Te Quiero Puta!

      Тиллю снился прекрасный сон, будто он опять занимался любовью со своим милым. Истомившись, Флаке уснул, уткнувшись в грудь вокалиста. Тилль любовался спящим и осторожно, чтобы не разбудить, гладил блестящие волосы, связанные на затылке канцелярской резинкой. Ощущение скользящих волос было таким реальным, что Тилль заплакал, сожалея, что сон никогда не сбудется. Горячие слезы обожгли щеку, намочили подушку... Вокалист проснулся и понял, что сон оказался явью.       Рядом, крепко прижавшись, лежал Флаке, точно такой, каким Тилль увидел его во сне. Вокалист явно различал собственную руку, на которой лежала голова Кристиана.       Тилль отчаянно завертел головой, пытаясь понять, спит он сам еще или нет. Он не знал, что придумать, чтобы по-настоящему проснуться, и чмокнул Флаке в продольную складку кожи на щеке, которая особенно возбуждала.       Клавишник сонно мурлыкнул и прижался к Тиллю потеснее. Вокалист окаменел и боялся дышать, чувствуя, как кровь приливает к коже. Ему не верилось, что Флаке, который его всегда ненавидел, сейчас лежит рядом с таким видом, как будто они оба давно-давно любят друг друга.       "Он такой милый, когда спит... Почему я раньше не замечал этого?" – Тилль расплылся в улыбке и пристально смотрел на Флаке. Тот сквозь сон почувствовал на себе влюбленный взгляд и уставил на Тилля мутные после ночи глаза. Рассеянная улыбка озарила заспанное лицо клавишника, розовое в утреннем свете. – Вот и проснулось солнышко, – проворковал Тилль не своим, очень нежным голосом и, обняв клавишника, завалился на него. – Не раздави меня, – шепнул Флаке, сползая с изголовья, чтобы между телами было побольше места.       Очаровательный голос возлюбленного лишил Тилля последних остатков разума. Он уже не задумывался над тем, спит он или нет, и почему Флаке проявляет такую взаимность... Тилль просто приподнялся на локтях и протянул лицо к клавишнику, который с явным удовольствие полуоткрыл рот, готовясь к поцелую.       Вокалист закрыл глаза, стараясь запомнить каждое мгновение. Первый поцелуй с человеком, которого он по-настоящему любит...       Сухие губы Тилля коснулись растрескавшихся губ Флаке. Подумав, Тилль облизнул их и почувствовал, как тонкий язык стучится в стиснутые зубы – Флаке с явным удовольствием захватил губы Тилля в свои и жевал их. Вокалист приоткрыл рот и... это были самые прекрасные ощущения в его жизни...       Они целовались упоенно, как будто делали это впервые, и пока не хотели чего-то большего, хотя руки Тилля уже усердно мяли тощий зад клавишника. – Не отпускай меня, – прошептал Флаке в перерывах между поцелуями. Его тонкие руки все сильнее и сильнее обнимали шею Тилля. Вокалист ничего не видел и не слышал, его шумное, перемежающееся глухими стонами дыхание было слышно из коридора. Фронтмен был счастлив. Он не спрашивал себя, почему Флаке так быстро изменил свое отношение к нему – просто наслаждался каждой секундой. Он разорвал резинку на волосах Флаке и уткнулся лицом в душистые пряди. Мощная грудная клетка ходила вверх-вниз, из полуоткрытых влажных губ временами вырывались глубокие вздохи. – Мне очень стыдно, – вдруг сказал Флаке. Тилль слышал, как глухо бьется под тонкой кожей клавишника брюшная аорта, – мне всё кажется, что сейчас кто-то зайдёт... Не могу расслабиться... Как-то очень тихо...       Тиллю не хотелось отлипать от любимого человека, но он все-таки набрался сил запереть дверь и задернуть шторы. Уверенный, что теперь никому до них нет дела, вокалист залез обратно в кровать и навис над Флаке. Созерцание этого милого личика невероятно возбуждало. Тилль взмок, покраснел и шумно дышал. Флаке даже испугался за него немного и осторожно тронул губами горячий лоб. Между тем Тилль залез клавишнику под рубашку, а другой рукой пытался расстегнуть ему джинсы. Флаке вовремя успел ухватить разгоряченного вокалиста за запясье и убрать его руку от натянувшихся джинсов. – Не сейчас, Тилль, – полузадушенный поцелуями, мычал он, – это слишком много для одного утра... Я еще не готов... Да остановись же ты...       Флаке затрясся от беззвучного смеха, когда шершавая рука Тилля прошлась по ребрам. – Теперь легче? – осведомился Тилль. – Я тебя не вижу, – простонал Флаке, – у тебя в темноте глаза блестят, как у кошки.       Клавишник оказался сверху. Лежать на Тилле было мягко, как на подушке. – Продолжим?       Щеки Флаке загорелись: – Конечно... Боже, чем мы занимаемся... – Главное, чтобы тебе нравилось, – Тилль подвинулся, а Кристиан стал на четвереньки, заперев вокалиста между рук и ног. – Мне безумно нравится...       В таком положении они целовались       еще немного, а потом Тилль посадил клавишника к себе на колени и принялся целовать тонкую изогнутую шею, и Флаке поразился, насколько кожа шеи чувствительнее губ. Когда кончик длинного языка Тилля касался кожи, Флаке вздрагивал и уклонялся от поцелуя. Его трясло, он выгибался дугой, слабо постанывая. Поцелуи женщин никогда не доставляли такого шквала эмоций, может быть, потому, что Флаке еще не любил по-настоящему, а к Тиллю уже проснулось какое-то чувство.       Когда Тилль брал перевыв, залезая клавишнику под рубашку, Флаке поворачивался и целовал его в шею. Поначалу было несколько неловко, но скоро клавишник втянулся, ощущая рядом не хорошо знакомого вокалиста, а просто любимого человека.       Того же, наоборот, уже понесло, Тилль хотел большего. Но когда Флаке чувствовал, что руки фронтмена спускаются ниже поясницы или пытаются залезть в полурасстегнутые джинсы, Кристиан перемещал их куда-нибудь повыше, не потому что не хотел, а желая растянуть удовольствие.       Наконец, Тилль выдохнул и уткнулся в узкое плечико с выступающими суставами. Клавишник был такой хрупкий, что вокалист боялся обнимать его в полную силу, чтобы не сломать или измять. – Я зажгу свет? – прошептал он.       Флаке только кивнул – сил говорить уже не осталось. Простые поцелуи отнимали энергии больше, чем двухчасовой концерт.       Тилль с трудом поднялся с кровати, раздвинул шторы и подвел возлюбленного к окну. Взяв обе руки Флаке, он нерешительно поднес их к сердцу. Кристиан зарделся, скрывая за смущенной улыбкой сияние глаз.       "Ангел мой, – думал Тилль, поочерёдно целуя тонкие пальцы клавишника, – так бы смотрел и смотрел на тебя. Я никого ещё не любил так чисто и крепко. Вечность провести с тобой – вот мое единственное желание..."       Их лбы соприкоснулись. Тилль стоял с закрытыми глазами, словно погруженный в транс. Ему казалось, что они с Флаке первые и последние люди во вселенной. – Тилль, – позвал клавишник, – ты такой грустный. – Нет, мне очень хорошо... Дай мне на тебя посмотреть.       Флаке поднял глаза, и широкая улыбка разлилась по лицу Тилля. Клавишник хитро улыбнулся и потрогал ямочки на округлившихся щеках вокалиста. Тот фыркнул, и они долго смотрели друг на друга, зардевшиеся и абсолютно счастливые.