Телохранитель

я знаю — так много дел, что некогда отвечать ни в море, ни в небесах но я прошу тебя о беде прошу не о чудесах

♫ Немного Нервно — Santa Maria

      Их жизнь на Летних Островах казалась сказочным сном или земным раем. Или медовым месяцем, которого у Джораха никогда не было — когда они с Линессой поженились, он был слишком занят для поездок, поэтому после долгих утомительных скандалов она уехала отдыхать сама. Память о Линессе осталась старой раной, неприятная, тягучая память, которая никуда не денется, потому что Линесса, к сожалению, была частью его жизни. Но Джорах никогда не сравнивал бывшую жену с Дейенерис, и не подумал бы сравнивать.       С богинями никто не может идти в сравнение, а Дени была богиней — когда выходила из морских волн, подобно рожденной из морской пены Афродите, шагая к Джораху по песку и одаривая его поцелуем, когда лучи рассвета сверкали в ее серебряных волосах, пока она спала у Джораха на плече, когда она раздевалась, и ее тело озаряли лунные лучи — а Джорах касался этого тела, невесть за какие заслуги допущенный к святыне.       Они были семьей — почти что настоящей семьей. Гуляя по пляжу с Дрогоном, они выглядели, как муж и жена с домашним любимцем, и продавцы местных сладостей, здороваясь с ними, обращались с Дени и Джораху «мистер» и «миссис», а не «мисс». Она никому не казалась его дочерью, чего он подсознательно боялся — они так смотрели друг на друга, как не могут смотреть родственники. И разница в их возрасте перестала быть критичной, медленно потеряла всякое значение — какая разница, сколько ему лет, сколько лет ей, если они оба взрослые?       Дейенерис чувствовала любовь Джораха каждой клеточкой своего тела, и иногда ей казалось — так не бывает. Не может человек любить столь сильно, отдавать всего себя, растворяясь в другом. Дени думала, что Джорах чересчур идеализирует ее, что он видит в ней только достоинства, что он, измученный первым браком и одиночеством, в ответной любви юной девушки нашел настоящее благословение… но она быстро перестала искать подвох и подводные камни. Джорах любил ее, именно ее, а не какой-то идеализированный образ, который сам себе выдумал. А она любила его.       Но у Дени была не только любовь к Джораху — иначе они навсегда бы остались в своем земном раю, где свободно любили друг друга, не заботясь ни о чем, обеспеченные Эйемоном до конца жизни. Дейенерис чувствовала свою вину перед Мормонтом за то, что вынудит его снова рисковать собой — а ему придется рисковать.       Второй тур игры был намного серьезнее, ставки повышались, и проиграть жизнь было легче легкого.

***

      Дейенерис проснулась посреди ночи и вдохнула аромат летнего моря, фруктов и прохлады, неповторимый, сладкий и душистый — в Вестеросе так не пахло никогда, нигде больше так не пахло. Рядом с ней спал Джорах, закинув руку так, чтобы прикрывать ее — он спал так всегда, даже во сне ее защищая. Дени улыбнулась, поцеловав его покрытую шрамами грудь. Немного подумала и скользнула губами ниже, к животу. Ее волосы пощекотали внутреннюю сторону его бедер.       Джорах застонал и проснулся. Дени засмеялась, коснувшись губами его головки.       — Дени, — взмолился он. — Я просил… не надо.       — Тебе не нравится? — спросила она, не отводя губ от его члена, ее дыхание щекотало кожу и заставляло возбуждаться все больше — хотя куда уж больше.       — Это… не совсем… — Джорах стиснул зубы.       — Когда ты берешь меня, то ты владеешь мной, — объяснила Дени, все так же обдавая щекотным дыханием его член. — А так — я беру тебя. Понимаешь?       Ей нравилось видеть, как Мормонт теряет самообладание, как он смущается, как просит ее прекратить, но на самом деле больше всего хочет, чтобы она не прекращала. Она всегда чувствовала свою власть над ним, но… это была другая власть.       — И я хочу доставить тебе удовольствие, — продолжила Дени. — Твое тело заслужило удовольствия.       — Дени, — простонал Джорах. — Давай хотя бы… сменим позу.       Дейенерис послушно улеглась иначе, так, чтобы его губы касались ее лона, и Мормонт проник языком внутрь нее, лаская и заставляя Дени застонать. Она в свою очередь провела ладонью по его члену и взяла губами головку, услышав его стон.       Они наслаждались телами друг друга до рассвета, и это была далеко не первая такая ночь. Джорах целовал все ее тело, после они вновь сменили позу и он вошел в нее, после она оказалась сверху… и так до тех пор, пока оба не устали, просто лежа в объятиях друг друга и любуясь рассветом. Из окна их домика было видно море — они жили на самом берегу.       — Через месяц у меня день рождения, — печально сказала Дени.       Джорах встревожился. Он уже купил подарок, но вдруг Дейенерис решила, что он забыл? Через месяц — это не совсем скоро, но юные девушки любят внимание и трепетно относятся к датам, а Дейенерис, хотя и казалась ему богиней, прекрасно помнила, когда они впервые танцевали, когда Джорах подарил ей цветы и когда они первый раз встретились.       — Я помню, — заверил он ее. — Я помню, я никогда бы не забыл.       — Не помнишь, — Дени покачала головой, вставая и набрасывая халат. — Джорах, я не могу так.       — Что случилось? — он встал следом за Дейенерис и обнял ее за плечи. — Я обидел тебя?       — Джорах… — Дени покачала головой. — Мой день рождения — дата начала предвыборной кампании. Понимаешь? — она обернулась и посмотрела на него. — Мы счастливы здесь. Ты счастлив, и я тоже, но… я не могу быть здесь всегда.       — Я помню, — глухо повторил Джорах. — Ты поедешь завоевывать Вестерос.       — Я не могу иначе, — отчаянно сказала Дени. — Я не… я не хочу иначе! Даже ради земного рая… это моя земля! — она дрожала, и ее глаза лихорадочно блестели. — Я не хочу снова заставлять тебя подвергать свою жизнь опасности, но это моя земля…       Джорах положил ладонь на ее губы. Неожиданно Дени увидела в глазах мужчины неподдельную радость.       — Так ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?       — Боже, Джорах! — рассмеялась она. — Я думала, ты расстроишься из-за необходимости поехать!       — А я думал, что тебе не нужен рядом потрепанный телохранитель, — засмеялся он. — Когда мы отправляемся?       Дейенерис поцеловала его, прежде чем ответить, и целовала долго, пока не заболели губы.       — Завтра.

***

      Покидать Летние острова было жаль, но Джорах жалел лишь о том, что их с Дейенерис земной рай на двоих подходит к концу. Без Дени никакие Летние острова не радовали бы его, а с ней он был бы счастлив, наверное, даже в самом пекле. Он привязался к ней, возможно, слишком быстро и слишком сильно, чуть ли не с первого взгляда, но… но пошел бы за ней, куда угодно. Не колеблясь, не сомневаясь, не думая — в огонь, в воду и на смерть.       Его преданность напоминала преданность Дрогона, который вился у ног хозяйки, пока она собиралась. Впрочем, учитывая размер пса, скорее он вился у ее пояса.       Джорах собрал чемодан Дени раньше своего. Сложил туда все, включая нижнее белье — у нее не было от него секретов, он несчитанное количество раз видел ее обнаженной. Он знал о ней все и это приятно грело изнутри. Джорах понимал, что растворяется, но… иначе просто не выходило. И он понимал, что у Дейенерис есть не только он, что в ее жизни главную роль играет не он, но признавал, что так должно быть. Она слишком молода, она поднялась слишком высоко, а он только опустился вниз за годы своей долгой жизни.       Но он — ее оружие, ее щит, ее телохранитель, это не изменилось и не изменится никогда.       Перед отлетом они любили друг друга так, как никогда раньше — с отчаянной нежностью. Дени целовала лицо Джораха, щекотала ресницами его щеки, а он шептал признания, такие, каких не говорил никогда, читал по памяти стихи, как влюбленный старшеклассник, и целовал ее пальцы по миллиону раз.

***

      Все в Вестеросе думали, что Дейенерис Таргариен умерла вместе со своим телохранителем, что Дотракийцы подложили бомбу в машину, в которой они ехали, отомстив невесте Кхалса за побег со свадьбы. Роберт был счастлив, уверенный, что убрал с пути конкурента. Эйерис не расстроился от потери наследницы, давно переставшей быть ему выгодной и полезной — он делал ставку на рождение детей от суррогатной, и даже продолжительные выкидыши у Лилли Крастер не настораживали все сильнее впадающего в безумие Таргариена и не заставляли его обеспокоиться чужим здоровьем. Миссандея вела себя, как ни в чем не бывало, а на вопросы одноклассников о ее отношении к гибели Дени сказала, что ей грустно, но они вовсе не были такими близкими подругами, подумаешь, сидели за одной партой. Мирри уволилась из дома Таргариенов, так как ей некому больше было готовить и стирать — Эйерис почти не бывал дома.       Насчет Джораха думали так же — в таком взрыве никто бы не выжил. Его отец умер, и внезапно оказалось, что Джиор Мормонт оставил после себя ранее неизвестное никому наследство, так что Мейдж и Лианна могут жить, ни в чем не нуждаясь и делая вид, что у них вовсе не было ни брата, ни дяди.       Их обоих похоронили, Оба гроба были закрыты — естественно, после взрыва и пожара от тел остался бы только пепел. Проводы Джораха были простыми, для Дейенерис устроили пышную церемонию, куда пришел весь ее класс, а Эйерис играл роль убитого горем отца. Эйемон не пришел, а прислал письмо с соболезнованиями — все равно брат не хотел бы его видеть.       Эйемон Таргариен, конечно же, ничего не делал и ни в чем не участвовал. Он служил Богу и не вмешивался в мирские дела. Он всего лишь сообщил Лилли Крастер, как нужно себя вести и что говорить Эйерису, так как тот решил, что идеальным сосудом для его детей может быть только эта женщина, и следил, чтобы ей больше не проводили процедуры искусственного оплодотворения, а Эйерису врали, что эмбрион не прижился. Просто потому, что это противоестественно, никаких причин, связанных с политикой. Миссандея тоже получила сообщение просто так — сообщение с незнакомого номера, написанное на древнем валирийском, где была рассказана вся правда и где ее просили притворяться, что Дени ей совсем не дорога. Мейдж и Лианна получили похожие сообщения, но насчет Джораха.       Только наследство Джиора не было делом рук Эйемона, а специально накопленным старшим Мормонтом капиталом для своих детей.

***

      В аэропорту их не встречал никто, и так должно было быть. Дени нанесла на волосы временную черную краску, и они с Джорахом оба надели черные очки, что было вполне логично для только что вернувшихся из тропиков, а большая собака — не отличительный знак, тем более, что и шерсть Дрогона была перекрашена.       Вдруг им преградила дорогу машина с затонированными стеклами, черными, отливающими зеленью. Стекло перед водительским сиденьем опустилось, и на Джораха с Дени взглянули невозможно зеленые глаза Миры Рид.       — Садитесь, — сказала кудряшка, и добавила несколько слов на древнем валирийском. Дени просияла, взяв Джораха за руку, мигом успокоившись — Мира сказала ей «я от вашего дядюшки».       — Идем!       Оказалось, что Мира приехала за ними специально, чтобы отвезти к Эйемону.       — Мы же ни о чем понятия не имели, — рассказывала она, виртуозно ведя машину, быстро, но на удивление аккуратно. — Отец решил, что ты с чьей-то женой сбежал, вроде как украл из-под венца, — обратилась она к Джораху. — И все, больше мы ни о чем не догадались. А потом к нам явились Дотракийцы, начали требовать что-то, отец схватился за ружье, я тоже…       — И ты? — не выдержав, перебила ее Дени.       — Я десять из десяти в тире выбиваю, — похвасталась Мира. — Так вот, мы с отцом подстрелили парочку мафиози, но их было много, целое войско, они нас окружили, мама с Жойеном в подвале спрятались… А в полицию звонить нам было тоже нельзя, мы же не совсем легально торгуем, у нас и машины не все законно содержатся, и оружие… Так что нас бы следом за Дотракийцами забрали. Мы подумали, что все, нам крышка. Попрощались с отцом, руки друг другу пожали… Маме и Жойену смс настрочили… — несмотря на ужас ситуации и на то, что Мира пережила тогда ранее неведомый ей страх, рассказывала она это весело, как анекдот. — И вдруг подъехало несколько черных автомобилей, оттуда вышли парни в черном… И крышка оказалась не нам, а Дотракийцам, те ребята их, как семечки, перещелкали. А потом следом за ними из машины вышел Эйемон, и… Теперь мы работаем на него. Дейенерис, у тебя классный дядя.       — Да, — согласилась Дени. — Классный.

***

      — Я все подготовил, — сказал Эйемон, встретив Дени и крепко обнявшись с ней. — Кроме документов, конечно, они за тобой. Завтра ты появишься перед общественностью и все узнают, что ты жива. После этого твоя жизнь окажется в опасности, поэтому, Джорах, — Эйемон остановил взгляд на Мормонте, — надеюсь, ты справишься с обязанностями телохранителя.       Джорах кивнул — это даже не обсуждалось, он справится или умрет, и если он умрет — значит, он не справился.       — Отлично, — сказал Эйемон. — Теперь слушайте меня внимательно. В президенты, кроме Эйериса и Роберта Баратеона, будут баллотироваться Бейлон Грейджой и Тайвин Ланнистер. Все они достойные соперники и опытные политики, известные люди Вестероса, но, — он поднял указательный палец. — В этом их главная проблема. Их знают, но далеко не с лучшей стороны. Все они были замечены в коррупции, Роберт начал стремительно терять рейтинг после обвинения в домогательстве со стороны множества работавших на него женщин, а Бейлон и до того не пользовался большой популярностью, он — темная лошадка. Тайвин и Эйерис — соперники посерьезнее, но на Тайвина у меня есть вагон компромата, а на Эйериса, наверное, целый поезд. И я ставлю на тебя, Дейенерис, я помогу тебе, но главное сделаешь ты. И да поможет тебе Бог, — Эйемон поднял глаза к небу.

***

      Эйерис вернулся домой уставшим, и его никто не встретил. Он выругал Мирри, пообещал ее уволить, хлопком ладоней включил свет и вспомнил, что Мирри давно уволилась, а новую прислугу он не нанял — забыл, некогда было и незачем. Может, потом наймет, если будет смысл. Может, продаст этот дом и купит другой.       День был очень трудным и долгим. Эйерис начал предвыборную кампанию, и предвкушал сложный бой на политической арене, просчитывая варианты, как мог бы устранить с доски прочие фигуры, заодно оставшись в рамках закона — последнее было самым сложным. Если бы не необходимость, Эйерис бы просто закрыл всех троих соперников в одном помещении и поджег, но тогда он получит не кресло президента, а тюремный срок.       Эйерис устало улегся на диван и включил телевизор, вытягивая ноги.       И тут же вскочил. Всю усталость как рукой сняло.       С экрана прямо на него смотрела Дейенерис. Ее лиловые глаза вонзались в него, как ножи, и сначала Эйерису показалось, что у него галлюцинации, или он спит и это кошмар — она не может быть жива, ему принесли ее пепел… Он хоронил ее, последнюю свою дочь, он часто выделял в своих речах перед общественностью, что потерял всех родных, чтобы надавить на жалость электората, как на один из рычагов управления массами… Он ничего не почувствовал, узнав, что Дени мертва, но, видя ее живой — испытывал целую гамму эмоций, и все они были отрицательными.       Дейенерис говорила так звонко, что ее голос отдавался сверлящей болью в голове Эйериса. Он хотел выключить телевизор — и не мог пошевелиться, будто оцепенел, будто, как Горгона, одним взглядом лиловых глаз Дени обратила его в камень. Его трясло, и он не хотел слушать, но слушал.       Дейенерис говорила о свободе. О недопустимости коррупции. О справедливости. О счастливой жизни, которую она может дать народу Вестероса.       О том, что баллотируется в президенты.       Жива! Чертова девчонка жива и, более того, решила добраться до президентства! Ему не чудится и не снится! Она вернулась из ада, чтобы его уничтожить!       — Проклятье! — зарычал Эйерис, бросая пульт в экран телевизора. Экран погас, но слова Дейенерис продолжали звучать у него в голове и не затихли даже после таблетки снотворного, которых Таргариен обычно старательно избегал.

***

      — Я думал, она мертва! — рычал Роберт, в ярости меряя шагами комнату. — Я был уверен! Седьмое пекло, я был уверен!       Его планы были сломаны в один миг, как карточный домик. Он знал, что Дени опасна — сначала хотел убить ее, как наследницу Таргариена, но потом понял, что дело не в Эйерисе. Дело в ней, в Дейенерис, и она — противник хуже Эйериса. Она молода, умна, у нее есть хватка… она сумела выжить там, где не сумел бы никто.

***

      Тайвин выключил телевизор, дослушав речь Дейенерис, и налил вина в бокал, задумчиво сделав глоток. Старший Таргариен был проблемой, но по сравнению с младшей Таргариен… Да уж, эти выборы будут интересными, очень интересными. Если он проиграет, то самым достойным.       Но проигрывать Тайвин Ланнистер не намеревался.

***

      Бейлон Грейджой переключил канал с Дейенерис на шоу, где люди соревновались, кто испечет лучший торт. Живая Таргариен не так тронула его, как Эйериса, Роберта и Тайвина — всего лишь очередная проблема, одной больше, одной меньше. Телевизор мерцал в темноте — Аланнис не любила яркого света по вечерам. Аланнис много чего не любила, Аланнис из-за любой мелочи могла устроить истерику или разрыдаться, но она стала такой не по своей вине, а когда погибли двое их сыновей. Родерик и Марон утонули, когда вместе с матерью плыли на их яхте и попали в шторм, Аланнис выжила, но Бейлону казалось, что она предпочла бы умереть. Та Аланнис, добрая, веселая и смешливая, которую он полюбил, осталась на морском дне.       Поэтому Яра и Теон уехали из дома, как только достигли совершеннолетия.       Бейлон баллотировался в президенты, потому что мог себе это позволить. У него было достаточно денег, он создал пиар-кампанию, он готовился к дебатам и, как все остальные, искал компромат на противников. Но он не горел таким пылким желанием победить, как другие кандидаты. Он устал. Наверное, он тоже остался на дне в тот день, как и Аланнис, и спускался на дно все глубже. Было бы проще отдать бизнес Яре и уехать жить на Железные острова, домой, откуда он однажды приехал в Вестерос. Забрать с собой Аланнис, может, ей там станет легче… или хуже, и тогда все тоже решится.       Бейлон встал, подошел к окну, просто чтобы посмотреть на звезды. Отодвинул занавеску, заметив мелькнувшую тень, щелкнул задвижкой, чтобы крикнуть на того, кто залез в сад.       Выстрел оглушительно прозвучал в ночной тишине, но дом Грейджоев стоял в отдалении от других домов и никто ничего не слышал.

***

      Утром все газеты пестрели заголовками «убит кандидат в президенты». Увидев этот заголовок, Джорах схватил газету с прилавка раньше, чем заплатил, хотя Дени проснулась рядом с ним и он оставил ее в безопасности, выйдя всего на пять минут в магазин.       В качестве извинения он заплатил продавцу на доллар больше, и поспешил домой, забыв купить хлеб, ради чего и выходил.       Дейенерис сидела на кухне и мрачно потягивала вишневый сок из пакетика. Дрогон сидел у ног хозяйки, уложив большую голову ей на колени, будто утешая. Мормонт положил перед ней газету, но Дени едва взглянула на первую полосу и кивнула, поджав губы. Она уже все знала.       — Эйемон? — угадал Джорах.       — Эйемон, — кивнула Дени. — Мне кажется, что дядя знает все, что происходит в Вестеросе. И даже то, что еще только должно произойти.       — А он знает, кто убийца? — Джорах сел напротив Дени и потянулся за печеньем на блюдце. Убийство Бейлона Грейджоя не портило ему аппетит.       — Все знают, — сказала Дейенерис. — Ты разве не читал?       — Ну… — замялся Джорах. Он увидел имя Бейлона, и статья потеряла для него интерес. Главное, что не Дени.       Она поняла и нежно улыбнулась, протянув руку через стол и коснувшись его руки.       — Убийцу уже поймали, он под арестом. Это Эурон Грейджой, брат Бейлона, у них свои счеты. Его будут судить. Но дело не в этом. Первые мои дебаты должны были проходить с Бейлоном, я готовилась к нему. Его больше нет, и поэтому… У меня другой оппонент, к которому я пока не готовилась.       — Кто? — спросил Джорах.       Дени усмехнулась.       — Роберт.