Алый

***

Тёплый ветер, светлая полоска гор и бескрайнее нежно-голубое небо. — Мы на месте. Шинки недоверчиво смотрит на своего проводника. Они ведь стоят посреди огромного пустыря, неужели Мицуки собирается?. — Здесь стоит барьер, — поясняет тот. Глаза смеются, но лицо серьёзное, будто бы хмурое даже. Протягивает руку вперёд, и непонятная сила, та же, что была на Чунин Шикен* несколько лет назад, проявляется. Шинки открывается вид на большое здание, несколько висячих мостов и размытую фигуру, стремительно приближающуюся к ним. Фигурой при ближнем рассмотрении оказывается темноволосый шиноби в белом кимоно и с теми же глазами, что и у Мицуки. — Ты рано, — шиноби обращается к тому, напрочь игнорируя суновца. — Так получилось, — пожимает плечами беловолосый. — Проблемы? — бросает прибывший на Шинки взгляд, от которого у сына Казекаге невольно идут мурашки по телу. — Отнюдь. Я всё расскажу тебе немного позже. — Хорошо, — коротко кивает шиноби и отправляется восвояси. Мицуки отвечает на поднятую бровь марионеточника коротким: — Это Орочимару, мой родитель. — Твой что? Огонёк смеха проступает в жёлтых глазах сильнее, но их обладатель всё ещё невозмутимо говорит: — Родитель. Это когда у ребёнка генетически… — Я знаю значение этого слова. Просто не думал, что… Неважно. Об Орочимару Шинки рассказывал отец. Не очень много, Казекаге, по его же собственному признанию, знал далеко не всё, но этого, а также тихого: 'я знаю, ты силён, но, прошу, если встретишь — берегись. А лучше не встречай вовсе' вполне хватало, чтобы сделать определенные выводы. Один из Тройки санинов. Повелитель змей. Нукенин** страны Огня, возжелавший бессмертия, и, согласно слухам, достигший его. Неплохой повод подумать над тем, что он творит. Ужасная причина побега. 'Сам ведь просил', — бьётся в голове, змеёй извивается. Сам. И отказываться уже слишком поздно.

***

Шикамару, как всегда, рассудителен. Но сейчас это до ужаса раздражает. Гаара прикрывает глаза и мысленно считает до десяти. Впервые за очень, очень долгое время к душе подступает гнев. Впервые за бесконечность сдержать его полностью не выходит, как бы Сабаку но не старался. И Нара, похоже, рассматривает что-то такое на его лице, потому что бледнеет и отступает на шаг, впрочем, вновь повторяя своё: — Покидать пределы Конохи сейчас было бы крайне необдуманно. Традиции. Этикет. Политика. Какая, к чёрту, политика, если пока он сидит в Конохе, Шинки, возможно, уже… 'Уже что? ' — шепчет внутренний голос. — 'Что? ' Гаара трёт виски, пытаясь успокоиться и прогнать упрямо стучащую набатом мысль. Шинки НЕ мёртв. 'Мирное время' — мантрой твердит себе Казекаге. Мирное, чтоб его, время. А было бы по-другому, можно было уже послать это всё и отправиться на поиски сына самостоятельно, сбивая с ног всех на своём пути. Гаара помнит, как больно терять близкого человека (здравствуй, Яшамару.) Гаара не хочет повторения. Гаара… боится?

***

Темари нарочито-спокойно кидает взгляд из-за опущенных ресниц. Гаара зол. По-настоящему зол, как когда-то давно в детстве. Дело пахнет дрянью. Шикамару под тяжёлым взглядом покрывается потом, но крепко стоит на своём. Остатки демона внутри брата вовсе не в чакре Шукаку, извлечённой Ооцуцуки, а в Ки, которую тот еле сдерживает, в тёмной ярости, физически ощущаемой. Но Гаара ещё и Казекаге, поэтому уступает доводам мужа, отпускает натиск чакры. — Не говорите Хокаге, Нара-сан, — произносит брат. 'Только дёрнись, и я размажу тебя по стене', говорят его глаза.