День в календаре

— И тебе привет, сестрёнка! Но если ещё раз что-то скажешь про Веру, можешь катиться обратно в свою Англию. Уяснила? — Я тебя поняла, братец. — Она подошла ко мне так близко, как могла, — но если она, — тыкнув мне в грудь свой палец, — поступит с тобой также, как твоя когда-то драгоценная Алеся, то я её сразу же и урою. Ты поняла, провинциалка хренова? От страха у меня подкосились сильнее ноги, чуть не остановилось сердце, и Рома это почувствовал, отодвигая меня за свою спину. — А теперь, Оля, уясни одно, блять, — её глаза расширились от шока, увидев его перед собой, — скажешь в её адрес ещё хоть одно слово, тебе будет хуёво, я тебе гарантирую! — Рома? Сащеко? А ты что здесь делаешь? — В гости к другу заехал, не думал что такая истеричка снова здесь появится и начнёт унижать мою подругу. — Аа, я теперь поняла! — она зло прошла в комнату, села за стул, налила себе виски и повернулась ко всем, которые пришли за ней и наконец сели обратно на свои места, — вы здесь с ней групповуху устраиваете, да? А завтра она с тобой идёт на приём к нашим недородителям, после вы с ней зажигаете. Может, мне тогда тоже надо найти себе парня шлюху, чтобы пойти завтра на приём? — Ты, бля, идиотка, что за хуйню городишь? — Рома хотел двинуться в ту сторону, где она сидела, и наверняка ударить её, но я схватила его за руку, хотя сама от таких слов была как кукла, исколотая её словами, — ты хоть иногда думаешь, что творишь? Глеб, убери от меня эту ненормальную, иначе я ей въебу и больше Вера не спасёт. Я даже не посмотрю на то, что она твоя сестра и мы с ней встречались. — Почему ты защищаешь её, а не меня? Ведь это со мной ты встречался, а не с ней. Хотя, постой! Ты из-за неё со мной тогда расстался? — Своё любимое слово она уже не сказала, видимо, поняла угрозу Ромы, да и по его почерневшим глазам было видно, что он не шутит. — Из-за неё ты меня тогда оставил одну в Санкт-Петербурге, когда я собиралась улетать в Англию по приказу родителей? Ты же потом укатил в тур, даже не пожелав мне удачи, без объяснения причин бросив меня! — Вы что, встречались? Ёбаный в рот, какие повороты. — Глеб выпил залпом целый стакан виски, который выхватил с рук своей сестры. — Что я ещё не знаю? Англичанин, почему ты бросил мою сестрицу-истеричку? — А ты спроси у неё, с кем она встречалась ещё, помимо меня. Или ты думала, Оля, что я не узнаю? — глаза сестры расширились от этого, начали скапливаться слёзы. — А может из-за того, что она убила нашего ребёнка, не сказав мне, что он вообще уже существовал? Как думаешь? — Ах ты.. — она подскочила, смахивая слёзы. — Кто? Шлюха? — Ты конченый идиот! Не встречалась я ни с кем, кроме тебя! Ведь была влюблена в такого козла по уши, как ненормальная. Обозвали меня тогда, смонтировали все фотографии, которые тебе прислали, чтобы осквернить меня! А когда я узнала про всё, хотела тебе правду рассказать, но ты укатил уже куда-то, не отвечая ни на телефонный звонок, ни на сообщения в сети. — Она стала быстро одеваться. — Аборт меня заставили сделать родители, они просто-напросто притащили меня в частную клинику и ничего не стали слушать. Ведь, как это может быть, что их семнадцатилетняя дочка беременна от своего парня певички, который к тому же её и бросил. Это же такой позор, клеймо на их безупречной репутации. Счастливо оставаться, идиоты! А с тобой, братец, поговорим завтра на приёме. Тишина, которая наступила после её ухода, разрезала пространство, как горячий пирог после его приготовления, но вскоре в воздухе повисло тихое «бля» Ромы и он понёсся следом за девушкой. Поняв, что здесь больше делать нечего, я уже хотела смыться, пока Глеб отошёл, даже куртку накинула и обулась, но он как будто почувствовал и появился в тот момент, когда я уже открывала дверь. — Вер, я тебя провожу, давай уйдем с этого сумасшедшего дома. — Глеб, я живу отсюда в двадцати минутах езды на машине, да и на улице зима. Я на такси, не переживай. — Я сказал, что я тебя проведу, значит не обсуждается. Видя, что я хочу что-то возразить, ко мне подошел Даня и обнял, при этом сказав: — Вер, не зли его сейчас ещё больше, ты же видишь, что он и так на взводе. Иначе он сейчас тут все разнесёт, а так ты подышишь свежим воздухом и не будешь бояться, что в тёмном переулке тебя изнасилует какой-то таксист. Хорошо? — Я кивнула, хотя во многом была не согласна. — Бумагин, ты предатель! — Глеб раздражённо рассмеялся. — Ага, я спасатель. Пиздуй! — Он толкнул его в спину, чтобы двинулся ко мне, и закрыл перед носом дверь. — И чтобы вернулся через два часа! — Хм.. дожили.. выгнали с собственной квартиры, ещё и время устанавливают, когда вернуться. *** Сидя перед зеркальным столиком в бардовом платье, с изумительной причёской и прекрасным макияжем, ведь Матильда постаралась на славу, меня трясло, как зайца перед пастью волка. Событие такого масштаба для меня впервые. Да и что взять с минчанки? Еще было страшно оттого, что буду разговаривать с его родителями и нужно вести себя образованно и интеллигентно, не давая никакого повода усомниться, что это какая-то подстава. Как же нелегко! И почему же я согласилась.. — Вер, там твой принц прикатил, спускайся! – в комнату зашла жена моего дяди и ласково погладила меня по голове. Я приехала с самого утра к ним, потому что с вечера попросила помощи у этой женщины в таком нелегком деле. Сама бы я накрасилась, как чучело. — Ты прекрасна! — мои щёки заполыхали от таких слов, но увидев его, заполыхало ещё что-то внизу, отдавая теплом. Возбуждение. Этот парень сейчас выглядел, как нельзя не сказать, самый сексуальный мужчина, которого я видела. Белая рубашка, где были расстегнуты две верхние пуговицы, чёрные штаны и аккуратный пучок на голове, откуда всё-таки выползли пару волосинок и спустились на его прекрасное лицо. — Эм, ты тоже ничего. — Мы молчали, молча пожирая друг друга глазами, пока он сам же не спохватился. — Вер, нам пора. Мы и так опаздываем, приём уже начался. Оля и Рома уже там. — Оля и Рома? Ромка согласился пойти туда с этой истеричкой? Они, что ли, опять вместе? Почему он мне ничего не сказал? — Все ответы по дороге, дорогая, а теперь одевайся. Спустившись, мы сели в такси, и в течение всей дороги не сказали ни единого слова, не прикоснулись к друг другу. Но подъезжая к тому месту, где будет проходить торжество, я схватила его за руку и сжала её, быстро примкнув к его плечам, шёпотом сказав «я боюсь». — Вер, я с тобой буду всё время, не отходи ни на шаг от меня, кто бы тебя не звал. Там очень крупные люди, есть бывшие уголовники, а также люди, которые занимаются чёрными делами. Прошу, не отходи. — Хорошо. Зайдя в помещение за руку с Глебом, я была ошарашена роскошью убранства этого зала, для Голубина, как я поняла, это было не в новинку, ещё бы. Все дамы были одеты в длинные красивые платья, а мужчины одеты в смокинги. Теперь поняла, почему Глеб просил меня надеть длинное платье. К нам подошла парочка в виде Оли и Ромы, который с какой-то не присущей ему нежностью обнимал её за талию. Впервые вижу своего друга таким! И мы отправились к родителям Голубиных, которых я сразу увидела, только зайдя в помещение, ведь Глеб всё-таки показывал их фотографии, рассказывал про них, чтобы я не упала лицом в грязь, если будут какие-то вопросы. — Здравствуйте, родители! — Голос Глеба был раздражённым, не таким, как обычно разговаривают с любимыми мамой и папой. — Здравствуйте, Глеб, Оля, и .. – мама Глеба указала сразу на меня и потом на Рому, — и Вера с Романом. Как прекрасно вы выглядите все вместе! — Не прыскай сарказмом много, а то состаришься от своего яда. А теперь можно мы отойдём и отдохнём спокойно, а потом, если что, вы нас позовёте? — Ты так и не научился интеллигентским манерам, сынок! — но отпустив всех, она, с их отцом, пошла разговаривать с другими людьми, а мы спокойно пошли на какой-то диванчик, где уместились все четверо и взяли по бокалу шампанского. Это всё казалось, как затишье перед бурей, все сидели спокойно и расслаблено на вид, но внутри были накалены до предела, ведь ничего от этого хорошего не может быть. Мы все правильно думали. Я думала, что вечер уже нельзя ещё больше испортить, но у судьбы были другие планы. — Елена! Геннадий! Как же долго мы вас не видели! А где ваши прекрасные дети с их спутниками? Этот голос был настолько знаком, что отдавался эхом в разбитой детской душе. Перед ней стоял отец, который бросил свою дочку в столь раннем возрасте, но который любил её больше всех, как она думала. — Дочь? Что ты здесь делаешь?