О феях и первых свиданиях
9 апреля 2020 г., 14:05
Когда человек не в духе, всё его ближайшее окружение утверждает, что он встал не с той ноги. Тут, справедливости ради, стоит отметить, что существование не той ноги обуславливает наличие той, правильной конечности, с которой начинается всё самое приятное в дне. Отсюда следует логичный и немаловажный вопрос: что делать, если пробуждение ознаменовалось двумя ногами сразу?
Юнги тяжело вздохнул, отодвигая в сторону тяжёлый зелёный балдахин и опуская босые стопы на холодный пол всё ещё не прогретых подземелий — не спасал даже большой изумрудный ковёр с толстым ворсом. От прохлады слизеринец застыл статуей самому себе, казалось, секунд на десять, но, когда громкий стук двери, ведущей в ванну, заставил парня дёрнуться от неожиданности, с удивлением отметил, что стрелка на часах почти успела пробежать пол круга.
Мин тяжело вздохнул ещё раз.
— Ты чего это? — на удручённые звуки обернулся его сосед по палате комнате, а также — лучший во всех смыслах и со всех сторон друг Ким Сокджин, тут же подозрительно щурясь на несчастного Юнги. — Только не говори, что передумал идти на свидание. Ты ведь знаешь, если не пойдёшь сегодня, то нам ещё пару недель придётся выслушивать не самые мелодичные серенады под дверью?
Вопрос старшего был, скорее, риторическим, но Юнги покорно кивнул понурой головой. Не то, чтобы он не хотел идти на встречу с Техёном, даже наоборот — он был рад побыть с младшим наедине, но.
НО
Юнги ещё ни разу не был на свидании. По своей воле. Все те бесчисленные слепые прослушивания, что устраивал ему Сокджин, конечно, были не в счёт — никто в здравом уме и не назвал бы неловкие, молчаливые встречи свиданиями. О чём Мин, впрочем, благоразумно молчал, боясь навлечь на себя гнев самого красивого и успешного — по счёту свиданий — парня их школы.
— Я не знаю, что мне надеть, — тихо признался всё это время молчавший Юнги, печально вглядываясь в проплывающих мимо их окон рыб.
— В этом сезоне можно вообще ничего не носить. Ты же понимаешь? Всё равно ведь не у всех есть такие длинные ноги, как у меня, — протянул довольный Джин, вопреки своим словам вытаскивающий из шкафа друга привычные тому джинсы с потёртостями и свежую белую футболку, — у некоторых вообще их нет.
— Когда-то я думал, что ты дура, а оказывается ты классный, — смущённо поблагодарил Юнги старшего, быстренько переодеваясь и натягивая чёрно-белый бомбер. — И за что мне всё это?
— А ты не знал? — казалось, Джин ни капли не обижался на младшего, порхая вокруг того с расчёской и каким-то платком, почему-то нашедшим своё место за поясом джинс одним концом и, свисая вниз, видимо, стильным аксессуаром, другим. — У нас на факультете есть чаша, как на Пуффендуе была, но наша чаша — Чаша Терпения. Тот, кто добавляет в неё последнюю каплю — отдувается за весь факультет. В этот раз не повезло тебе.
— Но я ничего не делал, чтобы её переполнить!
— Вот именно, — загадочно пропел старший слизеринец, — вот именно, Юнги. Ты ничего не сделал и всем это надоело. Стой ровно, иначе я вырву тебе волосы.
Юнги вздрогнул и послушно замер, прислушиваясь к себе. По всему складывалось, что переживать он стал гораздо меньше, о чём он и поведал вслух.
— Знаешь, когда я нервничаю, но собираюсь действовать решительно, то делаю такое движение, — Сокджин остановился напротив Мина, критически осматривая своё творение на чужой голове и, судя по всему, оставаясь им довольным, — ну, словно у меня есть грудь. Поправляю.
Юнги лишь закатил глаза так, что они чуть не прилипли к затылку, и успокоил себя тем, что встречался он сегодня с Тэхёном, а значит, в помещении явно будет человек более странный, чем он сам. Он всё же немного нервно потеребил непонятную часть собственного гардероба, которую Джин весело окрестил платочком, торчащим в никуда.
— Я хорошо выгляжу? — спросил он в последний момент, уже держась за ручку двери, ведущей в их спальню, и невольно взъерошил свои приглаженные волосы.
— Сносно, — великодушно согласился старший, направляясь к зеркалу. — Красивый — это я. Это прям моё. Я сам. А ты — довольно симпатичный.
— Твоё слизеринское самомнение такое толстое и огромное, что Дамблдор попросил бы его охранять гриффиндорскую башню.
— С толстым и огромным ты мне льстишь, конечно, но спасибо.
Мин не решился закатывать глаза в очередной раз, боясь, что те просто не выкатятся обратно, и уже на выходе услышал слова напутствия: "лучше попробовать и иметь два варианта развития событий — "вдруг да" и "вдруг нет", чем не пробовать вообще и самому у себя отобрать вариант с "да"".
Мысленно согласившись с, пусть и шумным, самолюбивым и эксцентричным, старшим, Юнги поспешил к портрету, закрывающему путь в подземелья для незваных гостей. Хоть после войны, долгой реставрации замка и неуверенно вернувшихся немногочисленных студентов, устав школы слегка и изменили, позволяя студентам других факультетов навещать друзей в их гостиных, но Тэхён не знал нового пароля, изменившегося, как назло, вчера ночью. Впрочем, он и старого-то не знал, штурмуя подземелья лишь своим пением и попытками отгадать заветные слова, доводя старого инквизитора на портрете при этом до белого каления.
Ким, вопреки мыслям Юнги, ещё не ждал того прямо у порога, потому что, как ни странно, безбожно опаздывал, проспав и завтрак, и утреннюю прогулку, что должна была освежить его мысли, и свой честно выторгованный у Намджуна час в ванной — пришлось наспех чистить зубы и пятернёй укладывать волосы в творческий беспорядок, ибо злой с утра Ким старший не входил в планы взгрустнувшего было Тэхёна; и теперь нёсся сломя голову на своё первое в жизни свидание.
Перескакивая через исчезающие ступеньки, когтевранец вспоминал первую — судьбоносную, так он её называл — встречу с Юнги.
Девушек Тэхён любил. Это было не самцовое и не гормональное — любил эстетически, трепетно, как произведения искусства. Любил наблюдать за их лёгкими движениями, грациозными взмахами рук и ресниц. Любил вдыхать их тонкие ароматы, шлейфом окутывающие его худое тельце. Любил разглядывать их непременно длинные, шелковистые или кудрявые, чёрные или рыжие, волосы. Любил их нежные, высокие — выше, чем у большинства парней — голоса. Любил их глазами. Поэтому, зацепившись в один из вечеров в Большом Зале взглядом за одну хрупкую особу, больше не захотел терять её из вида — его даже не волновало, что от любимого образа красивой девушки у незнакомки почти ничего не было: ни длинных волос, ни грации.
Наблюдения длились, без малого, целый третий курс Кима — ему было пятнадцать, он всё ещё был не сведущ в соблазнениях и, ну, ссал подойти и поздороваться первым. Хрупкое, будто светящееся изнутри создание, выглядело настолько нереальным, что Тэхён, в какой-то мере, даже боялся, что оно всего лишь нарисовано его подсознанием. Плюс ко всему божество, которому поклонялась половина школы и величала его Сокджином, постоянно крутящееся вокруг его — Тэхёна — эфемерной феи, не добавляло реализма ситуации. Не могло ведь таких красивых людей существовать в принципе, правда?
Как обычно, всё решил случай.
Тэхён пришёл в Хогсмид с одной целью — отметить годовщину своего помешательства чудесной незнакомкой в Трёх Мётлах. Как назло, все места были заняты, а стоять с печальным, но гордым, видом у барной стойки хотелось меньше всего, поэтому Ким окинул полный людей зал хмурым взглядом, надеясь подсесть к кому-то знакомому. Отвернувшись от тут же бросившегося в глаза друга детства Чонгука, сидящего с незнакомыми пуффендуйцами, Тэхён продолжил сканировать толпу, да так и замер с занесённой для шага ногой, уставившись в дальний угол кафе. Там сидела она, по счастливому стечению обстоятельств одна.
Закипевшая кровь тут же сбросила оцепенение с Тэхёна и понесла к незнакомке пообщаться. Вся её нетривиальная визуальная составляющая до грамма уравновешивалась её кружкой с пивом, так что до столика Тэхён дошёл в некотором душевном раздрае.
— Я составлю тебе компанию? — поинтересовался он у девушки, пытаясь представить в своём поле зрения слепое пятно на месте пива.
— Ты что такое? — мирно спросила незнакомка очень — очень — хриплым низким голосом через несколько секунд любопытного рассматривания потенциального собутыльника и попытки незаметно принюхаться. От подошедшего парня странно пахло, вроде даже почти нормальным человеком, но как-то не совсем.
— Тэхён, — он уселся напротив девушки, которая вблизи оказалась ещё прекрасней, и чуть в сторону поставил свой стакан, чтобы случайно не спихнуть его на пол. — Маглорожденный, филантроп, спортсмен, комсомолец, пьянь по праздникам, прямо сейчас — твоя компания на этот вечер.
— Юнги, — ответил(а?) дев.. парень и Тэхён протянул долгое "O", во все глаза таращась на свою фею. Вот это он, конечно, попал. — Гений.
— Тэхён, — невпопад опять представился Ким и едва не умер от улыбки, прорезавшей прекрасные губы его наваждения. — Я думал ты девушка.
— Ты спутал меня с моей сестрой, — спокойно кивнул Юнги, с интересом разглядывая нового знакомого. Он чувствовал все взгляды, направленные на него за этот год, но честно списывал их на схожесть с Юнджи. Мало ли, младший когтевранец влюбился и не смог отличить девушку от парня. Ну с кем не бывает?
— Нет, — просто ответил всё ещё витающий в розовых облаках Тэхён, заставив слизеринца поперхнуться и смущённо прикрыть ладонью рот.
— Нет? — тихо повторил Юнги, понимая, что он, кажется, попал не меньше.
Так оно и было, ведь весь следующий год Тэхён таскался за Юнги хвостиком, а когда следовать за ним не получалось — как в подземелья, — либо пытался втянуть старшего в переписку, терроризируя бедных школьных сов, либо пел. Под портретом инквизитора, который, спустя три таких месяца, желал сгореть на праведном костре сам.
Сейчас же, наслаждаясь криками очередной ведьмы, пожираемой нарисованным огнём, Великий инквизитор, Томас де Торквемада, с недовольством узнал в летящем к нему парне нарушителя спокойствия. Собрав всё терпение и самоуважение, что у него ещё остались, он низко прорычал:
— Пароль?
— Ты же знаешь, я не знаю, — пропыхтел уставший Тэхён, сворачиваясь рогаликом в попытке отдышаться. В руке его поникшей верёвочкой болтался цветок. Мама всегда говорила Киму в детстве: "Если идёшь гулять с девочкой — подари ей цветы". Гулял Тэхён в то время в основном с Чонгуком, с которым был скуп на такие знаки, ведь тот девочкой не был, поэтому не знал, какие растения предпочитают юноши, казавшиеся ему когда-то девушками. Мама любила кактусы, но вряд ли Юнги одобрит такой презент.
Остановившись по пути к слизеринским покоям у неприметной вазы, когтевранец вырвал из букета ярко-красный цветок и теперь пытался привести тот в чувства или хотя бы в стоячее положение.
— Мин Юнги! — вздохнув, всё же позвал он, отрываясь от срочной реанимации растения. — Юнги! Пойдём гулять, и попить вынеси!
Томас де Торквемада вздохнул так, что даже огромный кальмар, как раз проплывавший мимо гостиной Слизерина, сочувственно чихнул чернилами, и тихонько скрипнул, бормоча ругательства себе под нос, но открывая проход. Тэхён несмело улыбнулся говорящему самим с собой инквизитору — беседует же периодически и сам Ким в своей голове с Киану Ривзом на родном корейском. "Ох, Киану, мы с тобой всегда были отличной парой" — пронеслось в тот же миг у него в голове и унеслось дальше.
Потому что прямо за открывшимся портретом, стоя в упор к дверному косяку, возвышался — и всё равно был ниже младшего когтевранца — бледный мальчишка с белыми слегка вьющимися волосами. Крупные глаза не выражали ничего — ни волнения, ни любопытства, ни удивления, ни угрозы. Юнги просто смотрел и улыбался.
Тэхёна от улыбки старшего настиг эстетический шок. Глаза его на секунду почувствовали себя героями аниме и взблестнули всеми цветами радуги:
— Привет, — сказал он, прочистив горло. — Вот. У меня для тебя гвоздика и я сам. Не набор "субботний вечер в Лондоне", конечно, но и не "застрял в Кабаньей голове".
Мин смущённо отошёл в сторону, пропуская когтевранца внутрь. Парни с цветами являлись ему только в.. да никогда они ему не являлись. Тэхён, конечно, не восседал на фестрале и волосы его не развевались на ветру, а вместо огромного букета в руках его грустно поникла единственная гвоздичка, увядшая, кажется, пару недель назад, но тоже был ничего.
— Вау, вау, вау, — протянул Тэхён, завидев всю красоту слизеринских апартаментов.
Всё было ровно так, как и должно быть в наикрутейших помещениях. И этот пол, и эти стены, и потолок, и даже окна, выходящие в подводный мир, трынькали по струнам души Кима. И в центре всего Юнги — такой манящий, такой чудесный и будто кричащий "Обними меня скорее!", но когтевранец помнил, что время диверсий пока не пришло, поэтому вёл себя скромно и лупил по самовольно тянущимся к красивому Мину рукам.
Надолго, впрочем, его не хватило и уже через минуту Тэхён бережно, даже трепетно, прижимал к себе краснеющего Юнги и не видел, как тот просиял улыбкой, от которой тараканы в его голове обнялись и движениями сиртаки ушли прочь из дома.
— Ну что, пойдём? — дружелюбно спросил старший, нехотя отрываясь от тёплого Кима, и осторожно переплёл их пальцы так, словно делал это всегда.
— Нет, — выдохнул Тэхён, не желавший отрываться от Юнги, и затянул слизеринца в новые объятия.
— Нет, — легко согласился тот, зарываясь носом в шею парня. Кажется, своего парня.
