Игра без правил

Я буду верить в любовь. Отныне и всегда я буду верить, что можно встретить человека, которого ты будешь любить до конца жизни и который будет любить тебя. И это не самообман. Лиз Туччилло

       Девушка, чьи волосы были цвета самого чёрного угля, глаза, отливающие завораживающей сталью, и кожа, которая точь в точь походила на самый чистейший кристаллик снега, сидела на краю обрыва, вглядываясь в горизонт, и ища то, чего так не хватает её сердцу.        Она вернулась в Токио, самый большой город Японии, чтобы найти цель в жизни и стремится к ней, но только потеряла себя, и нашла, разве что только, свою душевную боль, которая уже почти убила её изнутри.        Когда именно она стала такой слабой? Когда уже была не в силах сдерживать эмоции? Когда её моральные устои стёрлись в пух и прах? Почему этот грёбанный брюнет снова перевернул её жизнь?        Ей не было жалко потраченных 20 минут, добираясь до обрыва, так же не было жалко и шарф, который она сняла со своей шеи и выкинула в свободный полёт по ветру. Ей было жарко и душно, а уже через секунду снова холодно до онемения. Но она всё равно, не жалея, сняла с себя куртку и кинула её вниз с обрыва.        Микаса обхватила свои колени руками, плотно прижимая к себе. Хотелось плакать — но слёзы не скатывались, причиняя ещё большую боль.        По светло-серому небу медленно плыли грязно-белые облака. А сердце Микасы вновь разбивалось на тысячи осколков.        Она не любила прощаться. Поэтому так рассудительно игнорировала звонки своего телефона, даже не смотря на имя абонента, который так яростно хотел до неё дозвониться.        Она не любила проигрывать. Но почему-то именно сейчас ей хотелось сдаться, проиграть в игре, которую сама придумала и проклинала.        Но именно эти моральные устои так не хотели её покидать. И всё что она могла сделать — избавиться от всего. Раз и навсегда.        Микаса неуверенно сделала шаг вперёд, ёжась от холода и обнимая себя. Она уже всё решила.

«Но я не могу не попрощаться с близкими мне людьми…»

       Дрожащими руками девушка достаёт телефон из заднего кармана, который уже около минуты не звонил.

18 пропущенных от: 8-10-****–****

       Сердце пропустило удар. Глаза нервно бегали по цифрам номера, пытаясь точно удостовериться в том, что это не иллюзия.        Но ошибки быть не могло. Уж слишком хорошо она заучила его номер.        Но верить почему-то отказывалась.        Поэтому когда телефон вновь начал разрываться от громкой мелодии звонка, Микаса тут же сбросила вызов и кинула телефон на землю, подходя к обрыву всё ближе.

«Уже ничего не изменить.»

***

 — Чёрт! Ханджи она не берёт трубку! — Ривай с яростью сдавливал рукой свой мобильник, который вот-вот грезил сломаться от такого давления, — Где она может быть?  — Аккерман, я не знаю, — спокойно ответила Зоэ, которая в данный момент находилась в институте, — Я думаю, что знать можешь только ты. Не зря же я сейчас выгораживаю тебя перед учителями за прогулы.  — Да я понятия не имею куда этой идиотке взбрело в голову пойти! - парень с новой силой надавил на телефон. Ярость и беспокойство полностью овладели его телом.  — Да ты хоть понимаешь, что с ней может что-то случится?! — Ханджи явно нервничала и невольно повысила голос на Ривая, но через секунду, более спокойно, добавила, — Повторяю ещё раз. Вы с ней до безумия похожи. И только ты можешь знать куда она пошла.  — Но… — брюнет хотел ещё что-то добавить, возразить, но его как будто током ударило и он резко пустился в бег, — Я знаю где она.

***

       Сегодня её день рождения, но из-за отсутствия друзей Микасу поздравили только лишь родители. И вроде бы ей должно быть всё равно — она сама отгоняет от себя ребят своего возраста, превосходя их во всем, но она ещё ребёнок, и внимания, всё же, хотелось.        Микаса часто приходила к этому обрыву после школы или занятий в бассейне. Уж очень ей нравился вид, открывающийся здесь. Особенно она любила закат. И особенно зимой.        Последние солнечные лучи отражаются на льду, который покрыл реку тонким слоем, но вот-вот уже начнёт таить.        В такие моменты она завороженно смотрела на небо, наслаждаясь видом, чтобы запомнить навсегда. Она чувствовала спокойствие. Но вместе с ним и одиночество. А в итоге — грусть.        Солнце уже давно зашло за горизонт, но Микаса всё сидела на краю обрыва, ковыряя замерзшую землю, и думая о чём-то своём. Она настолько увлеклась своими мыслями, что даже не заметила незваного гостя, пока тот не решил, наконец, привлечь к себе внимание.  — Аккерман, а не слишком ли ты мала, чтобы в такое позднее время шастать по обрыву? — Микаса вздрогнула, услышав рядом с собой голос своего «противника», — К тому же, сейчас зима. Темнеет рано, — Ривай присел рядом, свесив ноги с обрыва.  — А тебе ли не всё равно? — огрызнулась брюнетка, одарив парня ядовитым взглядом.  — Кто-то обидел нашу маленькую девочку? — Ривай усмехнулся, но увидев подавленное состояние Микасы, решил отложить свой яд и сарказм на потом, — Ты правда выглядишь грустнее чем обычно. Что-то случилось?  — А ты что тут вообще делаешь? — проигнорировав вопрос, брюнетка задала свой, лениво устремив взгляд на парня.        Ривай в ответ лишь отвёл взгляд, и Микаса не могла его за это винить — сама же не желала делиться наболевшим с окружающими.  — Я прихожу сюда каждое утро, — парень прервал слегка напряжённую тишину, — Встречаю новый день и провожаю ночь.        Брюнетка смотрела на горизонт, которого уже почти не было видно из-за ночной тьмы, и размышляла, может ли довериться Риваю, так же как и он ей?  — Я прихожу сюда каждый вечер, — Микаса усмехнулась, — Провожаю прошедший день и встречаю ночь, — брюнетка сделала секундную паузу и неуверенно добавила, — И когда мне грустно или хочется побыть в одиночестве.

«Такие разные, но такие похожие»

 — Сегодня у меня были дела, и я не смог встретить рассвет, — начал рассказывать Ривай, что немного удивило Микасу, но перебивать она, почему-то, не хотела, — Поэтому решил проводить закат.        Микаса громко вздохнула, а по коже табуном пробежались мурашки. С приближением ночи, температура опускалась всё ниже и ниже.  — С днём рождение, чёртова Аккерман, — брюнетка почувствовала как на её плечи опускается кофта, но не успела она и слова сказать, как парень потрепал её по голове, — Не будь такой строптивой.  — Спасибо, чёртов Аккерман, — прошептала Микаса, вжимаясь в кофту плотнее, и вдыхая запах его одеколона.

***

       Парень сомневался, что когда-либо в жизни бежал быстрее чем сейчас. Адреналин бушевал в крови и он не чувствовал ни холода, ни усталости. Лишь беспокойство о ней напоминало о том, что Ривай — человек, а не робот.        Чувство, будто вот-вот что-то произойдёт, если ещё не произошло, терзало его настолько сильно, что заставляло бежать ещё быстрее.        Но что чувствует человек, когда видит любимого, стоящего на краю обрыва?        Растерянность. Боль. Ярость. Все чувства перемешались в груди Ривая, сжались, не давая даже нормально вздохнуть.        Дыхание тут же перехватило. Сознание отказывалось верить, что она, Микаса Аккерман, такая сильная, своенравная, бесчувственная, вот-вот погибнет из-за переизбытка этих же чувств.        Мозг сразу начал выдавать мысли о будущем, что будет когда он уже её потеряет, как он будет жить без неё? Будет ли думать о ней, сидя в такой же морозный зимний день? Будет ли ему не хватать стали в её глазах?        Ответ был слишком очевиден.

***

       Ветер дул прямо в лицо, оглушая своим свистом и придавая бодрости, ясности ума. Но почему-то Микасе это не помогло поменять решения.        Мама всегда говорила ей, что самоубийство, даже мысли о нём это большая глупость. Но её мать мертва. А Микаса больше не может притворяться сильной. Она хочет лёгкости, душевной свободы.        Поэтому она уже совсем не против        Провалиться в бездну мук,        Утонуть в море из собственных слёз,        Задохнуться от нескончаемой боли        И увидеть в последний миг своей жизни самые счастливые моменты.        Хочется смеяться, ведь эти самые счастливые моменты и довели её до бессонницы, а после — до нервного срыва.        Но нет, не моменты её убивают. Убивают только люди.        Вот и её убили. Нет, скорее, уничтожили изнутри.        Не это ли ещё хуже, чем просто смерть?        Наверное, она поэтому и стоит здесь.        Готовая разбиться вдребезги.        Микаса расправляет руки в стороны, точно птица, готовая взлететь, и выставляет ногу вперёд, пытаясь сделать шаг, но что-то держит её. То ли она боится смерти, то ли сама судьба играет с ней, никак не давая получить ту свободу, которую так сильно жаждет получить Микаса.        Брюнетка, долгое время ничего не чувствовавшая из-за лютого холода, обхватившее её тело, но чётко чувствуют как чья-та тёплая рука, хватает за её, ледяную, и тянет назад.        Девушка жмурит глаза, заведомо зная кто её спас. По её щекам стекают слёзы, долгожданные слёзы. Микаса прижимается к его груди и кричит. Громко. Это плач её души.        Ривай просто стоит и пытается согреть продрогшее тело девушки, прижимая к себе. Гладит по голове — пытается успокоить. Слушать её плач, словно лезвием по венам, так же хочется просто выть от своей никчёмности. Но парень понимает — ей это необходимо. Слишком устала, чтобы ещё хоть секунду терпеть эту боль.  — Т…ты пришёл, — Микаса громко шмыгнула, подняв взгляд на парня, который готов был скулить от того, насколько мило и беззащитно она сейчас выглядела.  — Я не мог иначе, — прошептал Ривай, зарываясь носом в её волосы, и вдыхая знакомый запах чая, — Пошли домой.  — Домой? — наивно переспросила девушка, прижимаясь сильнее к тёплому и любимому телу.  — Домой, — подтвердил парень, нежно целуя Микасу в пробор волос.

Я люблю тебя и буду любить, пока не перестану дышать. Я это твердо знаю. Ты мой горизонт, и все мои мысли сходятся к тебе. Пусть будет что угодно — все всегда замыкается на тебе.

Эрих Мария Ремарк