Captain Crash and the Beauty Queen from Mars

You were born to be my baby And baby, I was made to be your man We got something to believe in Even if we don’t know where we stand Only God would know the reasons But I bet he must have had a plan Cause you were born to be my baby And baby, I was made to be your man © Bon Jovi — Born To Be My Baby

Элсвита точно знает, что принадлежит Хвитсерку Лодброку. Её родители делают вид, что не замечают, как дочь прыгает на мотоцикл и обнимает сына Аслауг Лодброк — ни в коем случае Элсвите он не пара, но это, они думают, пройдет, как проходит гриппозная горячка. Девочке просто хочется бунтовать, это пройдет. Элсвита слушает Bon Jovi, но не мечтает о длинноволосом вокалисте — у неё есть Хвитсерк, и она зарывается пальцами в его вьющиеся темные волосы, целует его сама, упиваясь вкусом пропитанных никотином и арбузной жвачкой губ. Элсвита оборачивает ноги вокруг его талии, скрещивает лодыжки за его спиной, и Хвитсерк стонет в поцелуй. Они не могут заняться любовью в школьной подсобке, но очень, очень хотят. И терпят до его дома, до её дома (пока родители на работе, а Этельгит — на своих дурацких тренировках чирлидеров), до вечеринки у друзей. И всё-таки делают это. И курят одну сигарету на двоих. Слушают музыку и растворяются друг в друге, забывая о родителях, о школе, обо всем, кроме своей любви. Так и должно быть в восемнадцать, пока есть силы бороться за самих себя и жить, не оглядываясь на правила. И пока ложь родителям не кажется зазорной. Элсвита пытается делать доклад по астрономии, когда в окно ей прилетает очередной камешек. Она высовывается наружу. Хвитсерк топчет газон, машет ей рукой. Она набрасывает на плечи куртку и спускается по плющу вниз. Хвитсерк подхватывает её, а глаза его сияют.  — Ты готова?  — К чему? — Элсвита оглядывается на окна родительской спальни. Свет погашен. Родители спят или делат вид, что спят, и появятся сейчас, как в дурном кино, чтобы отвадить от своей хорошей-милой-правильной девочки неподходящего мальчика.  — К поездке, — фыркает Хвитсерк. — У меня есть два билета на Bon Jovi!  — У тебя получилось! Элсвита чуть ли не визжит, и Хвитсерк счастливо кружит её по лужайке, заглушая поцелуями радостные возгласы. Bon Jovi сейчас — уже взошедшие звезды-1988, Bon Jovi — воплощение мечты.  — А родители? — Она смотрит на окна вновь. Темно и тихо по-прежнему.  — Позвонишь им из Сиэттла, мы будем там к утру. Давай, принцесса. Элсвита утыкается носом в воротник его кожаной куртки и кивает, потому что иначе и быть не может. Сердце её бешено бьется в груди, предвкушая свободу. Хвитсерк перекидывает её через плечо, и Элсвита прижимает к губам костяшки пальцев, чтобы не взвизгнуть от неожиданности и счастья, хлещущего через край. Хвитсерк — её мир, вокруг него вращается её существование, и Элсвита знает, что это взаимно. В его волосах — запах сигарет и ветра, и весны, и сумасшествия. И всё, что они делают — сумасшествие, но это не важно. Им не утерпеть до мотеля, и по дороге в Сиэттл они останавливаются на обочине и занимаются любовью в машине, долго и сладко. Хвитсерк пахнет своим дешевым парфюмом, никотином и возбуждением; он оставляет засосы на её светлой коже, припадая ртом к тонкой ключице. Элсвита царапает ногтями его плечи, спину, зарывается пальцами в волосы и стонет в голос от наслаждения, и шепчет «Ещё, ещё, ещё…». Сиэттл подождет, никуда не денется. Они успевают добраться еще до рассвета, потому что Хвитсерк ездит быстро, и плевать ему, едет ли он на мотоцикле или на машине. Полиция могла бы их остановить и оштрафовать, но им везет. Сиэттл тихий и сонный, не во всех домах горит свет. Администратор мотеля смотрит недовольно на двоих подростков.  — Восемнадцать-то есть? Хвитсерк кладет на стойку права. Элсвита роется в карманах куртки — слава богу, что айди она всегда носит с собой! Администратор придирчиво изучает документы, хмурится, но выдает ключи от номера, принимает оплату и возвращается к своему «Плейбою».  — Спорим, он дрочит на этот журнал, когда посетителей нет, — шепчет Хвитсерк, и Элсвита шлепает его по плечу. Он хохочет, снова перехватывает её одной рукой и тащит в номер. Элсвита знает, что рождена для него, а он — для неё, и она — его принцесса, его девочка, победившая дракона. Потому что кому, к чертям, нужен принц, когда есть Хвитсерк Лодброк? Она стягивает с него куртку и футболку, толкает на кровать и садится сверху, любуясь прилипшими ко лбу кудряшками и желто-зелеными, кошачьими глазами. Ладони Хвитсерка оглаживают её бедра.  — Моя принцесса… — хрипло зовёт он.  — Твоя, — соглашается Элсвита и расстегивает его джинсы. Презервативы закончились, но ей впервые всё равно, наплевать, даже если она забеременеет, пусть, её родители ничего тогда не смогут сделать, и они будут вместе. Глупая, глупая девочка. Ну и пусть глупая. …Толпа бежит вперед, к сцене, и они — тоже. Элсвита вцепилась в руку Хвитсерка мертвой хваткой, адреналин в крови кипит. В первые ряды они не успевают, но всё равно они близко к музыкантам, срывают голоса под знакомые песни и целуются. Джон Бон Джови всё знает, и он знает, что эти двое созданы друг для друга, рождены друг для друга, и у Бога есть план, этого плана для них двоих просто не может не быть. Only God would know the reasons But I bet he must have had a plan Cause you were born to be my baby And baby, I was made to be your man…  — Переспала бы с Джоном Бон Джови? — дразнится Хвитсерк, обнимая Элсвиту за талию и прикусывая мочку её уха. Перерыв между песнями ничерта не тихий, девицы визжат, парни скандируют название группы, но Элсвита слышит каждое его слово.  — Дурак, что ли? — она смеется. — Зачем это мне? Джон Бон Джови, конечно, очень красивый, но Элсвите не нужен никто, кроме Хвитсерка Лодброка, и он это знает. Bon Jovi возвращаются, а «Runaway» подхватывает весь зал. Элсвита чувствует себя той самой сбежавшей девочкой, но точно знает, что их с Хвитсерком песня — это «Born to be my baby», иначе и быть не может. Она сорвала голос, пока распевала её, а Хвитсерк срывал поцелуи с её чуть пересохших губ. Уже в машине, по пути домой, Элсвита понимает, что так и не позвонила родителям, и дома её наверняка ждет грандиозный, феерический скандал. Мать в бешенстве. Отец зол, как никогда, и запирает её под домашний арест. Мать собирается забирать её после школы четко со звонком с последнего урока, но им и в голову не приходит, что их дочь давно знает, как сбегать, не привлекая внимания санитаров… то есть, их самих. И Элсвита точно знает, что Хвитсерк будет ждать её на соседней улице. Когда он закуривает, стряхивая пепел на землю, сердце её сжимается, и она срывается на бег, обнимает его и плачет. Хвитсерк всегда говорит, что у них впереди целая жизнь вместе, но что-то в глубине души тонко зудит, что он ошибается. Всё скоро закончится, как заканчиваются любые вещи на свете, и Элсвита думает: нужно успеть быть счастливой, пока не поздно. Побыть послушной дочерью у неё ещё будет время. Cause you were born to be my baby And baby, I was made to be your man…