Будни Магической Академии. Или "Только через мой труп!"

Жизнь в Академии постепенно налаживалась. По крайней мере так казалось на первый взгляд: занятия шли своим чередом, завезли новые учебные пособия, инфокристаллы и манекены. Туда-сюда сновали молчаливые воздушники, а остальные студенты, прослышав о решительных мерах нового ректора, и сами держали рот на замке, вгрызались в гранит науки и впервые за несколько лет опустились до зубрежки. Над полигоном было возведено новое защитное поле и теперь там могли тренироваться не только студенты магистра Дарринга, но и маги-стихийники. Правда одного полигона категорически не хватало: то возникал пожар, то в земле появлялись разломы как после землетрясения. Но второго полигона не было, так что Ник’киа тяжело вздыхала и уже в который раз обдумывала, где бы его оборудовать. И главное — на какие деньги, ведь расширять финансирование Академии Император не собирался, а присланные по списку необходимые вещи были разовым подарком новому ректору, не более. Не отстроенной стояла и оранжерея, в которой с недавнего времени поселился дракон. Первые несколько дней Ник’киа была даже рада, что нашла применение разваливающемуся остову некогда красивого сооружения со стеклянной крышей. Теперь же… теперь оставалось со вздохом вспоминать те славные времена, когда в лазарет не бегали толпы студентов, просящих отрастить опаленные волосы, залечить свежие ожоги и прирастить откушенную руку. О да, один не в меру ретивый огненный решил попробовать свои силы, а может просто погладить чешуйчатого ящера, и в итоге был принесен однокурсниками во владенья магистра Ливьера истекающим кровью. Когда же Ник’киа наведалась к магистру Зарилу, тот лишь заявил, что нечего было зверушку трогать. Дракон еще маленький, игривый, ласки и внимания требует, и ничего, что головой достает до середины третьего этажа. А этот кретин полез к бедной ящерке с острой палкой. — Я бы ему еще добавил, если бы поймал, — глаза огненного полыхнули багровым пламенем. — Нечего руки к Файру тянуть. Он натура тонко чувствующая, от орков пострадавшая: с мамой разлучили, чуть не выпотрошили, чего вы теперь хотите? Ник’киа со вздохом согласилась, что ничего. И зачем она вообще этого ящера у орков попросила?! Сама ведь виновата. И это еще хорошо, что появился Зарил, который согласен возиться с чешуйчатым. А если бы он не нашелся? Между тем Файр, так огненный назвал своего питомца, отъелся, отоспался, и стал решительно проситься полетать в небо. С чем Зар и пришел к страшной и ужасной Ник’киа, где-то разжившись бутылкой эльфийского вина и тарелкой бутербродов. Ректор его приняла, бутылку спрятала — Дарринг не терпел спиртного в своем доме, а Ник’киа так и не отдала приказ отреставрировать ее жилище. И милостиво разрешила как-нибудь ночью дракона выпустить. Все равно водникам практика перед аттестацией нужна, да и Аэрил вроде бы хоть чему-то успел их научить. Так что в одну спокойную лунную ночь, когда воздух свеж и прохладен, а крошечные точечки звезд россыпью бриллиантов висят на небе, сонную тишину взрезал ужасающий вопль. Только было задремавшая под боком дроу Ник’киа беспокойно зашевелилась, но мужчина успокаивающе погладил ее по волосам, укрыл одеялом потеплее, а сам выбрался на освещенную луной лужайку. Над озером клубами поднимался пар, слышались крики и вой разобиженного зверя. Дарринг оказался не первым, кого посреди ночи подняли с постели странные звуки: вокруг озера столпилась добрая половина студентов в ночнушках, растянутых штанах и бесформенных пижамных кофтах. Не лучше выглядели и преподаватели: один только Ливьер был как всегда собран и подтянут, словно даже не ложился. Вода кипела, пузырилась и испарялась, будто в нее бросили огромный уголек, всех присутствующих пробил пот, как если бы они оказались в огромной бане. За завесой пара не было видно решительно ничего, пока кто-то, из уже освоивших невербальные заклинания воздушников, не разогнал ее резкими дуновениями свежего ветерка. Тогда на берег упал огромный водный шар и, рассыпавшись брызгами, окатил всех с ног до головы, остужая не в меру горячие и любопытные головы. — И нечего в мое озеро лезть! Это не площадка для приземлений косокрылых летунов! — у берега вынырнул рассерженный Аэрил. — Ты чуть озеро не вскипятил. Как мне теперь его остужать? Куда девать всю эту вареную рыбу? Да наша столовая из нее три недели будет без перерыва уху готовить, изверг ты чешуйчатый! — русал ударил кулаком по воде и новая волна накрыла Файра с головой. Бедный ящер отплевывался водой и тихонечко порыкивал: ну разве был он виноват, что Зарил решил его немного придушить, так что он упал в эту мерзкую холодную, мокрую лужу? Файр попытался в ответ плюнуть огнем, но, видно, он слишком наглотался воды, и получившиеся жалкие струйки дыма могли вызвать разве что смех. Откуда-то из-под его крыла выбрался насквозь мокрый и помятый Зарил. — Не кипятись, коллега, — полудракон решительно не любил воду, а потому сейчас мечтал переодеться и согреться, а не устраивать разборки. — Ну приземлились разок неудачно… Больше не будем. Файр маленький, невоспитанный, мы ж на твоих рыбок не обижаемся, когда идем купаться, а они в трусы лезут. — Мои рыбки не грозятся никого испарить! — Аэрил с трудом сдерживался, чтобы не облить этого нахала водой. А лучше смыть его волной в озеро и топить-топить-топить! Он Наю разбудил и рыбок сварил! — Мы тоже не хотели! Так получилось. Первый блин всегда комом! — Зарил плюнул на все и стянул через голову рубашку: мокрая ткань неприятно липла к телу. Девочки вокруг испустили вздох восхищения: полукровка был красив, а золотистая чешуя по бокам только разжигала любопытство и усиливала привлекательность. — Ты вот сам плавать сразу научился? А ходить? — тут Зарил, сам того не подозревая, наступил на больную мозоль — Аэрил был превосходным водником, но обращать хвост в ноги не мог. За что и получал вечные насмешки других русалок и издевательства однокурсников. — Ходить, говоришь? — вода вокруг русала поднялась, готовая выплеснуться на берег. Зарил тут же окутал руки пламенем, дабы контратаковать в любой момент. Но тут вмешался магистр Дарринг. — О студентах подумать не хотите? Сейчас ночь, вокруг полно народу, а у них тут поединок? Как дети малые, честное слово! Аэрил, успокойся, все живы, рыбок новых запустим. — И свадьбу завтра сыграем? — тут же переключился русал. — И свадьбу сыграем, — покладисто кивнул дроу. — Завтра же. Терри вздохнул: «Как он должен будет это объяснять Ник’киа?». Но отступать было некуда. — Завтра так завтра, — пришлось кивнуть. — Зарил, ты зачем устроил купание красного дракона в озере? Не мог его просто под дождиком тряпочкой протереть? — Дождика нет, — пожал плечами огненный. — И мы просто неудачно приземлились. Файр решил спалить оранжерею, пришлось его успокаивать. — Прохладной ванной с рыбками, — ехидно вставил Аэрил. — Прохладной ванной с рыбками, — подтвердил Зар. — Ты бы лучше своих водников к оранжерее отправил, пока там все окончательно не сгорело. Русал собрался было что-то ответить, но его отвлек высокий женский визг. Под шумок, разобиженный Файр решил укусить за ногу ближайшую студентку. Она это заметила и отважно дала чешуйчатому по носу маленьким камушком. Обидевшийся еще больше дракон попытался-таки дотянуться до ее руки, раз до лодыжки не получилось, но девушка опрометью бросилась в толпу своих однокурсниц, а те, заметив несущегося на них чихающего дракона, завопили и дунули в разные стороны. — Так, Зар, забирай свою животинку, — Дарринг отрешенно наблюдал за догонялками. — Аэрил, остужай и наполняй заново озеро. А я схожу к оранжерее, — и дроу пружинистой походкой направился к разрушенному зданию. Оплавленные руины едва тлели. От черных камней нестерпимо веяло жаром, но все равно дроу нашел в себе силы, чтобы войти в эту обитель разрушения. Зарил сказал ему, что последнее время дракон начал вести себя беспокойно, шугался от каждого звука и хотел выбраться из оранжереи. Но ничего подозрительного в руинах некогда величественного здания не обнаружилось. Ни намека, ни зацепки на возможные неприятности. Разве что из-под одного из камней будто пробивался свет. Отодвинув его, Артерриан удивленно присвистнул: ни в одной из карт не значилась винтовая лестница, уводящая под здание оранжереи. По выложенным камнем стенам были развешены магические светильники, узкий коридор уводил вниз, и чем глубже Дарринг спускался, тем сильнее было его любопытство. Кто, а главное, зачем, проделал этот ход? Наконец спуск закончился и взору дроу предстала окованная железом дверь. Замка, разумеется, не было, замочной скважины тоже. Но никто ведь не станет строить дверь, которую невозможно открыть. Осмотрев ее пару раз, Дарринг обнаружил какие-то руны, наверняка запирающие. Но кого? Уж не это ли зло почувствовал дракон и испугался? Руны… из них темный знал всего парочку: что-то про смерть и неживых. Значит, дверь может открыть только живой. Мужчина приложил ладонь к холодному дереву досок и, глубоко вздохнув, мысленно приказал: «Откройся». Ничего не произошло. Темный поморщился. И зачем он вообще сюда лезет? Если закрыли дверь, значит, так надо было! Дроу вытащил из-за голенища сапога кинжал и полоснул по ладони. — Живой кровью, теплым дыханием, властью, данной мне ректором этой Академии, приказываю: подчинись и откройся, — мужчина приложил раненную ладонь и провел по двери вниз, окрашивая доски собственной кровью. Красная жидкость мгновенно впиталась, дверь вздрогнула и распахнулась. Внутри были книги. Много книг. Очень много книг. От пола до потолка высились огромные стеллажи, заставленные древними фолиантами. И ни пылинки, ни соринки на пожелтевших томах. Терри замер. Откуда-то сбоку доносился едва уловимый шелест страниц. И, пройдя не более трех десятков шагов, дроу увидел костлявую фигуру в балахоне, по-птичьи устроившуюся на краешке открытого каменного гроба. При приближении темного, хозяин таинственной комнаты оторвался от чтения, и на Дарринга уставился череп, скрытый в тени огромного капюшона. Как и в любом учебном заведении, в Академии были свои легенды. Одна из них рассказывала о некроманте, преподававшем здесь много лет назад. Он был настоящим мастером своего дела, и, как большинство некромантов, готовился со временем стать личем. Все свое время посвящал он изучению магии и обучению студентов. А потом… По легенде он влюбился в эльфийку, прекрасную, как лунный свет, и холодную, как снега на вершинах гор. И некромант забыл про магию и про свои исследования. Он ухаживал за эльфийкой. День и ночь старался он быть рядом, предугадывая ее желания. Но ни скелетики мышей, танцующие для нее, ни букеты увядших цветов не трогали сердца девушки. Некромант продолжал делать ей подарки. И убивал любого, кто с симпатией смотрел на его возлюбленную, и, на кого с теплотой смотрела она. Когда эльфийка узнала, отчего умирают ее друзья, она просила некроманта пощадить их, умоляла на коленях. Но он был непреклонен. «Рано или поздно ты останешься одна. И тогда ты будешь моей», — был его ответ. И девушка оделась в черный балахон, чтобы никто не видел ее красоты, дала обет молчания, чтобы никто не разговаривал с ней. Только все равно находились те, кто жалел несчастную эльфийку. И умирал от рук некроманта. Однажды ее сердце не выдержало. Стоя у тела простого поваренка из столовой, который посмел пожелать ей доброго утра, эльфийка прокляла ненавистного мага. А на следующий день в ее комнате случился пожар. И не осталось даже пепла, из которого маг мог бы возродить любимую. Между тем слухи о сумасшедшем некроманте дошли до самого императора, который подписал приказ о казни этого сумасшедшего. На следующий день безумца прилюдно обезглавили. Только в легенде не говорилось, что некромант уже стал личем, а личей, как известно, непросто убить. И мага заперли в подземелье вместе с его книгами. Утро Ник’киа началось с поданного в постель кофе: с тех пор, как она поселилась в домике Терри, это уже стало ежедневным ритуалом. Только на этот раз сам темный казался немного не выспавшимся, о чем она и поспешила спросить. — Да так, — отмахнулся дроу. — Беспокойная выдалась ночка. Зато… — мужчина выдержал таинственную паузу, — я нашел нам магистра некромантии.