Время вспять не повернёшь

      Четырёхэтажный дом в стиле 60-х годов прошлого века светится изнутри уютными окнами. Поднимаясь по ступенькам, ведущим к входной двери дома Маринетт, Адриан чувствует слабоватую дрожь: то ли это из-за вечернего прохладного ветра, то ли от волнения… Весь день мысль о предстоящем разговоре не покидала его, ведь этот вечер кардинально изменит его жизнь. Он стучит в дверь и ждёт ответа. На пороге показывается Эмма и спокойным будничным тоном приветствует его:       — Добрый вечер, Адриан.       — Здравствуй, Эмма. Маринетт дома? — переминаясь с ноги на ногу, спрашивает Адриан у девушки.       — Нет, но вы проходите. Мама предупредила, что вы приедете и просила подождать не больше часа, — говорит Эмма и приглашает его войти в дом.       Показав, как пройти к гостиной, она обращается к нему:       — Я с вами не посижу, к сожалению. Так что вы пока располагайтесь, а я тут собираться буду.       Агресту чувствует себя не в своей тарелке, ведь он совсем не знает, как общаться с подростками.       — Ты куда-то уезжаешь? — обращается он к Эмме, чтобы как-то сгладить неловкость.       — На пару дней к подружке на дачу. За мной уже заедут сейчас, так что ещё раз извините, — едва успев договорить фразу, она выбегает из комнаты, продолжая, видимо уже начатые сборы в дорогу.       Адриан оглядывает уютно обставленную комнату. Стена напротив входа, увешанная различными эскизами. Многочисленные стопки книг, хаотично попадающиеся на глаза. Большой письменный стол. Стеллаж, с различными шкатулками, сувенирами и прочими мелкими вещами. Взгляд цепляется за верхнюю полку, на которой стоят рамки с фотографиями. Но, не успев их рассмотреть, он чувствует, как что-то тёплое прикасается к его ноге. Посмотрев вниз, он встречается взглядом с парой кошачьих зелёных глаз. Чёрный пушистый кот бомбейской породы мурлычет и трётся о его ногу. Вдруг в комнату забегает Эмма и на ходу бросает:       — Феликс, а ну не мучай гостя, брысь. Извините за это, он у нас очень любвеобильный, — улыбаясь, говорит Эмма, параллельно что-то ища в комнате.       — Хм, ничего не имею против кошек, — задумчиво протягивает Адриан, беря животное на руки и усаживаясь на диван.       — Он уже старый, мама его больше 10-ти лет назад на улице подобрала. Такой непоседа, но очень ласковый, — проговаривает она скороговоркой, захватывает пару одеял и снова выбегает из помещения.       Адриан оглядывает кота. Чёрная как смоль гладкая шерсть и ярко-зелёная радужка глаз, пристально изучающих гостя.       Забавно. Присутствие этого кота в доме Маринетт — ещё одна, казалось бы, маленькая, но очень важная деталь. Сомнений практически не осталось…       До него доносится голос задыхающейся от беготни по квартире Эммы:       — Адриан, мамы ещё нет, но за мной уже приехали. Подождёте один?       — Д-да, разумеется. Спасибо большое.       — Тогда до свидания, — бросает Эмма и, улыбнувшись на прощание, выскальзывает за дверь.       Едва успел ей ответить. Почему-то немного обидно, что Эмма к нему на «Вы». Неужели, они так и будут друг другу чужими?       Вернувшись к разглядыванию содержимого стеллажа, Адриан замечает детский рисунок в рамке и парочку фигурок из глины, явно вылепленных детскими руками. А чуть поодаль стоит фотография, где маленькая девочка сидит за детским стульчиком, а перед ней — праздничный торт с одной свечкой. Надпись на фото гласит: «Эмма, 18. 08. 20NN*».       Это определённо день рождения Эммы. 18 августа. Август, середина августа… Девять месяцев от середины августа. Это ноябрь. Ноябрь! Как раз то время, когда он и ЛедиБаг наедине познавали радости взрослой жизни в Pulitzer**… Значит, вот оно: последнее доказательство: Эмма точно его дочь.       Дочь. Слишком много совпадений, чтобы не быть правдой. Но так трудно это принять. Он, Адриан Агрест, в свои 33 года, имеет уже почти взрослую дочь. Замечательную и талантливую, (в чём он успел убедиться, посетив Благотворительный концерт). Дочь, которая уже почти выросла, а он и не видел её первых шагов. Не слышал её первого слова. Не вставал по ночам, чтобы успокоить её. Да он вообще не принимал участия в её взрослении! Ему неизвестно, что она любит на завтрак, и как зовут её друзей. Он ничего не знает о том, что она загадывала на Рождество, когда была маленькой. Или о том, как страшно ей было в первый раз идти к стоматологу. Он ничего не знает о родной дочери. Сердце болезненно сжалось. Время вспять уже не повернёшь.       Что же случилось? Почему Маринетт ничего ему не сказала? Он же всё пропустил. Он и не отец, выходит, вовсе. Больно. Теперь ещё сильнее ощущается бессмысленность последних прожитых им лет.       Не в состоянии больше видеть эти фотоснимки, Адриан отходит от стеллажа и присаживается на диван. Спустя несколько мгновений, то ли от морального переутомления, то ли от того, что за окном почти стемнело, он проваливается в сон.

***

      Адриан почувствовал, как кот спрыгнул с его коленей куда-то вниз, резко мяукнув. Осторожное касание чьей-то руки заставляет открыть глаза. Это хозяйка квартиры наконец пришла с работы и теперь сидит рядом с ним на диване. Он тихо спрашивает, поднимаясь на локтях:       — М-Маринетт? Ты давно здесь сидишь?       — Только вернулась, — шёпотом произносит она и медленно оглядывает его с ног до головы.       Он почему-то не двигается с места, а она почему-то продолжает сидеть рядом. Время будто застыло.       Адриан так ждал этого момента, чтобы поговорить. Но тепло её тела ощущается слишком близко, и все слова, продуманные им заранее, вылетают из головы. Он так долго ждал этого момента, столько всего хотел спросить и рассказать. Но внезапно все тревоги улетучились, оставив место желанию поцеловать её.       Будто читая его мысли, Мари наклоняется ближе и дарит Адриану нежный, но настойчивый поцелуй. Ещё чуть-чуть и он будет не в состоянии обсуждать важные для них обоих вещи. Её сладкое дыхание кружит голову, и невозможно сопротивляться.       Его руки сами опускаются на стройную талию, а с губ слетает тихий стон. Вся его решительность растворяется в этой напряжённой тишине. Внезапно брошенный взгляд на полку с фотографиями на пару секунд отрезвляет его, заставляя аккуратно отодвинуть Маринетт и резко встать на ноги. Тяжело дыша, он произносит:       — Так нельзя, Маринетт. Только не сейчас. Сначала мы должны всё обсудить.       — Д-да. Извини, Адриан… Как-то само вышло… О чём ты хотел поговорить? — немного разочарованно и нервно говорит сидящая напротив, скрещивая руки на груди.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём. Во-первых, мы оба знаем, что ты. Была. В том. Отеле, — твёрдым голосом говорит Адриан, смотря ей прямо в глаза.       — Была, ты прав. Соврала, ты прав. Мне нужно было собраться с мыслями. Трудно осознать всё это, думаю ты это понимаешь, как никто другой. Теперь я отвечу на любые вопросы.       — Отлично.       Повисло неловкое молчание, потому что Адриан совсем не знает, что говорить дальше. Выпалить «Ты ЛедиБаг, а я Кот Нуар» было бы как-то странно. Всё происходящее до сих пор кажется сном, и почему-то он боится называть вещи своими именами. Постепенно ему удаётся собраться с мыслями, наконец, его решительный голос разрезает тишину:       — Я всё осознал, Мари. И теперь так тяжело это принять. Я совершенно потерян. Это же ты проводила со мной ночи в Пулитцере, да? Это я был утешением, о котором ты говорила, да? — крайне взволнованно спрашивает Адриан, нервно ходя из стороны в сторону по комнате.       — Да, это был ты. Это были мы… Ты прав.       Несмотря на то, что он и так это знает, её слова почему-то приводят его в ступор.       — Значит, Эмма моя дочь?       — Да, Адриан. Ты её отец, — тяжело вздохнув говорит Маринетт, будто, не веря в собственные слова.       — Почему ты не сказала мне? Почему ты ушла? За что ты так со мной?!       Но ведь не таким образом он хотел подтвердить свои догадки. Он не ожидал от себя такой резкой реакции.       — Так вышло, пойми… Я хотела, как лучше. Я…       — Как лучше? Прошлое не вернёшь, Маринетт. Мы просто слепцы, как так вышло?       Он уже не понимает, кому адресованы эти слова — ему самому или его Леди.       — Не волнуйся, пожалуйста, я сейчас всё тебе объясню. Теперь-то я поняла, что тяготило тебя тогда.       Он садится на пол, сложив ноги по-турецки и устремляет свой взгляд на неё, готовый выслушать рассказ. Ведь выносить эту мучительную неизвестность он больше не в силах.       — Я… Ты уже слышал эту историю, но послушай ещё раз. Я слишком остро отреагировала на новость о твоих отношениях с Хлоей, и пришла к…       — Маринетт делает паузу, пытаясь что-то произнести.       Она тоже не может сказать вслух его имя, второе имя.       — Ко мне ты пришла, Маринетт, — расстроенным голосом говорит он.       — Д-да. Я пришла к тебе и поверь, теперь я понимаю, это было ужасно, тогда я не до конца осознавала это. На его месте теперь был ты. Точнее на твоём месте в эти моменты я представляла Адриана. То есть тебя.       — Даже слышать больше не хочу. Можешь опустить эти детали? Пожалуйста.       Почему-то он ревнует. К самому себе? Да, к самому себе… Ведь Маринетт нравился лишь искусно созданный им образ, а не личность всегда верного ей Нуара.       Она неуверенно продолжает:       — Х-хорошо. В общем, думаю, если бы мы не открывали презервативы в темноте, ничего бы не произошло. Это я виновата со своим желанием быть инкогнито. Пойми, я, честное слово, ждала той встречи после рождества, я, честно, хотела узнать кто же под маской. Но узнав о беременности накануне, я передумала.       — Но почему?! Неужели, я так ужасен.       — Ни в коем случае! Ты… Ты был в таком состоянии, Адриан, ты не стал мне рассказывать, что произошло. Теперь понятно, что Габриэль погиб тогда. Вот и я просто не смогла, понимаешь? Не хотела портить жизнь 18-ти летнему напарнику, ошарашив его новостью о будущем ребёнке, когда у него и так были серьёзные проблемы.       — Испортить жизнь… — как в бреду тихо произносит Адриан.       Она не смогла? И это всё? Она просто решила промолчать и не прийти? Это какая-то ошибка. ЛедиБаг ни за что бы не нарушила обещания.       — А знаешь, Маринетт… — эхом раздаются слова бывшего Нуара, снова растворяясь в тишине.       Да он бы с распростёртыми объятиями принял её. Он же всё, что угодно сделал бы для своей Леди и дочери. Говорит, что не хотела портить ему жизнь? Жизнь. Да, он и не жил нормально!       Вдруг его голос срывается на крик:       — Ты прАва не имеешь так говорить, Маринетт! Моя жизнь и так была испорчена. А потом ты просто бросила меня. Да как у тебя язык поворачивается. Ты же…       Он хватается руками за голову не в силах сдерживать подступившие слёзы и говорит, сбивчиво:       — Ты же просто эгоистка. Ты счастливая, у тебя есть всё, понимаешь? Дом, замечательные друзья, любимая работа и дочь. И ты думала, что поступаешь правильно? А как же я? Почему ты меня не спросила?       — Я знала, что ты не откажешься от ребенка, даже пожертвовав своим будущим.       О чём вообще говорит Маринетт? Неужели, она совсем не хотела узнать его мнение?!       Его рот кривится в злой усмешке, и он тихо, с отчаянием произносит:       — Будущим? Каким будущим? Это у тебя жизнь, у тебя будущее было. Знаешь, чем я жил эти 15 лет? Знаешь?!       Сердце падает в пятки: это почти как предательство с её стороны. Как же прозаично всё объясняется.       — Прости… Умоляю, пойми: я не хотела сделать тебе ещё больнее. Если бы я только знала об отце, но ты же молчал. Поделился бы со мной. Разве так поступают друзья?       Друзья… Это слово гулом отдаётся в ушах. Ужасно больно слышать. Друзья, говорит. Ну конечно. Кот Нуар всегда рядом, всегда поможет. В его объятиях всегда найдется утешение. А с его мнением можно не считаться. Друг. Дышать становится тяжелее.       — Друзья… — вторит своим мыслям Адриан.       Маринетт начинает активно жестикулировать руками, видимо, осознав, что неверно выбрала слова и пытается его переубедить:       — Н-нет я не это…       Он подходит к ней ближе, и не в состоянии сдерживать ярость, повышает голос:       — ДРУЗЬЯ, ЗНАЧИТ? Как же ты жестока Маринетт. За что? Ну за что ты так со мной? Я был один. Один, совершенно один. Это ТЫ жила, а я просто существовал, слышишь?! Боялась мне жизнь испортить? Твои страхи стали реальностью: у меня и не было жизни, Маринетт!!! У меня ничего нет: я просто всего лишился тогда. Ты ушла от меня.       — Ты тоже не замечал меня в повседневной жизни, а ведь и это сыграло свою роль.       — А я должен был мысли твои читать? Я ведь ничего не скрывал от тебя, ты знала, что я чувствую.       — Я не была такой смелой как ты, уж прости.       Она права: они ошибались, потому что были глупы и не видели того, что лежало на поверхности.       — Да… Ты права. Но ведь ты могла бы предупредить или сказать, что не придёшь. Я же так скучал по тебе, Мари!!! Почему ты не предупредила? — Адриан заглядывает в эти глаза лазурного цвета, будто надеясь отыскать в них более вескую причину произошедшего.       — Я просто знала, что если увижу тебя снова, то не смогу промолчать, а ты не должен был знать об этом. Ты бы по-любому пришёл к Мастеру Фу, и он бы тебе сообщил.       Нет… Надежда потеряна. Она просто не заботилась о его чувствах.       Обессиленно приземлившись на диван, Агрест говорит, глядя куда-то сквозь Маринетт, будто бы в прошлое:       — Боже… Я же ждал тебя, я ждал. И в этом грёбаном 811 номере, и на Эйфелевой башне, и на Триумфальной арке, и в парках. Ждал, что ты придёшь. Я так скучал Маринетт. Годами надеялся, что ты вернёшься. Я думал, что ты умерла или заболела. Ты очень жестока.       — Ты тоже жесток, Адриан. Уверена, если бы ты не закрылся в себе, мы бы быстрее узнали обо всём. Почему ты перестал общаться с нами? Алья и Нино тоже ждали, когда ты перезвонишь, ждали новой встречи с тобой. Мы, узнав о смерти твоего отца, пытались с тобой связаться. А ты тоже всё решил за нас.       Обиженным голосом саркастично он отвечает:       — Уж, извините, что не привык дорогих мне людей грузить своими проблемами. Трудно переживать потерю близкого человека под пристальным вниманием окружающих, и друзей в том числе.       — Ты мог сказать мне как Нуар…       Она первая произнесла это вслух…       — Как Нуар? Мне нужно было пережить это самому… Я бы всё тебе рассказал в конце декабря, а ты просто не дождалась. Боже, ну почему всё именно так? Ты отняла у меня абсолютно всё, Моя Леди: поддержку, надежды, веру, любовь, дочь.       — Прости меня, я лишь хотела сделать как можно лучше. Никто не знал заранее чем всё это обернётся, — ласковым тоном произносит Маринетт и тянет руку к его лицу.       — Мы бы знали заранее, если бы ты считалась с моим мнением. Но нет. Ты всегда решала всё сама. Была впереди планеты всей, а я был лишь советчиком. Ты забыла спросить меня, слышишь? Если дело касается двоих, если мы «напарники» и «друзья», то оба принимаем серьёзные решения. Чтобы потом ответственность за совершённые ошибки делить на двоих.       Он слишком разошелся: речь снова становится сбивчивой, хотя Агрест понимает, что осознанно пытается задеть её словами, давя на самое больное:       — Нужно было сообщить своему «другу» и «напарнику» о ребёнке. Рассказать всё тому, кого ты не хотела видеть и слышать, даже занимаясь любовью… Любовью… Ты и не любила меня, ЛедиБаг… Иначе бы уважала моё мнение.       — Адриан, я любила, просто не знала, — искренне говорит Маринетт, протягивая к нему руки.       Но он останавливает её на полпути и резко отодвигается, продолжая буравить её взглядом.       — Зато знала, к кому прийти в случае беды. К своему «другу» … — снова делая ударение на последнем слове выдаёт Агрест.       — Мне, нечего сказать. Ты прав, Кот. Во всём прав, но пойми, ты для меня был, есть и будешь всем… И… Ты мне всегда был нужен не только как друг!       Он с отчаянием смотрит в эти родные до боли глаза, будто пытаясь прочитать, что в них таится.       Волновалась ли она о нём так, как он переживал за неё? Так хочется, чтобы Мари сказала, что это просто ошибка, и она не по своей воле от него ушла. Но нет, это было её решением.        — Нужен, говоришь… А где была ты, когда Я нуждался в тебе? ГДЕ ты пропадала, когда была нужна?!       Он видит слёзы раскаяния, скатывающиеся по её щекам. Но Адриан больше не в силах здесь находиться. Слишком всё оказалось просто, чересчур несправедливо… Их ошибки были слишком глупы, а он даже не знал, о том, что можно повлиять на ситуацию.       Она делает шаг в его сторону, пытаясь обнять, но он снова отталкивает её и устремляется к выходу.       Прочь отсюда, чтобы не слышать этих оправданий и не видеть расстроенного виноватого выражения лица любимой.       Обернувшись назад перед уходом, Адриан небрежно бросает в сторону застывшей на месте Маринетт:       — Не ходи за мной, моя Леди.       Он уходит. Вокруг темно и тихо. Лишь тень, сверкнувшая парой кошачьих глаз в ночи, промелькнула в дверном проёме… Оставив за собой открытую настежь дверь.