Будни Магической Академии. Или "Только через мой труп!"

Где-то на просторах Академии в углу поукромнее на траве сидел Тарлиэль и время от времени страдальчески кривил губы. — Больно же! Ты можешь делать это поаккуратнее? — вопрошал эльф каждый раз, когда Захра слишком сильно дергала его за волосы. — Терпи! — гномка наставительно покачала пальцем прямо перед носом остроухого. — Это я тебе еще самое простое плетение показываю. А есть праздничное! Там может и четыре часа уйти на бороду. Тар представил себе, как он четыре часа сидит в одной позе, то и дело вздрагивая от боли, и ужаснулся. — Это обязательно, а? Может, я просто эту бороду буду распущенной носить? — Распущенной? — девушка надулась. — Да носи как хочешь! Только тогда ни одна приличная гномка с тобой встречаться не станет! — А ты приличная? — ох, лучше бы Тар этого не говорил. Захра покраснела и дернула эльфа за бороду, которую до этого старательно заплетала. Судя по воплю Тарлиэля, звезды перед глазами он увидел. — П-п-п-онял, прости! Согласен на все твои эксперименты с бородой! Хоть каждый день по четыре часа, — простонал несчастный эльф. Гномка лишь милостиво кивнула и проложила свои издевательства. И тут появился Лен. — А чего вы пить со всеми не идете? — эльф перевел взгляд с гномки на полузаплетенную бороду друга и тихо хихикнул. — Тар, тебе однозначно идет. Сразу повзрослел на пару десятков тысячелетий. — Хоть ты прояви сострадание! — Тарлиэль картинно закатил глаза. Зато гномка уловила самую суть вопроса: — По какому поводу пьянка? — Мы прошли аттестацию! — Лен сиял как начищенная монетка. — Нас не закроют! Нас не закроют! — Никто в этом и не сомневался, — девушка осуждающе смотрела теперь уже на Лена, будто он единственный всегда сомневался в успехе и смущал остальных. — Так вы пить идете? Там орчий глинт наливают. От такого отказаться не мог никто, так что вскоре к общему застолью присоединились еще трое.

***

Облокотившись на Терри, Ник’киа издалека наблюдала за студентами, шумно отмечавшими окончание поверки и скорый отъезд дражайших гостей. Причем Эжена Ориш, ставшая теперь главой комиссии, радовалась жизни вместе со всеми. Лиан же, кажется, предпочла общество Ливьера кому бы то ни было. А мужская часть комиссии трусливо отсиживалась в выделенных им комнатах. — Я так и не понял, как ты проклятье сняла, — Дарринг неторопливо потягивал эльфийское вино, бутылку которого ему на радостях подарила все та же Эжена. — Клин клином вышибается, — ректор покосилась на студенток, пытавшихся скормить геройскому Файру бутерброды и торт. Кто бы мог подумать: дракон-сладкоежка. — Я поверх собственного проклятья еще одно наложила. Если верить Асшу, — Никки запнулась, ибо в столь тонких материях она пока разбиралась плохо. — Вот почему бы тебе у него и не спросить? — Потому что Дагаш утащила его куда-то, — Терри пожал плечами. — Ты рассказывай, не отвлекайся. Ник’киа вздохнула, одним глотком осушила стакан и продолжила: — Проклятье тянет силы из того, кто его наложил. По крайней мере в момент наложения. И чем сильнее были эмоции мага в момент проклятья, тем сложнее его разрушить, — женщина сделала паузу. — Когда Аристарх стал обижать моих студентов… я разозлилась. Очень разозлилась, Терри! Я бы его голыми руками на лоскутки порвала! — Ник’киа бездумно смотрела в пустой стакан. — И второе проклятье, наложенное уже на него, получилось сильнее первого. Оно вытянуло все «силы», или как там это называется в магии — энергию? — из наложенного мной на саму себя. Потому что человек всегда стремится снять проклятье, и оно будет потихоньку разрушаться. И будет разрушать то, чем его скрепили. Тот же Асш говорил, что через пять-шесть столетий от обычных проклятий и следа не остается. — А вторая часть? Про тела Морана? — Терри снова наполнил их стаканы вином. — Тело Чигрена вообще не было скрепляющим фактором. Его человеческое тело, которое я тогда подразумевала. Потому что его уже не существует. — Стоп, — темный на мгновенье задумался. — То есть ты хочешь сказать, что так как теперь твое заклятье-проклятье ни что не «закрепляет», оно может со временем ослабнуть и исчезнуть? — Может, — Ник’киа кивнула. — По крайней мере, если верить Асшу. Так что и магия к Аристарху вернется. Когда-нибудь. — А ты не думаешь, что это именно твое проклятье так поменяло Морана? — Я не думаю ничего. Но Ливьер утверждает, что все дело именно в паучьем яде… Теперь пришла очередь Терри смотреть на студентов, о чем-то неспешно размышляя. — Еще бы Ней пришел в себя… А то у нас еще какое-то время будет вакантна должность преподавателя магии земли. — Найдем, — Ник’киа пожала плечами. — В первый раз, что ли. Теперь еще и финансирование обещали расширить. Сделаем себе второй полигон, отстроим оранжерею, перенесем куда-нибудь библиотеку Ксенича из подвала, а то мимо дракона половина студентов ходить боится… — Не живется же тебе спокойно, — мужчина усмехнулся и мягко коснулся ее плеча. — Я не привыкла сидеть сложа руки. Мне еще в собственной магии нужно разобраться. Да и день свадеб придется наверняка устроить, а то у меня уже три парочки слёзно умоляли позволить им принести брачную клятву и благословить их. И почему меня, а? — Потому что ты ведьма, — Артерриан улыбнулся. — У тебя на редкость сильные благословения. А всем хочется жить долго и счастливо. Так что соглашайся. — Куда ж я денусь… — ведьма тоже улыбнулась. — А неплохое вино тебе эта Эжена подарила. Надо будет еще купить. Где-то вдалеке набирала обороты студенческая пьянка. Самые отважные уже умоляли Зарила дать им покататься на драконе. Бедный Файр отползал задом к драконюшне. Кто-то уже разбрёлся по своим домикам, дабы заняться делами сугубо личными и важными. Для оставшихся организовали музыку: все равно в честь праздника на три дня решено было отменить все занятия.

***

Тишину лазарета нарушил отчаянный вопль: Моран Чигрен наконец пришел в себя и в ужасе рассматривал собственное тело. Длинные острые когти-ногти он бы еще как-нибудь пережил. Но ноги, но тело, но… Магистр обхватил голову руками и беспомощно разрыдался. Разводя этих дурацких пауков, он же не знал, что их укус не убивает, а обращает жертву в им подобного! В арахнида, если уж называть вещи своими именами. И теперь до пояса его тело было вполне человеческим, а ниже начиналось хитинистое брюшко и восемь уродливых мохнатых лап! Нет, это не правда! Он все еще спит. Нужно просто закрыть глаза… Глаз оказалось подозрительно восемь. И все на лице, полукругом поднимаясь вверх по лбу. Чигрен схватил стоящий на тумбочке стакан и швырнул его об пол. Та же участь постигла и тарелку с бутербродом. Как теперь жить? Как он на глаза Аристарху покажется? И это при том, что клятые рога никуда не делись. Какой позор! Уж лучше было умереть! Тут его взгляд упал на единственную занятую койку у самой стены. На ней лежал белый, как полотно, человек. И лишь подойдя ближе, Чигрен узнал в нем своего возлюбленного. Белоснежные волосы почти сливались с наволочкой, кожа казалась восковой и мертвенно бледной. Моран не удержался и коснулся его щеки. Руку обожгло холодом. И тогда Чигрен завыл, как воет раненный зверь, загнанный в угол. Взгляд его упал на соседнюю кровать… и остановился магистр только тогда, когда от матраса и подушки не осталось ничего, а весь пол вокруг был устелен белыми невесомыми перьями. — Успокоился? — в дверях стоял магистр Ливьер, с сочувствием глядя на бывшего ректора. — Он будет жить. И в твоих силах сделать все, чтобы он вернулся в прежнюю форму. — Что с ним? — кое-как выдавил маг, не отрываясь глядя в лицо любимого. — Когда он очнется? — Этого я сказать не могу. А вот на первый вопрос попробую ответить. Да ты оставь в покое наволочку-то, и так уже из нее решето сделал, — Чигрен с удивлением уставился на лоскутки ткани в руках. — Садись и слушай, — Ливьер показал на кровать. — Издеваешься, да? — Моран недружелюбно покосился на целителя, потом на собственные паучьи ноги. — Как я с этим сяду? — На пол сядешь, хотя сейчас это не принципиально, — Ливьер пожал плечами и опустился на ближайшую кровать. — Аристарх лишился магии. А так как он оказался элементалем — ума не приложу, как это вообще возможно — то последствия вышли непредсказуемыми. Место огня занял лед. Хотя, я думаю, где-то в глубине искорка все-таки тлеет. Но сейчас он как ледяная глыба: все видит, все помнит, но ничего не чувствует. По крайней мере, физически. Так что мы можем просто ждать, пока он проснется. А там надеяться на лучшее. Моран помолчал, с нескрываемой болью глядя на Аристарха. И наконец спросил: — А я? Могу я стать… снова человеком? — Откуда я знаю, — Ливьер снова пожал плечами. — Я этих пауков не изучал, — хотя во взгляде магистра отчетливо читалось: нет, не сможет. И поделом.

***

На Академию медленно и как-то неохотно опускалась ночь. Сумрак поглотил учебный корпус и спешащих по своим делам студентов. Пройдет еще пару дней и жизнь вернется в свое привычное русло: студенты будут грызть гранит науки, преподаватели постараются вложить в их головы даже то, что попросту не влезает в забитые любовной чепухой мозги. Комиссия вернется в столицу. Ах нет. Еще свадьбы. Ник’киа обещала сыграть все свадьбы. И значит, неделю уж точно все будут только гулять и пить. Но они заслужили. Они отстояли честь родной Академии. А в доме Ник’киа, как и в прошлой жизни, появятся подаренные конфеты, бутерброды и вино. И новый список срочных дел, конечно.