Captain Crash and the Beauty Queen from Mars

It comes down to this I wouldn’t exist Without you it ain’t worth the grind I’d fight for one kiss On a night like this You make me feel I could fly, like I could save the world… © Bon Jovi — Save the world

 — Этот мальчик ничего тебе не сможет дать! — Мать увещевала Элсвиту, как в детстве, будто она не на свидание собиралась пойти, а выпрашивала непомерно дорогую игрушку с витрины магазина. — Неужели ты не понимаешь, ведь он…  — Что? — Элсвита оправила подол легкого летнего платья, набросила на плечи кожаную куртку, подаренную Хвитсерком. Куртка пахла кожей, сигаретами и его одеколоном, и у Элсвиты в животе потеплело. — Беден? В футбол не играет? Что, мама?  — Ты стала другой. — Мать устало опустилась на кровать. — Я забочусь о твоем будущем, Эл, милая. Лодброки — парии в нашем городе, пятно на его репутации. Ничего тебя с этим мальчишкой не ждет.  — Мам, у него есть имя. — Элсвита потянулась за блеском для губ, повертела в пальцах, положила обратно. К черту косметику. — Его зовут Хвитсерк. И я знаю, что ты это помнишь. Родители не ограничивали её, не запирали в доме, но она чувствовала их неодобрение, когда Хвитсерк забирал её утром и подвозил до школы, когда она летела к нему на свидание, когда мечтательно улыбалась за ужином, когда прятала под шарфом бордовые тюльпаны засосов. Она почти могла слышать, как мать вечером обсуждала с отцом всё это, лежа в постели, а потом они выключали свет и засыпали, ведь их идеальные отношения давно дали трещину, только Элсвита боялась раньше это замечать. Хвитсерк на многое открыл ей глаза. Он протянул ей руку, когда она тонула в болоте собственных обязательств перед семьей и всем этим чертовым миром, и теперь Элсвита знала, что она — совсем не хорошая девочка, она была правильной девочкой, но Хвитсерк научил её быть собой.  — Возвращайся не поздно. — Мать поцеловала её в щеку. — И я надеюсь, что ты всё еще девственница? Мария МакАддамс хотела бы, чтобы её дочь лишилась невинности с хорошим мальчиком, который бы женился на ней после школы. Элсвита помнила, как руки Хвитсерка сжимали её бедра, как он припадал губами к её шее, прихватывая зубами кожу. Она знала, как сбито он дышит, двигаясь в ней, как приоткрываются его губы, как выступает на его теле мелкий бисер пота, как он облизывается и низко стонет, когда кончает. «Мама, ты не знаешь, как мне хорошо, когда он опускается передо мной на колени и ласкает меня языком… Ты не представляешь, как это хорошо — цепляться за его плечи, вплетаться пальцами в его волосы. Ты не знаешь, как сладко он целует меня, и как он готов за меня убить». Эгиль не зря заработал свое прозвище «Плосконосый» — Хвитсерк впечатал ему носовой хрящ в черепную коробку, когда тот предложил выставить Элсвиту в качестве приза на очередных мотогонках на заброшенном шоссе недалеко от Каттегата. Мать бы хватил инфаркт, если бы она узнала об этом. Как и о том, что её дочь ждала Хвитсерка на финише, наплевав, что в любой момент полиция могла загрести их в каталажку. Её трясло: она ничего не знала о незаконных гонках, почти ничего, но понимала, что соперники здесь не жалеют друг друга. Это был его мир: во многом жестокий, во многом — не вписывающийся в каноны окружающих, но честный и жесткий. И проигравший здесь платил очень и очень дорого: не жизнью, конечно, но сломанными ногами или руками — часто. Когда Хвитсерк стащил с головы шлем, и волосы рассыпались у него по плечам, Элсвита бросилась к нему, растолкав таких же, как они все, подростков с отверженной стороны города, и запрыгнула на него, обвивая ногами, целуя так, что Хвитсерк покачнулся. Он рассмеялся ей в губы:  — Ты боялась за меня, что ли? И Элсвита призналась, что да, боялась за него бешено. Она покрывала поцелуями его шею под глумливый свист его друзей-товарищей, льнула к нему, зарываясь ладонью в волосы, терлась о него, будто кошка, и шептала, что хочет, хочет прямо сейчас, даже если у всех на глазах…  — Тише, тише, принцесса, — хрипло пробормотал Хвитсерк, невольно подаваясь бедрами ей навстречу. — Тише… Сейчас. Паук ухмыльнулся и кинул Хвитсерку ключи от собственной машины.  — Если вы мне обивку заляпаете, я вас обоих убью! Костяшки пальцев Хвитсерка были сбиты от удара в наглую рожу Эгиля. Элсвита целовала их, осторожно касаясь губами, пока на стекле таял след её ладони.  — Ну и зачем? Ему все равно никто бы не позволил. Она никогда не призналась бы, что в момент, когда он ударил Эгиля, она ощутила, как промокли её трусики и прилипли к телу, и это было невыносимо неудобно, а в животе сладко потянуло. Потому что Хвитсерк умел быть особенно сексуальным, когда нарушал правила.  — Я убил бы за тебя, принцесса. — Хвитсерк дышал сбито и тяжело.  — Ш-ш-ш… — Элсвита провела кончиком языка по его ключице, слизывая пот с влажной кожи. — Ты нужен мне живым. Ты нужен мне рядом. Но матери не нужно знать этого. Никогда она не поймет, что уроки, выученные Хвитсерком на улице, были важнее, чем химические формулы или «Илиада» Гомера, которую пытались впихнуть в них на курсе зарубежной литературы. Let’s say I went to night school, I learned all I know on the streets… Никогда её мать не поймет.  — Да, мама. — Элсвита улыбнулась, широко и лучезарно. — Я всё еще девственница.  — Очень на это надеюсь, — сухо уронила мать. Внизу раздался звонок в дверь, и Элсвита сбежала по лестнице, остановилась, застегивая куртку до самого подбородка. Отец уже открывал дверь, окинул Хвитсерка неодобрительным взглядом.  — Обещаю возвратить вашу дочь не поздно, мистер МакАддамс. — Хвитсерк невинно улыбнулся, она не видела этого, но была уверена, что это так. У Элсвиты перехватило дыхание, как и всегда: она знала, как пахнет его кожа, какие шершавые у него от игры на гитаре подушечки пальцев, как его губы чуть горчат от никотина.  — Только попробуй навредить ей, — хмуро предупредил отец. И Элсвита услышала, как Хвитсерк серьезно и тихо пообещал:  — Никогда. Её горло сжалось от нежности, такой взрослой, печальной и мучительно-сладкой. Элсвита знала, что Хвитсерк никогда не причинит ей вреда, хотя он мог бы, но слышать это от него было чем-то другим. Чем-то необъяснимо-трогательным. Она сглотнула, а затем выступила из-за спины отца.  — Я готова. Его майка с логотипом Bon Jovi. Его темные волосы, забранные в тугой пучок на затылке. Линия его подбородка, его губы, его длинные ресницы. Его татуировки. Его глаза, желто-зеленые, будто у дикого животного. Таким он и был — свободным и необузданным, но ластящимся к ней, будто домашний кот. Нет, Элсвита не приручила его. Они приручили друг друга. Спасли друг друга. Элсвита боялась подумать, что было бы с ней, если бы Хвитсерк не вытащил её из трясины бесконечных обязательств и страха сделать_что-то_не_так. Она и не думала, что можно жить иначе, пока не встретила его. …and then I met you. They can say it’s blind love, But it’s a fool who don’t believe That I’d fly all the way to the moon Just to walk you down your street… Тысячи подростков мечтают стать супергероями из комиксов и спасти мир. Но, садясь на мотоцикл позади Хвитсерка и обнимая его, Элсвита была почему-то уверена, что намного важнее спасать друг друга. А мир способен сохранить себя сам.