приватизировать Визжащую Хижину на время занятий — туда-то мы и направимся.
Юнги глубоко вздохнул и посмотрел на их проводника в мир трансгрессии с выражением безграничной нежности пополам с усталой обречённостью. Так, бывает, смотрят маленькие карманные собачки, которых очередной раз впихнули в балетную пачку — когда вроде бы знаешь, что хозяин малость двинутый, но сделать всё равно ничего не можешь. Ну какая к чёрту Визжащая Хижина? Там же места не хватит на всю их ораву. Глубокомысленно вздохнув в очередной раз, Мин всё же послушно поплёлся по левой стороне от Намджуна, не забывая оборачиваться на потерянного Хосока.
Люди шагали в два потока, но Чон, обладая проблемами в пространственном ориентировании, не мог точно определить кто он — правый или левый. Усугубляло сомнения отсутствие партнёра по спаррингу обучению. Знал бы — притащил бы с собой Чимина.
"Я не правый и не левый, потому что я — валенок," — подумал Хосок, вконец выворачивая ноги, не привыкшие к ходьбе по холмам и дощатым, дырявым полам.
— Ну что же, — дождавшись, пока ребята выстроятся перед ним кособокой и волнистой шеренгой, Двукрест изящно взмахнул палочкой. В тот же миг перед каждой парой из неоткуда выпрыгнул широкий деревянный обруч. — Не забудьте, пожалуйста, о правиле трёх "Н". Нацеленность. Настойчивость. Неспешность. Начнём мы с самого простого — хорошенько нацельтесь на место внутри круга. Давайте, не стесняйтесь.
Друзья обменялись растерянными взглядами, а Хосок ещё и приоткрыл рот буквой "О", когда к нему приставили шестикурсника с Гриффиндора, и внимательно уставились в центр обруча. Выгнать ненужные мысли из кипящей от усердия головы оказалось для Намджуна самым сложным, но он, высунув кончик языка, усердно пялился в пыльное пространство пола.
— Дальше, — сказал Двукрест. — Соберите всю настойчивость, что у вас есть, и направьте её на то место, что вы сейчас себе напредставляли. Всё же надеюсь, оно находится в этом помещении, иначе ищи вас потом и свищи.
Юнги украдкой осмотрелся, подавляя смешки — сокурсники выглядели весьма потешно, сосредотачивая всё внимание на центре круга. Кто-то от усердия покраснел так, словно сейчас взорвётся, а с кого-то градом тёк пот. Мотнув головой, Мин поспешил вернуться к состоянию сосредоточенности.
— И последнее, — воскликнул Двукрест, — выполнять только по моей команде: вы поворачиваетесь на месте, нащупывая путь в ничто, и перемещаетесь неспешно! Итак, раз...
— Мы даже в дверь не всегда войти можем, а вы говорите в такой маленький обруч, — нервно выдал Хосок, буравя взглядом центр своего круга. — Я ведь за себя не ручаюсь, даже когда ручаюсь!
— Два...
— Зачем нам нужна для этого пара? — спросил кто-то дрожащим голосом из толпы, на что работник Министерства лишь добродушно рассмеялся.
— Кто-то должен поймать кусок вашего тела, если вы вдруг расщепитесь. Три!
Со всех сторон раздались вскрики, вздохи, оханья и причитания: старшекурсники выделывали пируэты, пытались смухлевать, красиво впрыгивая в центр обручей, и бились лбами, путаясь в направлениях. Ни у кого не вышло трансгрессировать по-настоящему, что, однако, ничуть не расстроило их преподавателя. Казалось, он ожидал подобного:
— Ничего страшного, попробуем ещё раз. Поправьте свои обручи и практикуйтесь.
— Намджун, не ссы. Чего ты ждёшь? — Юнги терпеливо постукивал ногой о деревянный пол, исподлобья наблюдая за другом. Ему тоже хотелось потренироваться, но Ким неожиданно медлил.
— Ты же знаешь, у меня беда с волшебством, — Джун нервно ослабил обмотанный вокруг шеи шарф. — То совсем не работает, то работает как не надо и как не ожидаешь. Не удался я совсем у родителей в этом плане, колдую так, как пятка прикажет.
— Так прикажи ей трансгрессировать в центр круга, что ты как этот.
— Она не хочет. Она хочет на курорт, туда, где белый песок, бескрайнее море и горячие цыпочки.
— Вот услышит тебя Чимин и ты с радостью трансгрессируешь, чтобы он тебя не убил, — мстительно вставил пять копеек Хосок. Он хотел сказать в защиту лучшего друга ещё пару фраз, но его напарник — отважный, но до странного глупый где ни попадя, как и большинство гриффиндорцев — решил расщепиться. И не как-то обыденно — ногу там или пальчик левой руки себе оттяпать, — а сразу пополам, оставив все, что ниже пупка, за пределами обруча.
— Что ж с тобой делать, — сочувственно вскрикнул Хосок, не менее сочувственно глядя при этом на сокурсника. Сочувствие вообще заменяло у него медицинское образование и магические лекарства. — Я бы предложил тебе зелёнку, но, боюсь, одного бутылька нам с тобой не хватит. Сэр Двукрест, я могу ошибаться, но, кажется, нам нужно в Больничное крыло.
— Зелёнка. Не люблю зелёнку. Она смывается очень долго. Кстати, а я буду хромать? — Намджуну показалось, что гриффиндорец очень уж хотел услышать «да, будешь». Ведь это так здорово, наверное, в представлении любящих приключения представителей красного факультета, получить пожизненную травму в таком массовом происшествии. Это же история! Память!
— Не будешь, — однако, отрезал Ким. — Мёртвые не хромают, не едят кексы и не занимаются любовью. Хосок, держи его ноги.
— Ну почему я? И почему именно ноги? Это потому, что я гей? — Хосок повернулся к страдающему сокурснику, наклоняясь за нижней частью его тела. — Слушай, Дастин, должен будешь, я твои кишки сейчас понесу.
— Даже не знаю, Чон, обнять тебя за такое, когда смогу, или задушить.
— Смотря буду я одет или нет.
— Так, — веско выдал молчавший до сих пор Двукрест, взмахнул палочкой, накладывая какие-то слишком сложные и, по видимому, поддерживающие жизнь заклинания, и повернулся к обомлевшим школьникам, — возвращаемся в замок быстро, но спокойно. Контуженные несут раненных, раненные несут героическое выражение лица. Помогайте друг другу.
Процессия, возглавляемая левитируемым Дастином и плетущимся за ним Хосоком, двинулась в сторону Хогвартса. Большую часть пути парни молчали, лишь иногда помогая Чону с волочащимися по земле ногами. Пуффендуец мог бы использовать магию и так же, как Двукрест, отправить чужое тело по воздуху, но свою палочку он где-то забыл, Джун колдовал из рук вон плохо — даром, что один из лучших учеников школы, — а Юнги, в принципе, колдовать лишний раз не любил. Он любил вкусно поесть, хорошо поспать и написать пару-тройку статей в школьную газету. Первого его сегодня лишила чрезмерная забота сестры, второго он не хотел, а вот третье вполне себе мог позволить, раз уж уроки трансгрессии так удачно сорвались.
— Ну ты и гуманист, Хосок! — Выкрикнул, поджидавший возвращения старшего Чона, Чонгук уже на подходе к замку, и завертелся вокруг того, не зная как и чем помочь. — Таскаешь чужие ноги, причём так бережно — лучше бы меня таскал.
— Ещё немного и познаешь Дзен, хён, — согласился подоспевший Чимин и помог другу с тяжёлой ношей, перехватив половинку тела под коленками.
Приветливо улыбнувшись появившимся младшим, реплику про гуманиста Хосок всё же решил не комментировать — прозвучала она как обвинение и Чон благоразумно решил остаться тайным, так сказать, латентным гуманистом. Он быстро скосил взгляд на притихшего Джуна и вздохнул — тот с непробиваемым выражением лица застыл на полушаге, подобно мраморной статуе: на него живописно падали засохшие листья, свет фонарей и тихие проклятия со стороны Пака. "Да", — подумал Хосок, легко отмахиваясь от попыток Чонгука помочь, — "без моей помощи им, кажется, не обойтись".
— Интерпретированный дзен — вообще лучшее, что может случиться со скитающейся душой в промежутке от 16 до средней цифры жизни обычного человека, — высказался уже прибившийся к их компании Тэхён, успевший клюнуть Юнги в висок и переплестись с ним пальцами. — Как мне кажется, хотя бы к концу жизни должна придти мудрость. Ну или хотя бы ответы на вечные вопросы, вроде "кто я?" и "что если мы можем дышать в космосе, но правительство не хочет, чтобы мы сбежали?".
"Она же где-то есть?" — примерно так отвечал себе на вопрос уставший закатывать глаза Хосок, в очередной раз не находя свою палочку в штанах. Ту, что колдует. Каждый раз одно и то же. Заклинания немоты, левитации и ускорения уже сформировались в голове и вот-вот готовы были сорваться с губ, а в руке — лишь пальцы и чужая задница. В голову, при этом, ничего путного не шло. То есть мыслей много крутилось, начиная от опасений за оставленные без присмотра пряники и заканчивая прикидками по поводу миграций золотистых ретриверов, но ни одной по делу. А ещё до жути хотелось волшебного, чтобы все силы разом вернулись, шоколада. Хотя бы понюхать.
Так и шли они до мадам Помфри не пойми сколько времени: кто-то уже разбрёлся по факультетским гостиным, кто-то свернул в Большой Зал, а кто-то и вовсе остался во дворе замка. Этот поход оказался самым странным, необъяснимым и туго поддающимся логике событием в жизни Хосока, и, если бы его попросили описать его в нескольких словах, то в первую очередь ему бы вспомнилась чужая филейная часть, чужие крики и собственное не в меру лиричное настроение.
— Мерлиновы кальсоны! Что вы с ним сделали? — Воскликнула Помона, едва в Больничное крыло влетела сначала верхняя часть побледневшего Дастина, а после внесли уже и нижнюю.
— Расщепили? — Наивно предположил Чон старший, сгружая однокурсника на пустую койку и тут же разворачиваясь к выходу. — Я бы зашёл на чай, кофе, потанцуем или что тут у вас, — он перевёл взгляд с мадам Помфри на Дастина и тут же перескочил на сэра Двукреста, — но меня ждут. Очень давно уже ждут, признаться. Наверное, весь август и кусок этого сентября. До свидания, счастливо срастись и не порваться!
И с этими словами Хосок поспешил выскочить за дверь прежде, чем его могли попросить о какой-либо помощи. Ему на сегодня хватило.
