Тёплые коты

      Пятница после школы протекает медленно и бесполезно. Ваня на даче, потому что мама больше не рискует оставлять его дома, с таким непутевым сыном можно не только кота, но и квартиры лишиться.       Днём он копает картошку и тихо матерится, ближе к вечеру ему удаётся полежать перед телеком — ещё бы что-нибудь интересное показывали, а не концерт Киркорова по первому, — и даже получается отпроситься у мамы уехать в субботу домой. Ну, точнее, по легенде, приехать в город и пойти к Славику, чтобы сделать вместе домашку по химии. Никуда он, правда, не собирается, будет балдеть дома один, потому что Славян болеет и пишет ему грустные сообщения вк: «ваня памаги я ненавижу боржоми с молоком и медом кто ето придумал». Мама обещает, что позвонит Славкиным родителям, чтобы убедиться, что он будет у них, но успешно об этом забывает.       Так что в субботу утром Ваня успешно садится на электричку и уезжает в город, чтобы пропинать оставшиеся выходные дома, скучая по Гришеньке. Сменку Букера они нашли в кустах, а его кота нет. Нахуй этого Федю.       Время до вечера проходит незаметно. Слава шлёт фотки своего красного носа, записывает голосовые сообщения и хрипит. Ваня отвечает ему, играет в компьютер, потом валяется на кровати и слушает русскую попсу двухтысячных. Наедине с собой можно такое позволить. Рэп, конечно, прекрасен, особенно тот, что они со Славче создают, когда есть настроение, но иногда можно и поугорать под песни "Отпетых мошенников".       Мысль, что нужно пойти и пожарить картошечки, прерывает звонок на мобильник. Номер незнакомый, и, если опять какой-нибудь пранкер позовет его на свидание, Ваня найдет его и ёбнет. — Привет, я по объявлению, — слышит Светло голос в трубке, который кажется ему смутно знакомым. Мягкий и низкий, очень приятный голос. — Кота теряли? — Т-теряли, — немного взволнованно бормочет Ваня. Только бы не шутка, только бы не шутка. Он чувствует, как уголки губ поднимаются от улыбки. Нашёлся Гриша. Тогда бы ему не звонили, верно? — А мы нашли. Кажется.       Ваня называет адрес и слышит короткое: «Скоро буду». Впервые под грустные любовные песни Рефлекс Ванечке не хочется вскрыться. Он включает «Танцы» и закрывает окно, чтобы не прыгнуть с четвертого этажа от счастья. Если бы Слава видел, как Ваня отрывается под строчку: «Танцы, танцы, танцы, и сводит музыка с ума», он бы сказал, что обоссать надо не только Федю. Но Ване все равно. Ване хорошо и весело. Каждый сходит с ума по-своему.       Когда в дверь звонят, он под «ловлю губами воздух: танцы, танцы», припрыгивая, несётся открывать. Сегодня всё просто чудесно. — Кота не ждали? — на пороге стоит Ваня Евстигнеев. Ванечка. На руках у него зевающий Гриша, который сперва окидывает хозяина презрительным «хуле ты меня не нашёл» взглядом, а потом выпрыгивает из рук спасителя и вальяжно проходит в коридор.       Светло теряется, не зная, что сказать, как благодарить, и просто обнимает Евстигнеева. Так они и стоят несколько секунд на лестничной площадке с открытой дверью. — Бля, спасибо, — бормочет Ваня. — Спасибо тебе большое. Ты это… Заходи? Хотя бы на чай, — Евстигнеев широко улыбается и, переступив порог, немного мнётся, прежде чем снять кеды. — Проходи. Где ты нашёл этого лопоухого? — кот, немного привыкший к обстановке, трётся о ноги хозяина, пока Ванечка не берёт его на руки и не начинает гладить. — Дак он это, во дворе у меня жил. Я даже его несколько дней подкармливал, не знал, что потеряшка. А потом объявление увидел. Хотя не смотрю обычно. Уж больно похож, мне показалось. Решил доброе дело сделать.       Если Евстигнеев не восьмое чудо света, то кто? Сам Фаллен редко обращает внимание на кошек, которые обитают в его дворе. Знает только, что баба Лида с пятого этажа вечно приносит им супы, кусочки колбасы, которые не доедает дядя Толя, её муж, гурман и просто хороший человек. — Я даже не знаю, как тебя благодарить. Ты зеленый или черный чай пьёшь? Или кофе? — Да я… — Евстигнеев смущённо улыбается, пока они идут на кухню. — Необязательно это. — Это не обсуждается. И я как раз собрался жарить картошку. Добро пожаловать на ужин. Не в изысканный ресторан, конечно. — Да пойдет, — смеётся Ванёк и, как будто выпав из транса, спрашивает: — Ты что, Рефлекс слушаешь?       А в комнате уже вовсю «люблю, боль моя не утихает, что же делать я не знаю» звучит. — Ты этого не слышал, — Светло бежит в комнату и выключает музыку, прежде чем вернуться на кухню. — Есть у меня слабость, понимаешь. — Да у нас у всех, — смеётся Евстигнеев. Гришенька, тоже пришедший к ним на кухню, дожидаясь, пока хозяин соизволит покормить свою счастливую находку, забирается другому Ване на колени и ложится.       Светло даже секундочку (или целых десять) смотрит на милейшую картину: на стесняющегося Евстигнеева, который нашёл скатерть на столе очень интересной для изучения, и спокойного Гришу. — Ну не всегда же рэп слушать, — наконец, отворачиваясь к плите, говорит Ваня. — Можно и песни Зверей попеть, пока никто не слышит, да? Или того хуже — Рефлекс? — подтрунивает Евстигнеев. — Сам-то с первого раза Рефлекс узнал.       В итоге они обсуждают хиты двухтысячных, едят картошку с грибами, запивают черным чаем, пока хозяин квартиры не вспоминает о спрятанной у него в шкафу наполовину выпитой бутылке водки. С каких-то выходных, проведенных вместе со Славой, Федей и Андреем, осталась. Удивительно. Евстигнеев и не против. Он немного освоился, широко улыбается и перестаёт осматривать скатерть, занавески, магнитики на холодильнике. Счастливый Светло, сидящий напротив, интереснее.       Гриша трётся рядом, надеясь, что ему перепадёт что-нибудь вкусное, но Ване придётся его разочаровать. — Сегодня мы пьём за тех, кто кормит чужих кошек рядом со своим домом, — торжественно произносит Фаллен. — Обещаю, что присоединюсь к этим скромным рядам.       Ваня обращает внимание на пальцы Евстигнеева, на татуировку «play hard». Есть ещё, он помнит, но не решается спросить о них. — Меня бы мама убила, — похоже на возглас восхищённого пятиклассника. По контуру букв хочется провести пальцами, но это желание Ваня подавляет. Он не настолько пьяный, не успел ещё. И не настолько хочется. Неправда, конечно. Просто нарушать личное пространство — не в его правилах. — И больно, наверное. — Больно, но терпимо, — пожимает плечами Евстигнеев. — Мама сначала чуть из дома не выгнала, но потом смирилась. Мне ведь уже есть восемнадцать. И сам я хочу начать бить. Попробовать не хочешь? — Да не, — опасливо отвечает Ваня, — не моё это, наверное. Даже если год буду вынашивать эту идею, сделаю что-нибудь, то на следующий день вероятность велика, что разонравится. Мне не хватает постоянности. — Ветреный, значит, — шутливо делает вывод Евстигнеев и смотрит на Ваню уже смелее, заставляя смутиться и отвести взгляд. Это что, флирт такой? — Неправда. Это только вещей касается, — оправдываться перед смеющимся Ваней — не лучшее решение, потому что звучит нелепо.       После допитой бутылки водки становится уютнее. Ваня, если честно, не хочет, чтобы Евстигнеев уходил, хотя планировал закончить этот день в гордом одиночестве, но всё ещё успеется. Они перемещаются в комнату. Хозяин квартиры остаётся на диване, гладя пристроившегося рядом, уже дремлющего Гришу. Приглушенный свет, исходящий от настольной лампы, располагает ко сну.       Евстигнеев крутится на стуле за компьютерным столом и с разрешения Вани ставит на прогон плейлист с какой-то лютой попсой, но это даже не раздражает. Рассматривает книги, которые стоят на столе, на книжной полке над ним, лежащие под ним. От русской и зарубежной классики до книг по психологии. В основном, последние читает мама, но Ваня тоже как-то брал в руки. — Психолог, что ли? — Ага, конечно… Но там есть интересная книга, толкующая жесты человека. — Что можно сказать обо мне сейчас? — Тут психологии много не надо, — усмехается Светло, — тебе хорошо, потому что ты поел самой вкусной картошки на этой земле. — Картошка-фри из Макдоналдса могла бы составить ей конкуренцию. — Лучше не говори таких вещей в моем доме. Иначе мне придётся уговорить Гришу откусить тебе ногу. — Извини-извини, я больше не совершу этой ошибки, — смеясь, отвечает Евстигнеев. — Гриша, не ешь, подумай.       Кот, услышав своё имя, лениво открывает глаза, смотрит на них, как на придурков, и уходит в другую комнату. — Я же ещё обещал научить тебя кататься на скейте, — говорит Евстигнеев, все ещё сидящий в кресле на другом конце комнаты. Если Ване и хотелось бы, чтобы они сейчас сидели рядом, на этом маленьком диване, то этих мыслей он никогда не озвучил. Даже осмысленно в своей голове. — Для начала научи стоять. — На следующей недельке. — У нас в парке есть площадка для скейтеров. Но они поголовно отбитые. — Эй, не обзывай моих братьев, выскочка-рэпер. — Да хотели однажды по пьяни намутить баттл на скейт-площадке вечером. Как раз наш самый первый. Несколько скейтеров там осталось, они все ждали, пока мы съебёмся, но это же не только их территория. Почти подрались. Серёге, нашему баттлеру, больше всех влетело. Чего смеёшься? — Да не, — качает головой Евстигнеев и ещё больше начинает угорать. — Всё нормально. Значит, это правда, что рэперы отбитые, а я долго не мог поверить. — Так, я сейчас Гришу позову. — Я ему слишком нравлюсь, — смело отвечает Ваня, и что ж, это чистая правда. — Я его кормил и домой принёс.       Они болтают обо всем и ни о чем одновременно, иногда прерываясь на то, чтобы подпеть песням, которые звучат в колонках. Иванушкам, например. Евстигнеев складывает бумажный самолётик из чистого листа и запускает в сторону Вани. Нешуточная схватка оканчивается тем, что самолётик в другом конце комнаты, далеко от обоих, и им слишком лень, чтобы встать и поднять его.       Ваня ловит себя на мысли, что Евстигнеев красивый, когда улыбается, и тут же мысль из головы вычеркивает.       За окном уже давно темно, на часах — где-то половина одиннадцатого. — Я пойду, наверное, Вань, — говорит Евстигнеев. — Поздно уже. Мама потеряет. Проветрюсь ещё немного после твоего чая. — Да-да, — нехотя кивает Светло. Отпускать его совершенно не хочется, но делать нечего. — Спасибо тебе за Гришу. — Пожалуйста. Не теряй его больше.       Они мнутся в коридоре. Евстигнеев уже в джинсовке и кедах, всё ещё стоит, спрятав руки в карманы. Но ждать нечего, правда? — Можно мне как-нибудь твой рэп послушать? — даже немного робко спрашивает он, уже стоя в дверях. — Не боишься отбитостью заразиться? — Да я уже. Скейтер ведь. Это врожденное.       Они оба улыбаются. — Сначала научишь меня стоять на этой доске, а потом посмотрим. — Забились. — Только не думай, что будет легко.