Two story town
4 марта 2018 г., 16:29
There’s a girl that I sleep with She’s got ecstasy eyes He promised her roses and American pie I called her and my demons And I kissed them both goodbye © Bon Jovi — Two Story Town
Воспоминания — твари, тени, призраки. Они обступали со всех сторон, тянулись холодными пальцами, шипели и плевались. Хвитсерк помнил, как уезжал из Каттегата с матерью и братьями, подгоняемый угрозами людей Эллы Кинга, и думал: почему Сигурд и его девчонка не могли потерпеть хотя бы до выпускного? Почему они сбежали именно сейчас? Почему, христианский черт их возьми? Нет, Хвитсерк понимал их поступок, но как же он злился на Сигурда! Тот не осознавал или не хотел осознавать, что ломает судьбы других. Тех, кто был ему дорог. Возможно, был дорог. Чужая душа — потемки, а душа Сигурда — тем более была Лабиринтом, в котором скрывался Минотавр. Хвитсерк вспоминал Элсвиту, что встречалась с ним взглядом в школьном коридоре после их расставания, и в горле вставал тугой комок — ни проглотить, ни выплакать. У него были девчонки до неё, и он знал, что будут после, но Элсвита была другой. Она была его Королевой с Марса, его счастливым талисманом. Хвитсерк хотел её с первой минуты, как только увидел (ага, на школьном полу в окружении тетрадей и учебников, держащуюся за лоб и растерянно моргающую, и такую красивую, что он ошалел), и не переставал хотеть, даже когда им пришлось расстаться. Возможно, они сделали глупость. Возможно, им было нужно идти против всего мира. Против всего этого ебучего мира, что мешал им быть вместе. Но теперь было поздно, так чертовски поздно. Хвитсерк чувствовал, как ответственность за семью давит на него камнем, будто он — Сизиф? Кажется, так звали того парня, что бесконечно волок на себе камень в греческих мифах? Хвитсерк не был силен в литературе; он умел только тащить на себе семью, что не могла без него жить. Маргрет и Уббе не захотели ехать с ними, они двинулись куда-то на юг, а, значит, теперь он был самым старшим, он должен был поддерживать Ивара и мать. Хвитсерку хотелось завыть, задрав голову к луне, подобно волку, такая его брала тоска — холодная, как лёд, почти обжигающая изнутри. Его Элсвита осталась в Каттегате, и её ждала счастливая судьба — колледж, друзья её круга, удачный брак, а иначе-то как? Она родилась для этого, это был её путь, дорога из жёлтого кирпича по Стране Оз, прямо в сказку, а Хвитсерк был всего лишь испытанием на страницах её истории. Судьбы их сплелись случайно, и в его жизни ещё не было ничего охуительнее, чем эта бедная богатая девочка, да только не могло так продолжаться всё время. Хвитсерк зализывал раны, подобно изувеченному зверю, а раны эти были у него на сердце. Мужчины не плачут, говорил ему когда-то Рагнар. Он и не плакал. Внутри всё раздирало болью, но он не плакал. Аслауг смотрела на него понимающе, однако ничего не могла сделать, и поэтому не лезла. Хоть за это Хвитсерк был ей благодарен. Кажется, Ательстан, погибший молодым лучший друг Рагнара, говорил ему иное. Плачь, говорил он, слезы угодны Богу. Или богам, кому как больше нравится. Ательстан не имел предубеждений к другим религиям. Но он погиб, и Хвитсерк теперь не знал: возможно, священник был всего лишь плодом его воображения? Одним из детских снов, что воспринимаются явью. Сны. Элсвита приходила к нему во снах, и она так была похожа на Фрейю — богиню, которой мать молилась, когда ещё надеялась, что Рагнар вернется в семью. Элсвита льнула к нему, тянулась к нему. Хвитсерк изучил её тело до последнего изгиба, и во снах он целовал её, будто она была его божеством, ощущал на губах сладость её кожи и тот легкий, солёный пот, выступавший на её плечах, когда они занимались любовью. И в его снах вокруг них расцветали алые маки. Гребаные алые маки. Хвитсерк подскакивал на постели, тяжело дыша и хватая ртом воздух, кусая пересохшие губы. Возбуждение порой бывало таким мучительным, что он сходил с ума и ругался шепотом, проклиная весь мир и себя самого. Ивар обычно просыпался ещё раньше, «жаворонок» хренов, и таращился на него с соседней кровати этим своим насмешливым, ядовитым взглядом — чертов братец! — Скучаешь по своей принцессе? — Тянул он язвительно, и Хвитсерку хотелось, чтобы Ивар захлебнулся собственной темной завистью. — Уверен, что эта сучка нашла себе футболиста взамен тебя. Красивая и тупая была, как раз для них… Хвитсерк говорил себе, что не должен злиться, но каждый раз он срывался, хватал Ивара за шкирятник и отвешивал такую оплеуху, что у того звон шел в его чересчур умной башке. Ивар не терпел такого обращения, и Хвитсерку, ослепленному гневом, не всегда удавалось отпрыгнуть в сторону от тяжелого удара да прямо в ухо. Слова Ивара тем сильнее ранили, потому что Хвитсерк боялся, что тот прав, и Элсвита оставила его в прошлом. Он даже не предупредил её о своем отъезде. Он сам надеялся, что она просто будет жить дальше. А что-то внутри зудело, шипело-настаивало, что он обманывает себя. И образ плачущей Элсвиты разрывал его на части. На множество гребаных частей, собрать которые он был не в силах. Так было. Были и бесконечные переезды из города в город, когда Аслауг старалась устроиться на работу получше, чтобы обеспечивать Ивару всё необходимое, но в итоге все деньги на него и уходили. Хвитсерк надрывался на очередной работе, возвращался домой к полуночи и падал в постель, чтобы утром встать и все же вернуться в школу — ведь последний учебный год он так и не закончил. Потом Аслауг умерла — рак никого не щадит. Хвитсерк помнил её осунувшееся лицо и полные боли глаза, и слезы Ивара на её похоронах. И полное непонимание, как жить теперь, и что делать с младшим. Хвитсерк тогда напился вдрызг, вусмерть, в хлам, в распоследнюю задницу. Но решение так и не пришло, не в сказке он жил. Потом их нашел Рагнар и забрал Ивара. Оказывается, отец разбогател, открыл свой бизнес, и жаждал воспользоваться умом Ивара, чтобы разбогатеть ещё больше. Он, видите ли, знал, что Ивар будет Особенным. Пусть. Хвитсерк не возражал. Он остался, наконец-то, один. И вот теперь, прошло плюс десять лет после его восемнадцати, а он брел по улицам Каттегата, но теперь это не его сны, а реальность. Здание школы маячило в осенних рыжеватых сумерках, погода была ещё теплой, и в черной футболке ему не было холодно, хотя от погоды штата Вашингтон он уже отвык. С тех пор, как Хвитсерк приехал в Каттегат, два дня назад, ему не спится. И не спиться, чего уж там. Даже не хочется, да он и не был фанатом алкогольных марафонов, запой после смерти матери отвратил его от бутылки навсегда. Он бродил по улицам, а воспоминания тенями следовали за ним по пятам, всё четче обретая хрупкие очертания его принцессы. От путей, которыми водила его собственная память, было ни спрятаться, ни скрыться, и Хвитсерк выкурил штук пять сигарет, пытаясь очистить мозг. Но даже дым не помогал, потому что Хвитсерк вспоминал, как Элсвита курила с ним на пару, зажевывая никотиновый запах арбузной жвачкой. И он не мог отделаться от мыслей, какой была бы его жизнь, если бы все эти годы Элсвита была с ним рядом? Sick of dreaming dreams that never come true One way street and I know where its leading to… Джессика, школьная подружка Элсвиты, как-то извернулась, наизнанку себя вывернула, но нашла его номер, и однажды, возвратившись домой после очередного выматывающего дня — Хвитсерк работал на студии звукозаписи и записывал различные музыкальные группы, большинство из которых даже не знали, с какой стороны подходить к микрофону в «стакане» — он услышал в трубке голос Джессики: — Эй, привет, Лодброк! А ты не хочешь приехать на вечер выпускников? Учились же вместе всё-таки. И он тогда не спросил, приедет ли Элсвита. Просто согласился, потому что слово «да» сорвалось с губ прежде, чем Хвитсерк успел подумать, к чему это всё приведет. Возможно, он не должен был приезжать. Но он уже здесь, и ничего с этим поделать было нельзя. Каттегат не изменился, как не менялся и три года назад, и десять, — всё тот же сонный город, где каждый день был будто утро понедельника, а люди ненавидели тех, кто разрушал их сложившиеся стереотипы. Маленький городок, в котором каждый дом хранил страшную тайну. Блайя бежала с Сигурдом, потому что отец издевался над ней, как мог — морально, разумеется, разве мэру города положено было бить свою дочь смертным боем? И кто из них, чудесных жителей этого гребаного города, хоть раз помог Аслауг, пока она пыталась тащить на себе троих сыновей и дать им всё, что им было необходимо? А разве родители Элсвиты думали о ней, когда разлучали их? Каждый думал только о собственной репутации. Каждого волновала собственная шкура, да только рыло у всех было в пуху. Такими они здесь все рождались, такими и сдохнут, варясь каждый в своем понедельнике, бесконечном и ненавистном. И думая, что так и должно быть. У города была изнанка, а у каждой истории — её вторая, темная часть. Каттегат был городом двух историй: той, что видели другие, и той, что была настоящей. Что видели родители Элсвиты? А они видели нищеброда, который тянул на дно их любимую, хорошую-правильную дочь. Что было на самом деле? Они любили друг друга. Это Хвитсерк знал точно. Любили до звезд в глазах и до безумия, охватывающего огнем их обоих. Но иногда любовь — не только борьба. И не всегда эта борьба несет с собой победу. Такова вторая часть их истории. Такова изнанка. Элсвита, Элсвита. Его принцесса, его девочка, его Королева с Марса. Перед отъездом он ходил к её дому, смотрел, как гаснет свет в её комнате, и змея, обернувшаяся вокруг его сердца, вгрызалась в него, капая ядом. Он думал: может, надо было, как в кино, сказать ей, что плевать он всегда на неё хотел, пусть живет, как пожелает, и послать прощальный fuck you собственным демонам, с удовольствием его грызущим? Но это было бы враньем, и Элсвита знала бы это. И больше всего на свете тогда он хотел забраться к ней в окно, как сраный Ромео. Но знал, что тогда оставить её он уже не сможет. Хвитсерк пытался найти её после, когда остался один, но её семья уже переехала из Каттегата вслед за поступившей в университет Элсвитой. Хвитсерку было двадцать четыре, когда он искал, куда исчезла его принцесса после окончания университета, однако, видимо, жизнь не захотела подарить ему возможность снова её увидеть. Смириться и жить дальше было сложно. Ему казалось, он и это сумел. До чудного дня, когда Джессика позвала его на встречу одноклассников. У школы уже стояло несколько машин — значит, кто-то из веселой (нет) компании уже точно здесь. Хвитсерк коснулся ладонью двери, ведущей в школьный холл, и понял, что сердце у него колотится где-то у горла, а руки взмокли. Ему пришлось прислониться лбом к стеклу, чтобы успокоиться. Кретин ты, Хвитсерк Лодброк. Был им и остался. Чего ради ты приперся в Каттегат? Чтобы увидеть, как она счастлива без тебя? Чтобы в очередной раз понять, что ни одна твоя женщина и близко не была ею? Кретин и есть. И если говорят, что невозможно пронести чувство к кому-то через годы, то Хвитсерк был самым идиотским исключением, и он расквасил бы рожу тому, кто утверждал бы обратное. One shot to make a move now The ghosts are calling me out… Хвитсерк толкнул дверь и вошел в холл. И призраки обступили его со всех сторон, хоть и существовали только у него в голове.
