Она не для тебя

Образ твой в глубинах сердца моего за ключом

Вернувшись домой, Джебом первым делом упал на мягкую кровать, пока на его губах играла счастливая улыбка, а где-то под ребрами стыла бурлящая кровь. Он не помнил себя последние два часа, потому что это, казалось, короткое время было предназначено для другого — более желанного. Кончики пальцев до сих пор ощущали электрический ток, что диким пламенем проходился по всему телу. А робость его непроизвольных движений служила лишь доказательством достижением недостижимого — он слишком заждался. Пока на кухне капала из-под сломанного крана вода, что когда-то действовала на нервы, Им лежал на не застеленной утром постели и не мог поверить своему счастью, которое он и не надеялся почувствовать. И оно чувствовалась везде: под кожей, в мыслях и в сердце. Мог ли он, парень без прошлого и будущего, мечтать о таком? Возможно, но права такого был лишен. Был погребен под остатками своих сомнений, что ядом травили мечты. И она была одной из таких мечт. Он ночи тратил на мысли о ней, а она даже не знала о его существовании. Он наблюдал за ней издалека, а она не замечала взглядов. Джебом не смел назвать это несправедливостью. В этой несправедливости таилась вся его жизнь, что была скрыта от посторонних глаз и загадочна для тех, кто пытался влезть глубже. Он не позволял: боялся остаться ни с чем, а после искать это «ничто» под обломками. Но ей, как ни странно, желал раскрыться полностью — без тайн и метаний. А она уже сумела заглянуть за ширму и оторвать часть его загадок — без каких-либо намерений, невольно и случайно. Именно ее глаза уловили исполнение на гитаре в маленьком зале и именно ее слуха коснулась мелодия, созданная им. Как и мечтал. Как и хотел. И пока в сознании парня было лишь одно — имя. Он также следовал ему, нашептывая в пустоту: «Совон».

***

«Я не приеду». Девушка не помнила уже, сколько раз прочитала эти три несчастных слов, после каждого раза находя в, казалось, обычном сообщении неприятные сердцу послания. Первое — он не приедет, и тому нет даже причины. Хотя причина должна быть ясна как день: он с ней. Возможно, смотрят в обнимку какой-нибудь фильм, не боясь времени и его истечения. И сообщение гласит ясное — можно не ждать, потому что он точно не появится на пороге квартиры. Второе — ему не жаль. Он не просит прощения и не жаждет встречи. Наверное, он даже не вспомнит о Совон за весь вечер, пока она обойдет каждый угол квартиры, окончательно не смирившись со своим безумием, потому что так любят лишь безумные. Третье — ему не нужен ее ответ. Он сказал, и на том забыли. У Ким нет просто права что-либо сказать или написать, потому что не может «секретарь» в час ночи отправить сообщение своему начальнику. Да, у него она записана жалким «секретарь», диалог с которым очищается тысячу раз на дню, а звонки не продерживаются дольше минуты. А Совон не желает стирать его сухие и короткие сообщения, хотя, если бы он пожелал избавиться от них, она непременно удалила бы. Но он не требует такого, наверное, и не зная о том, кто его любит, а главное — как. В момент, когда стылый воздух застрянет в легких, она бросит все и покинет это место, похоронив здесь свою душу, но она еще дышит — все равно дышит. Возможно, она привыкнет к любимому холоду, но неизвестно, сможет ли согреться им.

***

Отклонив третий уже по счету телефонный звонок, Совон вновь принялась разбирать документы, даже сама не понимая причину своего поведения. Ей просто не хотелось слышать кого-либо (а в особенности, его). Она решила забыться в работе, чтобы отвлечься от посторонних мыслей. Ее не одолевали обида или злость, которые могли бы стать объяснениями, потому что это можно было считать пройденным этапом — Ким не раз сталкивалась с таким. — Совон, тебя босс зовет, — вывел из раздумий голос Инсан, которая, заметив, как напряглась подруга, подошла ближе, с беспокойством взглянув на нее: — Ты в порядке? — Все хорошо, — полуулыбнулась та. — Плохо спала прошлой ночью. — И кто же не давал тебе спать? — ухмыльнулась коллега, не упустив возможности подловить. Это было в ее стиле. Хотя в ее словах была доля правды. — Ты не меняешься, — закатила глаза Совон. — Ладно, шутки шутками, а заставлять нашего сурового начальника ждать нельзя. Ким качнула головой на слова Со и, обогнув стол, за которым сидела двумя секундами ранее, направилась к кабинету, оказаться на пороге которого ей хотелось меньше всего, по крайней мере, сейчас, когда в мыслях творился полный бардак. И она окончательно потеряла уверенность, когда за ней закрылась дверь, а взгляд напротив коснулся ее насквозь. — Ты не отвечала на мои звонки. Что-то случилось? — казалось, он еле сдерживал себя, чтобы не повысить голос. Это было впервые, когда что-то шло не по его усмотрению. — Прости, я была занята документами, — пробормотала девушка, понимая, что это единственный ответ, имевший место быть. Она не позволила бы себе рассказать обо всем, что терзало душу. Отговорила себя не делать необдуманных поступков, хотя бы потому что ничего бы в любом случае не добилась. Лучше не договаривать или не приоткрывать завесу правды: все останется за закрытыми жалюзи. — Точно? — оказавшись вмиг рядом, переспросил мужчина, а она лишь кивнула. Его ладонь коснулась чуть покрасневшей женской щеки, и лишь на пару секунд губы дрогнули в незаметной улыбке. — Улыбнись, — произнес он с придыханием, — или мне придется это сделать. — Каким образом? Да, она еще млела под его взглядом, поддавалась на провокацию и таяла от сладких речей, что лечебным эликсиром проходились по неровностям души, разглаживая всю горечь. И пусть они имели недолговременный эффект, но умели залечивать. — Не тяните, начальник Пак, — растянув губы в широкой улыбке и как бы невзначай коснувшись пальцами плеча, поторопила Совон. Тот сделал несколько шагов назад и вынул из нижнего ящика стола конверт, через миг протягивая его ей. — Что это? — Билет, — объяснил он и, выдержав несколько секунд, за которые на лице девушки отразилось удивление и промелькнула радость, добавил: — Ты летишь на Чеджу. — Что? — Через два дня там пройдет конференция, и тебе придется представить наш проект вместо меня: у меня запланированы кое-какие дела. — Ты не летишь? Казалось, все мечты, что на какой-то момент возымели возможность быть, провалились с треском. Все стало хуже, и эти «дела», о которых шла речь, были ей известны. И это известность жгла душу хуже неизвестности: попыток понять, стремлений узнать и стараний пойти против системы. Она вновь одна — без него, и вновь только она одна этого боится. — Прости, но дела не позволяют. В словах не проскальзывало ни намека на чувства — хоть чем-то похожие на ее. — Не волнуйся, ты не будешь одна. С тобой поедет еще один сотрудник. Он пытался ее приободрить? Увы, девушка было тошно слышать что-то еще, потому что все было ясно как день. — Я, пожалуй, пойду, — не желая и дальше затягивать бессмысленный разговор, Ким буквально рванула к дверям. — Тебе даже неинтересно, с кем ты поедешь? — Это уже не имеет значения, — даже не обернувшись, пробормотала она, с горечью добавив: — по крайней мере, для меня.

***

Оказавшись на улице, Джебом вдохнул полной грудью прохладный воздух и чуть подрагивающими из-за холода руками застегнул молнию на куртке. Он поправил лямку рюкзака на плече, мельком глянув на наручные часы, стрелка на которых давно перевалила за девять. Счастливые, и правда, часов не наблюдают, раз Им не заметил, как темнота обволокла весь город, переливающийся неоном из-за освещающих улицы огней. Ему казалось, что судьба преподносит ему приятные сюрпризы и воплощает мечты, о которых он лишь и умел мечтать. Парень не поверил своим ушам, когда ему сообщили, что он едет в командировку. Но радовал даже не факт поездки, а то, что эти пару дней ему не придется скучать в одиночестве или держаться среди неприятных людей. Три дня. Эти предстоящие три дня он желал продлить на вечность. Наверное, казалось ему, что-то свыше помогает сделать новые — возможно, неуверенные, шаги. Шаги к Совон, с которой он разделит эту трехдневную вечность. Джебом улыбнулся самому себе и хотел бы шагнуть вперед, как заметил чуть поодаль от себя слишком знакомый силуэт. — Совон, — успел слабо выкрикнуть он, но та даже, видимо, не услышала его, потому как полностью привлекла ее внимание притормозившая рядом машина, которая спустя пару секунд скрылась, увозя девушку и разбрызгивая после себя лужи. А Иму ничего не оставалась, как смотреть ей вслед и мысленно повторять возникшую в мыслях фразу: «Она не для меня». Она создана для лучшего.