Телохранитель

и, что б ни случилось, теперь мы всегда будем вместе, неважно — близко ли, далеко ветра, разлуки, потери бессильны, пока мы вдвоем

♫ Fleur — Мы никогда не умрем

      Дрого был в ярости — девчонка сбежала. Его невеста, обещанная ему Эйерисом, которая понравилась ему больше всех остальных предлагаемых ранее женщин, сначала умудрилась вырубить его ударом по голове, а после еще и скрылась так, что Дотракийцы не могли ее найти, как бы он ни старался, какие бы силы ни подключал. Дейенерис как в воду канула. И ее телохранитель — тоже, тот невзрачный тип, Дрого на него и внимания не обратил, пока старший Таргариен не сказал, что исчез и он, а еще — автомобиль и недавно подобранная на улице собака. Автомобиль нашелся на обочине, брошенный. Людей в нем не было. Где они взяли деньги, чтобы купить еды, не говоря уж о машине?       Единственное, что он мог сделать — перегородить все выезды из города и продолжать поиски в его пределах. Загнать их в угол, а после… О, после Дрого не станет церемониться с девушкой. Он покажет ей, кто здесь хозяин, муж и мужчина, она будет плакать и кричать от боли, а потом, когда он возьмет ее силой, она обязательно станет молить о продолжении, ненавидя и его, и себя — он сумеет довести ее до самого жалкого состояния. Дрого живо воображал себе ее — избитую, покрытую синяками и кровоподтеками, с искусанными губами, полностью обнаженную и извивающуюся под ним, как она жалобно стонет, всхлипывает, и просит «еще». Как он наматывает на руку пряди ее серебряных волос и жестко вталкивается в нее сзади, вбивая в постель. Он действительно сначала собирался быть с ней нежным и осторожным, ударивший в голову алкоголь помешал, но если бы они по правилам дошли до первой ночи, Дрого сделал бы все, чтобы ей понравилось, он подарил бы ей истинное блаженство, и, если повезло бы, то сына, но — она сама виновата. Как смеет кто-то бросать его, Дрого Кхалса?       Что до ее телохранителя, чье имя Дрого не посчитал нужным запомнить — он просто его убьет.

***

      — Скоро мы будем на Севере? — спросила Дени, откидываясь назад на спинку пассажирского сиденья.       Джорах проверил навигатор.       — Скоро, Кхалиси. Сегодня ночью, максимум — утром.       — Хорошо, — Дейенерис отвернулась к окну.       После того, как она вернулась из душа, они не говорили о произошедшем. Ничего — ни о сексе, ни о чувствах, ни о подобии будущего. Дени стеснялась: она не впервые оказалась в постели с мужчиной, но, в отличии от подростковых влюбленностей сейчас все произошло по-настоящему, по-взрослому, осознанно, и что делать с этим — Дейенерис не знала. Джорах же не хотел смущать ее, да и какое может быть у них будущее? Он с ней, пока ей это нравится. Ей хочется проверить, как это — с мужчиной постарше, они сблизились, подружились, вот Дени и потянуло к нему. В ином стечении обстоятельств она даже не взглянула бы на него. Может, и он в ином стечении обстоятельств подумал бы только мельком «красивая», и больше ничего, скользнул взглядом, восхитился и забыл. Сначала Мормонт не был в восторге от нее, думал о Дейенерис не лучшим образом, и пусть это быстро изменилось, все же сразу он не знал ее. Но и теперь — что он знает? Она — дочь влиятельнейшей семьи, ее братья умерли, как и мать, у нее есть отец, который отвратительно поступал со всеми своими детьми, у нее есть дядя, к которому они сейчас едут, она бросила парня, дружила с девушкой, статусом на множество ступеней ниже, любит собак, знает древние языки… Джорах хотел знать больше, но не стал бы расспрашивать.       С Линессой он уже обжегся, потеряв голову от красоты. Дейенерис Таргариен не была такой, конечно же, но Мормонт не мог легко поверить, что нужен кому-то, что нужен именно он, а не что-то от него. Подозревать в чем-то Дени он не имел права, он сам ее предавал… Он запутался. И она наверняка запуталась, ей намного тяжелее, она пережила столько страха, она совсем юная девушка. Как Дейенерис держится — Джорах понятия не имел. Мужчины не всегда могли справиться с такими потрясениями, а она справлялась с истинно королевским достоинством.       — То, что у нас было… — медленно начала Дени, и Мормонт вздрогнул. Она не первый раз будто заглядывала ему в голову — конечно, только совпадения, но, скорее всего, у Дейенерис ко всему прочему были развиты навыки психолога. Или эмпатия. Хотя и так понятно, что про случившееся стоит поговорить еще раз.       — Хочешь знать, кто был у меня первым?       Джорах сжал зубы.       — Я могу ответить — «нет»?       Дени тихо засмеялась.       — Ты очень мило ревнуешь. Не надо, это… это не то, к чему стоит ревновать. До тебя у меня был только один раз, и этого человека больше нет в живых.       — И кто же? — выдавил Мормонт.       Дейенерис прикрыла глаза.       — Визерис.       Джорах остановил машину, в ужасе глядя на нее. Дени не попросила ехать дальше — смотрела вдаль, мимо Мормонта.       — Это не было чем-то вроде насилия, нет, вовсе нет. Визерис иногда дразнил меня и злил, но он не стал бы… Мы были пьяны. Оба. Это был мой день рождения и годовщина смерти нашей матери, мы остались одни, отец не пришел домой, Рейегара срочно вызвали в клинику. Мы открыли отцовский бар… Мы оба сорвались. Обычно между братом и сестрой не должно быть сексуального влечения, это противоестественно, но… мы другие. Моя мать была кузиной отца. Мы с Визерисом сначала смеялись, потом оказались близко, и… — Дени опустила глаза. — Самое ужасное, что потом я не почувствовала стыда. Вообще ничего, что стоило бы почувствовать.       — Вы были влюблены в брата? — осторожно спросил Джорах.       Дени с тихим смешком покачала головой.       — Нет. Конечно, нет. Это никогда не было той любовью. Притяжение, не более. Но, Джорах… Мы отличаемся от других. Цвет волос и глаз… Я слышала, что болтают, будто все мы безумны. Не все. Когда-то очень давно здесь было государство Валирия, но Валирию постиг Рок — землетрясение, стершее с лица земли великие процветающие города. Валирийцы исчезли — якобы исчезли. Но это не так. Король и его сестра… выжили. Они продолжили свой род, соединившись между собой, чтобы сохранить кровь. На протяжении столетий эта линия не прерывалась. Находили любые лазейки, чтобы либо жениться на сестре, либо просто зачать с ней дитя. Двух детей разного пола. Валирийцам удалось сохранить свою кровь до нынешних дней. Я — последний потомок Древней Валирии.       — О, — пораженно выдохнул Мормонт. — Я так и думал, что вы особенная.       Дени повернулась к нему, и ее лицо осветила улыбка.       — На мне валирийцы исчезнут.       — Почему?.. — Джорах осекся, поняв, что сморозил. — Извините. Конечно, ваш отец чудовище, но не настолько.       У нее были братья, но если теперь единственными мужчинами в роде Таргариенов остались ее отец и дядя — не станут ведь они продолжать род за счет дочери. Даже Эйерис вряд ли может быть на такое способен.       — Все Таргариены — чудовища… — печально проговорила Дейенерис. — Дело не в том, какой мой отец. Я бесплодна. Я не могу иметь детей. Врожденная патология.       Дрогон заскулил с заднего сиденья, и Дени протянула руку, гладя пса по морде.       — Вот он — мой единственный ребенок, — шутливо сказала она. — Больше не будет. Джорах, давай ехать?       — Да, конечно, — Мормонт завел машину. — Мне жаль.       — Жаль — чего? — прищурилась Дейенерис, и Джорах вдруг испугался, что она вправду читает его мысли и знает все. Но она не могла знать.       И все же он ответил честно.       — Всего, Кхалиси.       Ему показалось, что Дени устроил ответ.

***

      Дейенерис понемногу задремала под тихий шорох колес, но слышала все — и как сзади иногда ерзал Дрогон, и скрип руля, и то, как начался дождь, сначала лишь каплями бьющийся в стекло, а потом превратившийся в сильный ливень. Мигнула молния, прозвучал далекий раскат грома, но она даже не пошевелилась, лишь губы растянулись в мечтательной улыбке. Дени любила грозу — она родилась в ночь, когда бушевала сильная гроза, шторм, после названный в СМИ «маленьким Роком Вестероса» из-за произведенных им разрушений. Дом Таргариенов миновала беда, которую нес ураган, а Мирри говорила Дени, что той стоит быть осторожнее, ибо рожденные в грозу хранят в себе отпечаток бури.       Джораха молнии волновали больше Дени — он не хотел бы ехать сейчас по открытой местности, предпочел бы остановиться и переждать, но времени не было, поэтому оставалось надеяться на удачу. Какова вероятность, что в автомобиль может попасть электрический разряд?       Вероятность, что им не дадут выехать на шоссе, была намного большей. Мормонт не списывал со счетов Дотракийцев, удивлялся только сначала, что они ни разу не встретили в городе никого из мафии, но значить тогда это могло только одно: они будут ждать их на границе города, загоняя в ловушку. Возможно, придется отстреливаться — пистолет у Джораха был. Возможно, придется… Он крепче стиснул руль и посмотрел на безмятежно спящую Дени. Очередная вспышка молнии осветила ее лицо — девушка выглядела слишком спокойной, она смогла заснуть, словно совсем не волновалась, неужели она не думала про опасность? Джораху почему-то не верилось, он уже понял, что Дейенерис далеко не глупая девочка, и вряд ли она рассчитывала, что они легко покинут город.       Дорогу преградили мотоциклы, рев мотора резкой какофонией ударил по ушам, Мормонту пришлось затормозить. Мотоциклисты пока не сходили с байков, наверное, ждали приказа от главаря или чего-то еще — они любили странные особые и известные только им ритуалы, будто были не просто мафиозным кланом, а целым отдельным народом. У них с Дейенерис было несколько минут форы — спешить Дотракийцам тоже не было нужды, они не сомневались, что загнали жертв в ловушку.       — Кхалиси, — по привычке Джорах позвал Дени этим именем. — Проснитесь.       Она открыла глаза сразу же — не спала. Джорах прочистил горло. Время пришло, то, к чему он готовился и чего хотел бы избежать, и что должен был сделать.       — Выходите из машины.       — Что? — Дени посмотрела на мотоциклы. — Нет, я…       — Выходите, — повторил Мормонт. — И сразу же бегите, так быстро, как только можете, подальше. К вашему дяде. Он сейчас появится, правда?       — Да, — кивнула Дейенерис. — Еще минута или две.       Потому она и была так спокойна, полностью веря в Эйемона. Он не подвел бы никогда. У него все всегда было под контролем.       — Джорах, все хорошо…       — Нет, — перебил ее Мормонт. — Сейчас вы должны выйти из машины и очень быстро бежать. Машина взорвется.       — Зачем? — ахнула Дени. — А вы?       — Я останусь, — сказал Джорах.       — Вы с ума сошли!       Дени начала бить дрожь — что происходит? Почему Джорах так решил? Зачем ему умирать так? Он говорил, что поставил жизнь на кон, но сейчас нет смысла… Никакого смысла…       — Я доносил на вас Роберту Баратеону, — продолжил Джорах, не глядя на Дейенерис. — Все это время. С первого дня.       — Что? — она задохнулась, схватившись за ручку машины — будто могла упасть, хоть и сидела. Дрогон сзади жалобно заскулил. Джорах нажал на кнопку, открывая дверь, чтобы пес выскочил наружу. Его лай прозвучал отчаянно громко.       — Я врал вам обо всем с самого начала, — продолжил Мормонт. — Ясно? Уходите!       — Вы… вы… — Дени не могла найти слов. — Горите! — выплюнула она, распахивая дверь.       Дождь обрушился на выбежавшую Дейенерис Таргариен стеной воды. Она потянула за собой Дрогона, бесцеремонно схватив за ошейник, и ничего перед собой не видела, не знала, куда бежит, что она вообще делает, в голове пульсировало только одно «предавал-предавал-предавал». Значит, и про любовь он ей врал? Значит, все было только для Баратеона? Чтобы приблизиться к ней? Чтобы таким образом знать про нее все?       Дени споткнулась обо что-то, услышала сзади гортанные крики, упала на землю, разбивая колени и крепко обняла прижавшегося к ней Дрогона. Сзади прогремел взрыв, осветив ночь вместе с вспышкой молнии.       Значит, это конец?.. Значит, его больше нет? Но, если он предавал ее Баратеону, то с чего тогда решил взорваться? Из чувства вины? Зачем тогда такие сцены? Нет, что-то здесь не так, что-то здесь есть еще…       Дени поняла, что плачет — по лицу текли обжигающие огнем слезы. Огонь, а не слезы — говорили ей всегда, но огонь и слезы оказались вдруг одинаково жгучими.       — Иди сюда!       Кто-то дернул ее вверх, силой подняв на ноги, потащил куда-то — Дени не видела, кто, не сопротивлялась, ей вдруг стало все равно, пусть отведут ее к отцу, к Дрого, пусть делают, что хотят, ей без разницы.       — Чертов пес!       Дени отпустили, она снова упала, потеряв равновесие, Дрогон закрыл хозяйку собой и грозно зарычал, оскалив зубы. Державший Дейенерис Дотракиец зашипел, глядя на рваную рану на руке, другой потянулся за пистолетом…       …и упал, сраженный выстрелом в грудь.       На дорогу опускался вертолет с красным логотипом дракона, накрыв всех черной тенью. Из вертолета сначала выбежали высокие смуглые мужчины в строгих костюмах, окружив Дени и Дрогона, защищая от Дотракийцев, а после вышел пожилой седой человек в таком же костюме, но с красными вставками и крестиком на груди.       — Дядя, — выдохнула Дейенерис, найдя силы подняться, чтобы упасть Эйемону Таргариену в объятия. — Дядя, умоляю, спаси его! Спаси его! — она показала на горящую машину, и только потом потеряла сознание.

***

      — Джорах! — вскрикнула Дени, резко сев на постели, но Джораха не было. Были головокружение, слабость, знакомая комната и сидящий рядом с ней Эйемон.       — Дядя, — произнесла Дени, опускаясь на подушки. — Все хорошо? — она не знала, что именно имеет в виду. Что может быть хорошо.       — Ты жива, луна моей жизни, — проговорил Эйемон. — Ты в безопасности, в моем особняке, в своей комнате. Твой пес внизу, в вольере, он слишком большой, чтобы держать его в доме, к сожалению… Эйерис, возможно, знает о твоем местонахождении от Кхалса, но зато Кхалс больше тебе не угроза, как и Дотракийцы.       — Почему? — спросила Дени.       Эйемон поднял глаза к небу, легко улыбаясь.       — Да простит меня господь наш, они все мертвы. Уповаю на упокой их грешных душ.       — Мертвы? — Дейенерис приподнялась на локте. — Твои люди всех их убили? И Кхалса?       — Я не зря зову их Безупречными, — усмехнулся Эйемон. — Все до единого находящиеся на выезде из города Дотракийцы преставились. Кроме Кхалса, он попал в больницу с тяжелейшими ранениями, но, думаю, скоро один мой человек решит этот вопрос, — он посмотрел на экран телефона. — Вот и все. Мирри превосходна.       — Мирри? — поразилась Дейенерис. — Она работает на тебя?       — Думаешь, я бы оставил тебя и твоих братьев одних после смерти Рейеллы? — слабо улыбнулся Эйемон. — Я нашел Мирри, договорился с ней, и все это время она присматривала за вами. В основном за тобой.       — Дядя, — прошептала Дени. — Прости меня. Я так ужасно вела себя, когда думала, что ты тоже бросил Рея…       — Бог простит тебя, дитя мое, — наигранным тоном ответил Эйемон.       — Хитрый жук, ты ведь совсем не веришь в бога, — рассмеялась Дени. — Ты всегда верил только в себя!       — Истинно так, — Эйемон крепко прижал племянницу к груди. — Не в богов, не в легенды, только в себя. Но не говори об этом моей пастве, ладно?       Дени прижалась к дяде, на миг почувствовав себя снова маленькой девочкой у него в гостях, когда ей не нужно ни о чем беспокоиться, не нужно ничего решать, не нужно бояться…       — А кто такой Джорах? — спросил Эйемон.       Дени отстранилась от дяди и закусила губу.       — Мой… телохранитель.       Пока она была не готова обсуждать подробности и рассказывать, что Мормонт был… кем? Ее мужчиной? Ее спасителем? Ее защитником? Предателем? Как рассказать дяде обо всем?       Эйемон посмотрел на Дейенерис с понимающей улыбкой — обмануть его было невозможно. Обвести вокруг пальца Эйериса не составило бы труда, но Эйемон словно читал мысли человека по лицу, голосу и жестам, и в простого телохранителя, конечно, не поверил.       — Ну, тогда ты все равно будешь рада узнать, что он жив, — сказал Эйемон.       — Он жив? — вскинулась Дени. — Правда?       — В рубашке родился. Когда машина взорвалась, его выбросило в сторону взрывной волной. Ожоги, переломы, пережил клиническую смерть, но выкарабкается, — Эйемон потер подбородок. — Ему уже лучше. Состояние стабильное, ну, и как ты понимаешь, им занимаются лучшие специалисты Севера.       — Я хочу видеть его, как только будет можно, — потребовала Дени.       — Но все же скажи своему старому дяде, какие у вас отношения, — сощурился Эйемон.       — Какие у меня могут быть отношения, — Дени пожала плечами. — Я… допустим, я люблю его. Но это не важно.       — Иногда это важнее всего, — Эйемон погладил племянницу по руке. — И даже леди-президент может влюбиться. Имеет на это право, во всяком случае.

***

      В его теле осталась только боль, разрывающая на части. Больно, больно, больно, почему так больно? Что сделать, чтобы унять это, словно его жгут заживо на костре? Никогда не было так больно.       Потом боль прошла, и наступила темнота, в темноте звучали голоса покойной матери, Линессы, погибших на войне друзей, они говорили с ним о чем-то, но не звали с собой, а он не мог разобрать слов. Только голоса.       Он не знал, сколько дней провел в таком состоянии, или лет, или веков, но спустя мгновение или тысячелетие услышал тихое «Джорах» — и тут же открыл глаза.       Первое, что Мормонт увидел — это лицо Дейенерис. Она выглядела взволнованно, но до невозможности прекрасно, а ее волосы вновь вернули серебряный цвет Древней Валирии, и глаза без линз сияли лиловым. То ли настоящая, то ли тоже призрак из сна.       — Дени, — проговорил он, с трудом размыкая губы. И вспомнил.       Имел ли он право теперь говорить с ней, не то, что называть по имени?       — Джорах, — всхлипнула Дейенерис. — Я тебя ненавижу. Зачем ты это сделал?       Он вздохнул, отчего грудь рвануло тупой болью. Оправдываться оказалось сложнее, чем умирать.       — Баратеон шантажировал меня…       — Нет! — Дени покачала головой. — Зачем ты решил погибнуть?       — Ну, — Мормонт растерялся. — Я переключил жучок. Он был настроен на ваше сердцебиение, я настроил на свое. Соответственно, когда бы я умер, Баратеон посчитал бы мертвой вас. Ненадолго, но вам нужна была бы эта передышка, пока вы готовитесь к выборам.       — И ты решил умереть ради моих выборов? — горько улыбнулась Дени.       — Нет, — признался Джорах. — Ради вас. За вас стоит умереть.       — Нет, — эхом отозвалась Дейенерис. — Ты не умер и не умрешь, ясно? Тебе не стоит умирать ради меня. Я приказываю тебе жить ради меня, понятно?       Она осторожно коснулась руки Джораха и он сжал ее пальцы.       — Слушаюсь, Кхалиси.

***

      — Девчонка мертва!       Громкий смех заполнил помещение, где находились двое мужчин, бильярдный стол и барная стойка. Бородатый толстяк с багровым лицом залпом выпил бокал пива и торжествующе взмахнул им.       — Она мертва!       — Все же я не думаю, что столь молодая девушка могла бы быть серьезным конкурентом, — проворчал худощавый человек с нитями седины в волосах. — Она до сих пор несовершеннолетняя. Что толку соперничать с ребенком?       — Была! — захохотал толстяк, размахивая бокалом. — Была, Нед! Она умерла! Ее больше нет! За это стоит выпить еще!       — Роберт, — поморщился Эддард Старк. — Твои методы иногда не лучше, чем у Эйериса.       Роберт Баратеон изменился в лице и сгреб друга за шиворот.       — Еще раз скажешь так — и я тебе морду начищу так, что тебя жена твоя не узнает, понял? Не смей сравнивать меня с этой тварью!       — Да ладно, ладно, пусти, — пошел на попятную Нед, но, когда Роберт отпустил его и принялся за второй бокал пива, подумал, щупая горло, что Эйерис, при всей его сволочной натуре, еще ни разу не убивал детей.

***

      — Год на Наате? — переспросила Дени у Эйемона.       — Твоему телохранителю нужна реабилитация, тебе нужно подготовить идеальную предвыборную кампанию, заодно ты станешь полностью совершеннолетней, а не вчерашним ребенком, какой увидели бы тебя пресса и электорат сейчас, — сказал Эйемон. — Никто не найдет вас там, об этом я позабочусь тоже. Отдохни хоть год, дорогая, поживи в свое удовольствие, потом не получится.       — Но выборы же планируются в этом году, — возразила Дейенерис.       — Об этом тоже позабочусь я, — ответил дядя. Дени удивленно расширила глаза.       — Ты что, правда можешь?       — На все божья воля, — смиренно проговорил Эйемон, сложив руки в молитвенном жесте, но глаза его лукаво смеялись. — И я благословляю тебя, дитя мое.       — Спасибо, — от всего сердца произнесла Дейенерис. — Спасибо тебе, дядя.       Джорах подошел к ним, везя за собой чемодан Дени. Он уже оправился от ранений, но насчет реабилитации не возражал, понимая, что прежде всего это нужно не ему. Вот только до сих пор не знал, что думает Эйемон насчет его нахождения рядом с племянницей — может, ему известно не все, может, если бы Эйемон узнал, что было между ними с Дени — и он бы не старался вылечить Мормонта, а сам бы убил.       — Луна моей жизни, — сказал Эйемон, — оставь нас ненадолго.       Дени послушно ушла, ведя на поводке Дрогона и ласково воркуя с ним. Джорах встретился взглядом со старшим Таргариеном, нервно сглотнув.       — Я верно думаю, что могу положиться на вас, сэр Мормонт? — спросил Эйемон. — Вы защитите мою племянницу? Вы присмотрите за ней?       — Конечно, — сказал Джорах. — Я сделаю все, что от меня зависит.       — И вы сделаете ее счастливой?       Джорах поперхнулся. Эйемон Таргариен смотрел на него с улыбкой, в его таких же лиловых глазах, как у Дени, плясали лукавые чертики. Конечно, этот человек все знал.       — Да, — ответил Мормонт. — Я… я люблю вашу племянницу.       Самое неловкое знакомство с родителями за всю историю, подумал он. Эйемон, впрочем, совсем не удивился.       — Люби́те ее, — сказал он. — Моя девочка заслуживает любви. Идите к ней! — он повелительным жестом указал на Дени, ждущую у трапа личного самолета. Вокруг нее прыгал счастливый Дрогон, солнце бликами плясало в серебре ее волос.       Джорах вдруг, поддавшись порыву, поклонился — не смог не склонить голову. Наверное, все потомки Древней Валирии обладали этой особой аурой, что заставляла других возвеличивать их, особенно если они того заслуживали.       Эеймон с полной серьезностью осенил Мормонта крестным знамением.       — Идите, дитя мое, — сказал он. — Валар моргулис.       — Спасибо, — искренне проговорил Джорах, и ответил, как помнил из того, что рассказывала о древнем языке Дени. — Валар дохаэрис.       «Все смертны» и «все должны служить», но также это было и приветствием, и пожеланием удачи.       Джорах ощущал, что сейчас это было еще и клятвой. И эту клятву он ни за что бы не нарушил.